ПТСР

Они сидят на кухне. Лиза помешивает сахар в чае, а Кира свой заварила себе чисто для вида. Ни пить, ни есть сейчас не хотелось абсолютно, и она бесстыдно сверлила взглядом девушку напротив. Та, наоборот, зажималась как могла: поза закрытая, одна рука лежит на сведенных коленях, вторая почти что полностью прижата к корпусу, даже непонятно было, как в таком положении можно было чай размешивать. Полная противоположность свободно развалившейся на стуле Киры. Она же первая и решает прервать молчание: – Долго ты будешь его терпеть? Взгляд отрывается от созерцания чаинок в кружке. В уголках глаз едва заметна влага. – Я не смогу от него уйти. Он по-любому найдет, это лишь вопрос времени, понимаешь? Да и он ничего такого не делает, я сама… «Нарываюсь». На унижения на стримах, на секс без согласия, на выставление посмешищем перед друзьями, на ограничения в перемещениях, словах и действиях. Сама ведь нарвалась, да? Плакать при незнакомом человеке – последнее, что входило в Лизины планы на вечер, хотя и поездка к кому-то домой тоже в них не входила… Вот такой вот вечер неожиданностей. Она так долго терпела издевательства над собой с горьким вкусом страха, она так сильно любила того человека. Или хотела думать, что любит. Она сама рисовала мысленно черты, за которые не даст перейти, и сама же каждый раз оправдывала их новые и новые перемещения в сторону «ну это же не так страшно было. Но в следующий раз я точно скажу «нет», если мне не понравится». Слеза крупной каплей упала на видавший виды стул. Белый, деревянный, с протёртой краской и расшатанными креплениями. Взгляд поднимать не хотелось, но всё же пришлось, и это было ошибкой. Кира сидела на корточках около неё и с волнением заглядывала в самую душу. Руки хозяйки дома потянулись к чужим коленям: – Эй, солнышко, ну ты чего? Его сейчас нет, ты у меня, всё хорошо. Ты ебать какая умничка, что приехала сюда. Давай не плакать, ладно? Кира большим пальцем осторожно стёрла слезу, которая быстро стекала вниз по щеке Лизы. Где-то в глубине души девочке было обидно, что с ней разговаривают как с ребёнком. Кира вела себя мягко, успокаивала её, спугнуть боялась, но это было так непривычно и приятно, что пугало и успокаивало одновременно. – Мы так и не познакомились. Меня Кира зовут. Я одна живу, могу накормить тебя, хочешь кушать? Она стояла коленями на голом полу. Роста хватало, чтобы, вытянувшись, погладить девочку по щеке и, заключив её лицо меж ладоней, заставить заглянуть себе в глаза. – Ты в безопасности, правда. Они лежали обе на разложенном диване. Ноги накрыты махровым пледом, а на фоне бурчит ноутбук с каким-то сериалом на минимальной громкости. Судя по спокойным и ровным вздохам Лизы, лежащей у девушки на плече, она спала. Кира обнимала её одной рукой, не заботясь о том, что через полчаса приток крови к кисти достигнет минимума, и её сведёт судорогой. Блондинка прикрыла глаза. Под веками воспоминание о том, как они все так же сидят на кухне. Лиза беззвучно плачет ей в плечо, трясётся и зарывается носом в складки её футболки. Потом она была ощутимо мокрая в том месте и отдавала холодком при движении. Оказалось, что Лиза любит приторно-сладкий чай и из всего арсенала сладостей предпочитает самое обычное песочное печенье. А ещё она в отчаянии. Пара подробностей об их жизни с тем мужланом, рассказанных с потухшим взглядом и подрагивающей нижней губой, и девочка запнулась. Вспоминать, а главное проговаривать это вслух почти незнакомому человеку было больно и стыдно. Она считала себя комичной и безвольной, но все равно практически жаловалась, как ребёнок, сжимая руки Киры в своих. Теперь же она тихо сопела рядом. Оставалось только смотреть на нее из-под прикрытых век и невесомо держать за руку, чтобы хотя бы во сне было призрачное ощущение безопасности. Неудивительно, что первой проснулась Кира. Она не привыкла спать с кем-то, и тем более не привыкла засыпать в неудобной позе на узком диване. Спина предательски ныла, а рука отдавала пронзающими иголками до самого плеча. Этого сполна хватило бы, чтобы разозлиться на этот день, выругаться и задуматься об отправке начальству сообщения, что все они хуесосы, раз оставили её без премии, но ощущение тёплого спящего человека рядом мгновенно остудило пыл девушки. Эта худая и беззащитная девочка заставляла внутри что-то сжаться и отскрести от грудной клетки ножом те остатки чего-то хорошего внутри, что сохранились за годы жизни. Возможно, это была лишь больная попытка убить ощущение собственной недолюбленности, отыграться за детство и, хотя бы на миг, почувствовать себя нормальной. Вот она – импровизированная семья. Два любящих человека, своя квартира, готовка еды, глупые фильмы по вечерам и ощущение комфорта. – Сколько… времени? Хриплый со сна голос девушки заставил отвлечься от собственных мыслей. Кира молча протянула руку за голову и пошарила под подушкой в поисках телефона. На экране слишком ярко для привыкших к темноте под веками глаз высветились цифры, оповещающие проспавших о том, что время уже перешагнуло отметку полудня. – Двенадцать тридцать три. – Блять. Остатки сна как рукой снимает, а в интонации нет былой размеренности. Лиза подскакивает на диване, чуть не задев Киру локтем, и суматошно оглядывает комнату на предмет оставленных ею вещей. – Эй, чего ты? – касание руки к плечу немного успокаивает, но всё ещё не делает лучше глобально. – У него смена кончилась полчаса назад, он уже, скорее всего, едет домой, а я тут у тебя торчу, – девушка выпаливает скороговоркой и, даже не видя её лица, понятно, насколько ей не по себе. Кира тоже садится на диване рядом и серьезно, зло как-то даже, произносит: – Ты серьезно вернешься к нему? Зачем? Сколько же раз Лиза слышала этот вопрос, сколько раз отвечала, уже приняв в глубине души факт того, что она просто не сможет убежать ни от себя, ни от него. Будто бы этот мужчина нитки к ней привязал, как к марионетке, и каждый раз подёргивает ими, заставляя добровольно к нему приходить. А еще забрал паспорт и почти все деньги. А то вдруг длины нитей не хватит до соседнего города. – Мне просто надо уйти, ладно? – серьезный и напряжённый взгляд в ответ, – спасибо за вечер. Я тебе напишу потом. Может, – она жмет плечами, – свидимся еще. И встает. Уходить надо быстро, как пластырь от ранки отрывать, чтобы не было времени на подумать. Страх - отличный помощник в делах, где надо быстро и без мыслей съебаться. Всего лишь стоит задуматься о том, как он вернется в пустую квартиру, и вот уже Лиза стоит в прихожей и обувается. Как там дверь открывалась? Верхний замок по часовой повернуть, нижний так же… Её руку перехватывают. Голос сначала неуверенный, а потом строгий четко произносит одну-единственную фразу: – Ты никуда не пойдёшь. Кира так и оставалась сидеть на диване до последнего. Со стороны же всё было так просто и легко. Просто не возвращайся, не возвращайся ты к этому уёбку, который тебя уничтожает и насилует. Я защищу тебя, дам дом и заботу. Разве не было видно по одному-единственному вечеру, что у них всё получится? Время вместе дало как будто бы первый и единственный шанс на то, чтобы жизни обеих наконец-то изменились к лучшему. Было же так хорошо, зачем всё портить? Если возможность дали, то в неё надо вцепиться руками и не отпускать ни на шаг. На запястье точно появятся отметины от цепкой хватки. Не его следы на её теле. Будет больно… – Ты никуда не пойдёшь. Взгляд карих глаз выжигал изнутри. Кира была в нескольких сантиметрах от чужого лица и по ней было видно, что это не шутка. – Ты чего? На лице страх, удивление и неуверенность. Как же часто она слышала эти металлические нотки, но только в чужом голосе. Как часто видела за радужкой горящие искорки, которые красным флагом сигнализировали о том, что человек добьётся своего. – Ты остаёшься здесь. Рука ложится поверх Лизиной и в обратных движениях проворачивает замки. Дверь вновь закрыта.