ПТСР

Фрикадельки оказываются на удивление вкусными. Лиза умела готовить, но талант этот явила только недавно. – Хочу сыра купить и лазанью сделать. Завтра в магазин схожу, ты не против? На лице расцветает тёплая улыбка. Кире до сих пор нравилось, что девушка так трепетно спрашивала разрешение на каждый шаг, хотя ответ всегда был неизменно «да». Да, можешь сходить в магазин. Да, можешь вернуться домой и забрать вещи. Да, можешь взять мою машину. – Ты можешь не спрашивать, кис. Три месяца прошло, тебе всегда «да», хорошо? Лиза в ответ улыбается так же. Сначала тепло, а потом хищно, почти с оскалом, когда подходит ближе и садится к Кире на колени, утягивая в поцелуй. Руки блондинки привычно ложатся ей на талию. Такая тонкая, сжимаешь и будто бы сломать неловким движением можешь. Но думать об этом не дают чужие руки на своей шее, проводящие слабо ногтям вокруг сонной артерии. Кира млеет и подается навстречу сильнее. – Лиз. На компьютере открыта вкладка с накладными на поставку алкоголя. Её совсем недавно повысили до старшего среди барменов в этом цирке. Приходилось отчитываться за каждый миллилитр и сверяться с документацией, чтобы стажёры не пиздили бутылки с рабочего места и не бодяжили алкоголь. Тем более за стойкой всегда должен быть полный ассортимент, представленный в барной карте, включая даже премиальные бутылки, которые на деле брали раз в миллион лет. Вставать и идти на кухню за водой не хотелось капитально. Тем более в накладной засветилась какая-то совершенно блядская несостыковка. Настроение и так дерьмовое, а в ответ на оклик лишь тишина. Что ж такое... – Лиза! – девушка кричит уже громче. Они живут всё-таки не в замке, а в двушке с картонными стенами, поэтому не услышать уже физически невозможно. Стул со скрипом отъезжает от компьютера, и Кира решительно топает в зал. Ну конечно, где же этой засранке ещё быть? Лиза сидит на диване и с абсолютно хитрой улыбочкой листает ленту рекомендаций в телефоне. – Ты чего не отвечаешь, я же зову? Абсолютно недовольная таким раскладом девушка опускается рядом и заглядывает через локоть в экран телефона – тупой скроллинг, Лиза, кажется, даже взглядом на строчках не задерживается, просто листает, чтобы создать вид деятельности. И улыбается так же. – Лиза, блять. Кира медленно начинает выходить из себя. Тишину в комнате хоть режь, но старшая этого, видимо, не замечала. Внутри закипает злость, её явно слышат и намеренно игнорируют. Последний шанс, кулаки сжимаются, а девушка выдыхает со свистом. Досчитать до десяти и переспросить ещё раз спокойно… Раз Два Три Четыре Губы оголяют в насмешливом выражении ряд верхних зубов. Ей весело, видите ли… Кира тут же хватает кисть с телефоном и выкручивает её на себя до характерного сопротивления в мышцах. Девочка сгибается пополам, ведомая болью по всей руке, и вскрикивает от неожиданности. Блондинка лишь наклоняется к ней ближе, шипит в ухо: – Не смей игнорировать меня блять, никогда не смей, – и на акцентных словах выкручивает сильнее чужую кисть, заставляя дёргаться от боли, – поняла, сука? Злость проходит мгновенно, будто холодной водой окатили, практически сразу. Младшая ослабляет хватку, позволив вырвать руку, и смотрит на Лизу. Лицо блондинки мгновенно принимает испуганное выражение. Искренне испуганное. Она смотрит на девочку и губами беззвучно двигает в извинениях, отодвигается дальше, показывая, что не навредит. А в глазах напротив горькая обида. Снова предательство. Через сотни обещаний не бить. Опять… Лиза подскакивает и убегает в ванную, запираясь на защелку. – Лиз… Кира подрывается следом, но дверь захлопывается перед её носом. – Лиз, открой, – умоляюще. Испуганно. Плечом привалившись к двери, девушка дергает ручку, – открой, умоляю, я не сделаю тебе ничего, честно. Из ванной слышатся всхлипы в полный голос. «Что такое твое “честно”?» Кира бьется плечом в деревянную преграду, расшатывает замок, дёргает-дёргает-дёргает, заполняя всю квартиру мерзкими металлическими звуками. Мелькает мысль, что денег на замену двери нет, выбивать нельзя. Будто бы, подумав об этом тоже и усомнившись в адекватности хозяйки квартиры, Лиза выходит из ванной, распахивая дверь так резко, что блондинка чуть не отлетает к стене. Её следующая фраза заставляет застыть на месте: – Ты что за цирк устроила? Я за дверь платить не буду в случае чего. Кира смотрит ошарашено и глазам своим не верит. На лице старшей только остатки влаги, но глаза ясные, хоть и покрасневшие. А в них отвращение и насмешка. Они не разговаривали до ночи. За окном уже давно была привычная зимняя темнота, полтора фонаря отчаянно пытались осветить хотя бы пару метров перед собой, но выходило отвратно. Несмотря на отсутствие летящего снега, за окном можно было рассмотреть ровным счётом нихуя. Они сидели рядом на диване, но по ощущениям были в километрах друг от друга. – Мне просто было очень неприятно, что ты игнорировала меня, прости, пожалуйста. Сколько же этих «прости» было за эту зиму… Снова оправдания тому, чему оправданий нет и быть не может. – Я увидела видео, где девушка хотела так же развести своего парня. Он кароче долго тупил, почему она молчит и улыбается, а потом так нежно её поцеловал, я думала, ты так же сделаешь… Это всё можно было решить одним поцелуем? Она опять поступила не так. Снова все покатило по пизде от одного неверного шага, выбивая шаткое равновесие из-под ног. – Я опять должна была понять… – Ты знаешь меня не первый день и всё равно ошибаешься из раза в раз. Во взгляде разочарование и скука. Как будто Лиза видела эту картину уже сотню раз и сотню раз не получала от Киры желаемого. За окном мирно падает снег с крыши или карниза этажом выше. Он пролетает напротив фонаря и в его свете как будто бы замедляется. Кулаки сжимаются, а на виске проступает вена. Кира заносит руку, но останавливается в сантиметрах от чужого лица. Что она видит в ответ? Страх? Отчаяние? Улыбка. Блядская улыбка и два сияющих синих глаза. – Ну давай, ударь. Сломала. Вырастила под себя. А когда тебя не боится собственный питомец, подобранный с улицы, становится страшно. – Вижу же, что не можешь. Сколько я у тебя тут, Кир, м? Три месяца? Больше? Ты била меня, запирала в комнате, морила голодом и говорила, что все ради моего спасения. А ты хоть раз говорила, что что-либо чувствуешь ко мне? – Ты и так это знаешь, – девушка отвечает поспешно, наверное, даже слишком быстро для ответа, на который ей должно быть наплевать. Они взрослые, они обе знают, что это лишь слова. – А может, – Лиза в той же насмешке придвигается к блондинке совсем близко. Так, что хозяйка квартиры чувствует её дыхание, – ты просто не можешь этого сказать? Кира молчит, хотя внутри её буквально разрывают мысли. Слова застревают, в горле ком, от этого ощущения и страха хочется блевать. «Я люблю тебя» царапает щитовидный хрящ изнутри, заполняет кадык и щиплет нёбо. – Я…. Она ведь правда любит. По-больному наверное, но любит. Защитить пытается, заботится, построить из двух искалеченных людей одно здоровое целое. По телу снова проходит дрожь, а из глаз вытекают слёзы, однако поднять взгляд на Лизу не хватает сил, она лишь рассматривает грязную обивку дивана. Его давно стоит пропылесосить или вымыть с каким-нибудь банальным ванишем. Рука девочки ложится на колено Киры, от чего та вздрагивает. – Ты же меня любишь, всю себя отдаёшь, бедняжка такая, на работе горбатишься, так, может и сейчас себя отдашь, м? Тонкие пальцы скользят вверх по мешковатой штанине домашних треников, задевают внутреннюю сторону бедра, оглаживают, поднимаются к животу и проскальзывают под резинку. Она явно замечает чужую дрожь, это невозможно не заметить. Слезинка капает вниз на чужое запястье, но Кира не двигается, даже когда рука оглаживает голую кожу внутренней стороны бедра под тканью и задевает белье. Обе девушки замирают. Лизе забавно, она наблюдает с нескрываемым интересом, рассматривая, как под микроскопом, границу дозволенного. Взгляд падает на собственную руку. Кисть скрыта под тканью, но по ощущениям ясно, что находится она не в том месте, чтобы действия можно было назвать приличными. Тонкий чужой всхлип нарушает незыблемую тишину. Лиза переводит взгляд на лицо. Кира заливисто плачет, щеки покраснели и по ним струями бегут слезы. От носа вниз протекают две солёные дорожки, а короткие ногти впиваются в предплечья, разрывая кожу – судорожные попытки успокоиться. – Эй, чего ты? Я же пошутила… Становится только хуже, ощущение, что до девушки уже не доходят слова, она сфокусирована на одной точке и начинает всхлипывать только громче и чаще. Лиза тянется, чтобы обнять, знает, что сейчас точно можно, но в ответ получает слабые, судорожные отталкивания. Из груди блондинки вырывается откровенный вой, она поднимает мутные карие глаза. Зрачки расширены. Не от темноты явно, а от страха. Она отползает к спинке дивана и выставляет вперед руки – защищается. Этой призрачной обороны хватает до следующего приступа паники. Она без сил сжимается в клубок и воет, царапая кожу. – Кир, хватит, прости меня, пожалуйста. Лизе страшно, стены картонные, на дворе ночь, соседи явно не будут рады такому музыкальному сопровождению, а вид девушки напротив вводит в панику, она не знает, что делать и чем помочь. Бывшая узница этой квартиры сейчас готова дорого заплатить, чтобы остановить истерику той, кто некогда издевался над ней. Она тянется к чужим рукам, отрывая их от тела, не даёт вредить себе и царапать. – Кир, дыши, слышишь. Давай, вдох-выдох. Почти кричит в лицо, наблюдая, как девушка послушно пытается вздохнуть, но заходится в дрожи, потом натыкается на её взгляд и орёт отвратительно, исказившись в гримасе плача. Вырывается. – Кира! Пощёчина. Обе дергаются от резкого звука. Лиза впервые замахивается или ударяет, даже во время своего заточения её максимумом были укусы. Удар отрезвляет, щека горит, но именно это помогает балансировать на грани с реальностью. – Дыши, блять, солнышко, ладно? Давай ещё раз: вдоох и выдох. Они дышат вместе, Лиза держит младшую за руки и глубоко вдыхает каждый раз, направляя и поддерживая ее. Страшно. Этот крик отпечатался в памяти клеймом. Крик отчаяния и ужаса. Касания до сих пор кажутся инородными, а в голове не укладывается, что произошедшее за последний час действительно реально. Кире становится легче. С глаз как будто пелена спадает, и она смотрит в ответ хоть и с испугом, но ясно. – Пойдём выпьем чаю? Я накапаю тебе настойку пиона, после неё отключишься и проспишь всю ночь, как котик, хорошо? Девушка тянется, чтобы хотя бы погладить Киру по плечу, но та уворачивается и мотает головой. За всё это время она так и не сказала ни слова. Они вдвоем сидят на кухне перед дымящимися кружками чая. У Лизы черный с сахаром, у Киры обычный зеленый без всего. – Ты здорово напугала меня. Все же, прости, пожалуйста,- черноволосая первая решается завести разговор. Он по-любому неизбежен. Ответом служит тишина. – Кир… Она слабо тыкает девушку в плечо – никакой реакции. Лиза принимает этот игнор следствием усталости и обиды. Самое простое - вывернуть в шутку, по крайней мере это не так больно, как говорить прямо о том ужасе, что творился между ними. Она быстро вскидывает руку и заносит её будто бы для новой пощёчины, ожидая реакцию. Как минимум хотелось, чтобы её удостоили хотя бы взглядом, там уже легче всё пройдет. Но руку перехватывают на полпути. Кира до отвратительного хруста в суставе выкручивает кисть и смотрит в ответ с ненавистью. Резкий рывок на себя, и Лиза уже стоит перед ней на коленях. Рука безжизненно висит, а во время падения старшая явно вывернула голеностоп, от чего теперь даже пошевелиться нормально не может. Кира медленно встает и обходит жертву. Расчетливо останавливается сбоку и, как футболист-любитель, замахивается ногой, опуская удар ровно под рёбра. Она снова возвращается домой с тортом. Очередная получка, которую надо обмыть - уже традиция. Дверь, ключ, кроссовки, тишина - тоже традиция. В квартире неуютно пусто. Невозмутимо, хоть и внутри всё сжимается, Кира проходит на кухню. Старичок-холодильник, уже утративший свой первозданный белый цвет и сейчас напоминающий скорее скисшее молоко по оттенку, приветливо урчит и подрагивает на своем месте. Девушка отворяет дверцу, чтобы водрузить торт на среднюю полку, и вскрикивает от увиденного. На тарелке прямо между капустой и йогуртами на одной из полок покоится Лизина голова. Глаза открыты, но первозданный голубой цвет перешел в совсем неестественно-белый. Рот всё так же расплывается в отвратной улыбке. На шее рваные кусочки кожи и подтеки крови, которые наполовину закрывают вытатуированную надпись «индиго». – Владос, – Кира тут же выхватывает телефон и набирает первый номер, не в силах отойти ни на шаг или отвести взгляд. В голосе скользят высокие нотки паники, – мы же её…? На другом конце провода со вздохом отвечают: – Кира, это было два месяца назад. Мы её вывезли. Снова? – Д..да Девушка обессиленно опускается на пол и трясущимися пальцами пытается поднять упавший телефон. Из него доносится искаженное «сейчас приеду» и звук отбоя. Они стояли втроем под снегом в лесопарке. Снежинки падали на малиновую ладу Влада – одного из единственных друзей Киры. Никто из парней не удивлялся сейчас, или хотя бы старался этого не показывать. На одежде у всех виднелись грязные следы земли, а Кира стояла, оперевшись на черенок лопаты. Там, внизу, в метровой яме, выдолбленной в промерзшей почве, лежало изуродованное тело черноволосой девочки. Она лежала в задравшейся до живота черной майке, которая обнажала гематомы на ребрах и синюшный блин внутреннего кровотечения в районе легких. Из проломанного виска выступали капли уже давно замерзшей крови. Не то, чтобы они когда-либо до этого таким занимались, но когда Влад с Женей вошли в квартиру в три часа ночи по звонку их общей подруги и увидели, как она за ноги выволакивает тело с кухни, вопросов задавать не хотелось. Кира знала, кому звонить, чтобы эти двое не пошли в полицию. – Закапываем? – Да.