ПТСР

Кира вставляет ключ в замочную скважину и открывает дверь. В старой девятиэтажке эта железная махина смотрелась немного инородно, но дверь предыдущих квартирантов была едва ли прочнее картонки и по звукоизоляции не превосходила ее же. К тому же под дверь поддувало, окатывая щиколотки ледяным потоком, что делало перемещение по дому без тапок и тёплых носок просто невозможным. Поэтому замена двери с её установкой оказалась чуть ли не первой в списке обязательных вещей, которые нужно сделать после переезда. И теперь, спустя несколько лет, массивная, с мягкой обивкой металлическая дверь хотя бы не пропускала подъездный холод и захлопывалась с первого раза. Относительно новые замки легко поддавались ключу даже с занятой рукой - в ней покоилась коробка с тортиком. День зарплаты, аванса или неожиданных чаевых Кира всегда старалась отмечать и радовать или себя, или кого-то близкого, закатывая небольшой пир. Можно было бы, конечно, заказать роллы, тем более недалеко открылось новое заведение с почти что демократичными ценами, судя по отзывам, но этот неприлично сладкий торт с башенками взбитых сливок приковал взгляд мгновенно. Её никто не встречает, и сначала это абсолютно привычно не удивляет, а потом заставляет напрячься. Кира снимает кроссовки, наступая мысом одной ноги на пятку другой, чтобы побыстрее избавиться от насущной обуви и пройти вглубь квартиры. Девушка доходит до кухни и приносит с собой сырой запах осени, тортик и две бутылки пива в пакете, что висит на плече. На стуле около стола в двух наушниках сидит Лиза и задумчиво смотрит в экран телефона, явно не слыша звуков открывающейся двери и приближающихся шагов. Взгляд немного встревоженной Киры сначала ловит сковородку с чем-то ещё теплым и ароматным на плите, а потом уже саму Лизу. Та улавливает, видимо, боковым зрением фигуру в дверном проеме и вздрагивает от неожиданности. Чтобы прийти в себя хватает почти секунды, взгляд смягчается, на лицо ползёт тёплая улыбка. – Привет, – она поднимается со своего пригретого местечка и идет навстречу. Легко перехватывает пакет с пивом и тортик, мимолетно скользя по руке, и, как будто бы в раздумьях, замирает перед Кирой. Мгновение изучающего осторожного взгляда, и Лиза уходит к столу, так и не решившись обнять её. – У тебя в холодильнике фарш говяжий был. Я фрикадельки сделала с томатным соусом. Вроде неплохо вышло. Она пожимает плечами, боится, оправдывается, но не смотрит на Киру, наоборот, лишь боком поворачивается, чтобы зажечь огонь на старенькой газовой плите и разогреть ужин. – А мне сегодня чаевые прилетели. Какой-то чел прибухал знатно, я неплохо развела его на три сета шотов. После третьего он совсем невменько был и расщедрился на пятихатку сверх чека, прикинь. Грубый и хриплый после смены голос звучит не больно уверено. Будто бы Кира сама неловко себя чувствует. Действительно, та топчется всё ещё в проеме, качается на пятках, засунув руки в карманы, и, только получив удивлённый взгляд в ответ и приподнятую бровь – «ничего себе, я тебя слушаю, продолжай» – проходит вглубь комнаты. – Да больше ничего и не было. Не выходной же, смена обычная. Рука с рисунком пасти змеи ложится на плечо Лизе. Та не вздрагивает, но даже так Кира решается на неловкие объятия сзади не сразу, будто бы сначала без слов предупреждая о своем намерении, а только потом уже прижимаясь грудью к чужой спине. Она ведёт кончиком носа вверх по шее и прикладывается губами к месту на загривке, где бледная кожа переходит в черный ёжик волос. Сейчас все хорошо, а когда это началось? Когда она поняла, что об объятиях надо предупреждать, что не стоит неожиданно повышать голос даже в шутку или входить в закрытые двери без стука? Где-то месяца три назад бар закрыли на какой-то очередной корпоратив. Отдыхали, видимо, айтишники, потому что накидывались и с сидра, проводили странные конкурсы, разговаривали на своем марсианском языке и разбрасывались деньгами. Уже через час к Кире подошёл администратор и попросил прекратить наливать – перепившие гости могли запросто устроить дебош, а выгонять их раньше времени было невыгодно из-за почасовой оплаты. Поэтому девушке ничего не оставалось, кроме как сраные два часа сидеть за стойкой и не работать. На словах неплохо, но на деле делать нечего, скука смертная: пить нельзя, поговорить не с кем (официанты в делах, админ пытается косплеить Цезаря в своей слежке за каждым по отдельности клиентом, чтобы никто ничего не натворил, а единственный охранник только что разнимал двух алконавтов, решивших устроить дуэль на бильярдных киях). Самой же Кире в связи с той же почасовой оплатой уходить домой было нельзя. Все стаканы были перемыты, а рабочее место убрано уже через полчаса от начала этого позорного караула в баре, поэтому не оставалось ничего, кроме как залипнуть в телефон в надежде, что хоть там будет на что отвлечься. Однако надежды не оправдались. Чаты молчат, а интересных видео не попадается от слова совсем. Примерно через полчаса скроллинга ленты прямых эфиров попадается какой-то странный мерзотный мужик, который на камеру почти что издевается над девочкой видом сильно младше его. Донаты ещё собирает, а сам хватает её накаченными ручищами, зажимает и унижает. А она терпит с улыбочкой, только слабо просит отпустить, кусается, а на дне глаз такое отчаяние плещется, что даже через экран ощущается этот животный страх. Кира внимательно пялится в экран, ловя себя на мысли, что залипла уже минут на 10. Всё увиденное вызывает смесь злости и отвращения. В голове вспыхивают иллюстрации того, как об голову мужчины разбивается стеклянная бутылка, оставляя осколки в висках, как сверху на безжизненную болванку опускается бита, выжимая брызги крови и кусочки черепушки. О, у нее точно хватило бы сил размозжить ему голову. Пальцы тянутся к карману, извлекая черную пластиковую карточку. Кира, нахмурившись, внимательно вбивает цифры номера и cvc-кода на сайт с донатами и через пару минут на экране загорается оранжевая надпись «Долго ты будет это терпеть? Напиши» и номер телефона следом, который нехило так засветился на несколько десятков человек на стриме. Оба по ту сторону стекла замолчали, вчитываясь в написанное, только у мужика с каждой секундой взгляд становился всё более и более насмешливый и снисходительный. – Видишь, Лизонька, спасти тебя пытаются, – он стиснул её голову руками в уродливой попытке обнять, – она ведь сама нарывается. Попадётся какой-то человек, который не будет таким терпилой, как я, и точно отхуярит её или зальет кислотой. Поэтому цени меня, Лизонька, цени. А вот взгляд Лизы наоборот был до сих пор прикован к экрану, в её щенячьих глаза светилась слабая надежда на помощь. На секунду Кире показалось, что девушка смотрит прямо на неё. Злость в кулаках закипала, и ещё через минуту телефон улетел на барную стойку. – Как его ещё не забанили блять. Животное… Медведева встала с насиженного места и всё-таки налила себе текилы, выпив напиток прямо из джиггера, чтобы не перемывать шот заново. Происшествие забылось, как только шум в зале стал неприлично громким, чтобы наконец-то обратить на него внимание. Арсений – долговязый охранник – уже скручивал одного из дебоширов. Второго пытался держать Серёжа-администратор, но подпитываемый алкогольным угаром программист явно был в шаге от того, чтобы снова завязать драку. «Жаль. Обещали премию, если этот цирк закончится без потасовки» – где-то на ходу подумалось девушке, но после все мысли исчезли, когда рука в татуировках прилетела в морду бухого мужика. – Это самозащита, он первый полез, – спокойно выдаёт Медведа в ответ на удивлённый взгляд админа. Благо, этого хватило, чтобы остальные посетители и вправду притихли и стали уже почти что адекватно обсуждать с Серёжей штрафы за три разбитых стула, опрокинутый стол и поломанный бильярдный кий. Домой в итоге она попадает сильно за полночь. Уставшая, голодная как собака, и, к тому же, почти без чаевых. Настроение броситься на диван и уснуть вечным сном. Но приходится заставить себя хотя бы создать видимость нормального питания и закинуть в кипяток сосиски с макаронами. А дальше за этим простым решением тянется целая вереница привычных домашних дел: надо снять уличную одежду, чтобы элементарно не заляпать и не помять рабочую футболку, поменять штаны на свободные домашние треники, достать из переполненной мойки верхнюю тарелку, выковырить из завалов вилку и вымыть всё это. Поесть удаётся только минут через двадцать. Макароны безбожно переварены, остается надежда на кетчуп и неплохие сосиски. На диване уже предусмотрительно стоит ноутбук с остановленной на середине серией сериала, когда телефон разражается бесячим рингтоном. Любой рингтон был бы бесячим после напряженного рабочего дня без премии. Хриплый и явно недоброжелательный голос Медведевой предупреждает о том, что ничего хорошего её собеседнику не сулит. – Здравствуйте. Кто это? – Да, зрасьте, – гнусавят из трубки три голоса наперебой, – девочек заказать можно? – Каких нахуй девочек? Я поотрываю вам руки и засуну их в ваш задний проход, чтобы вы откопали среди кишок свои ебучие мозги и больше никогда сюда не звонили. Кира орет в динамик, поднеся телефон ко рту, и тут же нажимает на кнопку отбоя. Телефон летит на диван, а в голове роятся мысли о том, что нехер было светить номером на этом блядском стриме. И на что она надеялась? Мать Тереза нашлась. Буквально через полминуты телефон снова заходится в болезненном приступе рингтона. Звонить незнакомые номера Кире могли часто, и ей приходилось на все отвечать – пару раз её звали на частные мероприятия, а раз в месяц админ умудрялся где-то снова проебать телефон и звонить из жопы мира со слезливым «забери меня из подзалупинска, дам тебе три дня оплачиваемого отпуска». От этого даже с полной уверенностью в том, что звонящие не более чем очередные долбаёбы, которые по приколу решили набрать на левый номер, стоило снять. – Алло… Тихий девичий голос на том конце провода пугливо реагировал дыханием на молчание. – Ты оставил свой номер, и я подумала, может… – Оставила, – Кира поправляет и, не дожидаясь реакции, добавляет, – ты сейчас одна? – Да, он ушёл работать в ночную смену, а я номер запомнила, решила позвонить просто так. На самом деле всё хорошо, он на стримах всегда такой… Бесконечные тихие оправдания в трубку. А зачем тогда звонишь незнакомому человеку, который только заикнулся о помощи? – Прекрати пиздеть. Я скину адрес смс’кой. Если тебе реально нужна помощь – приезжай прямо сейчас. Я тебя жду. И тут же отбой. «Я тебя жду»… С надеждой? Хотелось бы распыляться на речи о том, что нельзя ходить к незнакомцам в квартиры, но кто сделает этой мелкой хуже, чем есть? И чего она вообще боится, если и так почти что в аду живёт. Кира клевала носом, сидя на диване. Рядом стояла нетронутая еда, а рука сжимала телефон, когда в квартире раздался тихий стук в дверь. Обивка почти поглотила звук, но для чуткого сна хозяйки дома этого было достаточно. Девушка глупо уставилась перед собой в попытках найти источник шума, глаза растёрла ладонями и только потом вспомнила, на чём, собственно, и остановились её мысли. «Приезжай, я жду» и адрес в смс. Сон сразу как рукой сняло. Кира вскочила с дивана и зашагала к двери. Неужели почти незнакомый ей человек реально приехал, схватившись за возможность выбраться как за соломинку? Было слишком волнительно, чтобы тратить секунды на просмотр в глазок. За окном уже поздняя ночь, да и любой нежданный гость получит вполне красноречивый маршрут нахуй, если захочет вторгнуться в покой девушки в такое время, поэтому Кира сходу проворачивает ключ со своей стороны двери и, придерживая рукой, плавно отворяет её. Кровь стучит в висках, на пороге действительно стоит Лиза. Та самая Лиза со стрима с длинной черной челкой под эмо образца 2007 года, с татуировкой «Индиго» на шее и щенячьими доверчивыми глазами. – Я по-другому тебя представляла, – девочка мнётся за порогом. На дворе май месяц, но видно, что в одной футболке без рукавов ей прохладно, однако инициативно вторгаться в чужую квартиру она не планирует. На мгновение им обеим показалось, что всё это не более чем затянувшаяся шутка. Кира в ответ лишь выгибает бровь и сипит, подсевшим от волнения голосом: – И какой же я была в твоей голове? – Ну… Большой, наверное. Широкой, накаченной. Голос просто такой хриплый, он как будто бы не подходит. Глаза гостьи бегают по чужому лицу в поисках одобрения или понимая, а молчание с каждой секундой обретает вес. Через секунду кажется, что воздух ощутимо давит, и от него вполне удастся отрезать кусочек и взвесить тот на руке. – В общем, извини, я не то хотела сказать, ну ты поняла… Игру в гляделки Лиза однозначно проиграла, покраснев и опустив взгляд. На лице Киры расцвела совсем легкая усмешка, которую девушка предпочла спрятать, чуть отвернув голову. – Ты проходи, чай попьем, поговорим. А то что тут на пороге мяться? Она кладет руку на ручку двери, наклоняясь к Лизе и почти вынуждая её зайти.