Гордость и перевозбуждение

В книжном магазинчике на Литтл-Беван-стрит царила непривычно идиллическая атмосфера. Солнечные лучи ласково скользили по корешкам книг и истёртым деревянным поверхностям. Было так тихо и спокойно, что не приходилось сомневаться — впервые в истории соблюдаются все правила, которые Блэк накарябал на грифельной доске. Включая самые неразборчивые. Мэнни расставлял по полкам свежепоступившие книги, периодически отхлёбывая кофе из единственной чистой чашки. Настроение у него было прекрасное. Этот день приводил ему на память такие же светлые и безмятежные сцены из Брэдбери, Диккенса, других авторов, чьи имена он уже забыл… Мэнни не очень любит читать, но иногда заглядывает в книги, которые читает Бернард. Очень уж любопытно, какие страницы он отмечает загнутыми уголками. Или обрывками налоговых деклараций… Или кусками бутербродного сыра… Или вытянутой изо рта жевачкой, как это было вчера… Сейчас Бернард тоже что-то читает, увлечённо и сосредоточенно, лишь иногда затягиваясь и выдыхая дым через ноздри. Ему лучше не мешать, поэтому Мэнни продолжает раскладывать книги. Постепенно он погружается в работу и перестаёт думать о чём-то ином… — Как же я хочу, чтобы меня кто-нибудь выебал!!! Мэнни не доносит очередной том до полки и очень медленно оборачивается. — Надоели! Достали! Валят и валят целыми толпами: «Ой, я хочу купить книгу, ой, у вас нет сдачи?» Ещё нелепее предлогов не могли придумать?! Каких только идиотских причин не находят, чтобы обратиться ко мне, но хоть один додумался нагнуть меня над столом и хорошенько отодрать?! Я, между прочим, не железный, у меня тоже есть чувства! Мэнни смотрит, не моргая. — Что, со мной им не так интересно, как с Дэном Брауном?! В его сюжетах, конечно, дыр побольше, чем у меня, зато в мои кончить можно! Мэнни поставил книгу на несуществующую полку и невидящим взором уставился на разлетевшиеся по полу страницы. Ему показалось, что он попал во что-то среднее между самым жестоким шоу розыгрышей в мире и одним из тех анекдотов, которые Фрэн начинает рассказывать после второй бутылки. Чем бы это ни было, оно продолжалось. — Ты скажешь: «Какие проблемы, иди в любой гей-клуб да пичкай себя хуями, пока не станешь похож на фаршированную индейку»… Мэнни даже под страхом смерти такого бы не сказал. — …А проблема в том, что я не могу отделить жопу от души, и отдаю их вместе, понимаешь?! Как сраного Берроуза в подарок к Мопассану, чтобы жизнь мёдом не казалась. Для меня единственный способ не втюриться в первого же, кто меня выебет — это вообще не ебаться, Мэнни! А такая жизнь очень хуёвая, ясно? Какого хрена ты киваешь?! — Я… Я думал, у тебя нет потребности в сексе, — выдавил Мэнни. Шок его ещё не отпустил, но он смог справиться с лицевыми мышцами и начал лихорадочно соображать, что делать. Звонить в скорую?.. А хватит ли наличных, если оформят ложный вызов?.. Может, согласятся на хорошую скидку?.. Бернард расхохотался. Таким смехом мог бы смеяться Мефистофель. Прокуренный, истеричный, неудовлетворённый Мефистофель. — Будь уверен, моя потребность так же сильна, как твоя потребность носить мочалку на лице. Только я умею сдерживать свои деструктивные порывы. Боже, иногда мне кажется, что я хочу всех мужчин в городе! Закончив эту тираду, Бернард сделал мощный глоток из бутылки, уронил голову на ладонь и замолк. Тишина, ещё недавно благодатная, превратилась в гнетущую. Кровь Мэнни так сильно прилила к его лицу и ушам, что ему стало физически больно. — Бернард… — мягко позвал он, усевшись на стул перед столом друга и осторожно подвинувшись ближе. — Бернард, скажи честно, с чем ты мешал вино? Ты снова крошил сигареты в бутылку? — Я сейчас покрошу твои мозги, если ты от меня не отстанешь! — взвился Блэк. — Чего тебе? Чего прицепился? Иди работать! — Но… — А ну сюда, и слушай меня внимательно! — Бернард ударил кулаком по столу, подняв облако пыли. — Я что, многого прошу от жизни? Нет, ты скажи, я многого прошу?! Неужели я слишком требователен, если хочу, чтобы мои руки наконец занялись делом, и чтобы в моём рту побывало что-то кроме курева и бухла? — Да, в такой формулировке это и впрямь звучит резонно… — признал Мэнни. — Нет, стой, так дело не пойдёт, дай-ка я разотру тебе уши! Когда ты в дрова, тебе только это и помогает вправить мозги! Мэнни решительно перегнулся через стол, и Бернарду стоило больших усилий побороть его усердие. — Я тебе сейчас пальцы откушу!!! — завопил он, уворачиваясь от дружеской помощи. — Ты что, не видишь, что я не пьян?! Мэнни растерянно остановился. И правда, полные ярости глаза Блэка, хоть и глядели слегка расфокусированно, не утратили остатки ясности. Иными словами, он, конечно, был пьян, но не настолько, чтобы лишиться последнего ума. Тогда почему?.. — Ладно, — Бернард начал успокаиваться. Он нашарил в мятой пачке последнюю сигарету, зажёг её и медленно затянулся. — Мне уже легче. Хорошо, что я дождался конца рабочего дня, чтобы выговориться! Это огромное усилие воли, но я хотя бы убеждаюсь, что могу терпеть. — Бернард, мы работаем. Здесь полно покупателей. Мэнни оглянулся и послал нервную заискивающую улыбку нескольким опешившим студентам, одному подростку и старушке. — Да? А я думал, это наши книжные вши выросли и обзавелись уродливыми шмотками, — устало бросил Бернард. — Ну и хуй с ними. Хотят шариться по закрытому магазину — пусть. А я спать. Как ни в чём не бывало, он затушил сигарету о рукав, почесал подмышку и, драматическим жестом откинув штору, направился в свою комнату. Пиздец. *** Не зная, как понимать этот перфоманс, Мэнни терзался противоречиями. Сперва он хотел кинуться за Бернардом, потом за Фрэн, потом к неразобранным книгам, потом снова за Бернардом… В результате всех метаний он, незаметно для себя, устроился за столом продавца. Какой-никакой островок спокойствия… Да и клиентов обслуживать надо. Пробив несколько книг и отдав сдачи на пару десятков фунтов больше, чем требовалось, Мэнни вновь послал в пространство нервную улыбку, а затем медленно, протяжно выдохнул. Его взгляд заскользил по столешнице. Обычно Бернард не позволяет трогать своё рабочее место, и тем более убираться на нём — «Стол продавца — лицо магазина, и я хочу, чтобы на этом лице отчётливо читалось: «Идите к чёрту!». Но сейчас Мэнни срочно следовало занять чем-то внимание и руки. Потом можно будет снова намусорить. Он смахнул ладонью пыль (во всяком случае, верхний её слой), покрутил в пальцах подставку для чеков, попытался отскоблить застарелое пятно (и сломал ноготь), пошелестел страницами книги… Книга! Та книга, которую читал Бернард! Может, что-то в ней надоумило его повести себя таким образом?.. Да нет, вроде всё прилично. Ну или у Бернарда очень странный триггер на замки графства Клэр… А что ещё за книжки лежат на столе? «Смятение чувств», «Ярость и тайна», «У подножия вулкана»… «Жёстко возьми»?! Мэнни округлил глаза, и через секунду облегчённо усмехнулся — нет, всего лишь «Жизнь взаймы». А тут что? «Человек, который любил вчетвером», «Гордость и перевозбуждение»… Отвлечься, надо отвлечься! Может, тоже напиться? Нет, нельзя терять бдительность, когда Бернард в таком состоянии — вдруг ему понадобится помощь. Ну, какая-нибудь ещё кроме той, которую он хочет… Да уж, отвлечься не получится. Хорошо хоть новых покупателей пока нет. Мэнни напряг слух, стараясь понять, всё ли у Бернарда нормально. Сверху не доносилось ни звука. Признак скорее хороший. Наверно, он сразу упал на кровать и забылся сном. Эта мысль успокаивала — пока Бернард спит, он не выкидывает новых фортелей, а значит, можно как следует обдумать старые. Хм. Хм… А ведь Бернард хоть немного, но смутился, когда понял, что они не одни. Даже несмотря на вино, которое всегда придаёт ему смелости. Его, должно быть, первый раз так прорвало. Впрочем, он наверняка многократно жаловался Фрэн. И, наверно, умолял её никому не рассказывать — ведь даже Мэнни она не проболталась ни разу… А вот Мэнни в свою проблему Фрэн никогда не посвящал. Не потому, что настолько скрытный, а потому, что и так видно. Честно говоря, он думал, что и Бернард видит. Выходит, нет?.. Не видит мечтательных улыбок, растягивающих губы Мэнни, когда он смахивает сигаретный пепел на его брюки, делает самолётики из книжных страниц или сморкается в рубашку покупателя (а потом извиняется, сказав, что принял её за занавеску). Не видит восторженных взглядов, которые Мэнни кидает на него, когда он говорит, что Мэнни — не самый отвратительный человек в его жизни, и заискивающих — когда, подумав, сообщает, что всё-таки самый. Не видит его стремления быть рядом — всегда и везде, куда бы Бернарда ни завёл его энтузиазм, делирий или стремительный бег от проблем. Не видит его удивительного терпения. Его эрекции, наконец… Точно не видит, иначе давным-давно бы подкатил, не размениваясь на абстрактные жалобы. Более того — раз у него так свербит, он мог бы пристать к Мэнни и не зная о его чувствах. Как же силён его страх влюбиться, если он не позволял себе поддаться зову либидо даже бухой вдрабадан… Бедный Бернард. Надо было сказать ему раньше. Надо было попытаться выразить в словах всё то, о чём Мэнни говорил лишь взглядами, улыбками и бесконечной преданностью. Но для этого следовало как минимум дождаться момента, когда Блэк станет восприимчив к какому-либо ещё диалогу кроме диалога с бутылкой, что случалось очень редко. А встать между ними Мэнни не мог. И не хотел. Потому что даже это было в нём по-своему прекрасно. Бернард был настоящим гением алкоголизма. Великим артистом, мастером своего дела. Мэнни не мог не любоваться им пьяным, не мог не восхищаться им. В такие моменты Блэк казался таким свободным, таким трогательным, таким манящим… Бернард будто бы всегда двигался внутри собственного, созданного им самим мира — очень хаотичного, но, как казалось Мэнни, удивительного и чудесного. Фрэн расхохоталась бы, услышав такое сравнение, но Мэнни искренне считал своего друга чуть ли не шаманом, улавливающим в винных парах нечто, недоступное никому другому… Чуть ли не алхимиком, не магом… Во всяком случае всё, чего Бернард касался и на что обращал внимание, будто тут же становилось частью сопровождающей его расслабленной и беззаботной атмосферы — частью его свободы, его гедонизма, частью его самого… И это было так завораживающе. Даже когда Мэнни просыпался в пять утра от звуков выворачивающегося наизнанку желудка Бернарда, они не портили впечатление. Хотя внутри своего мира Блэк был всевластен, он также был беспомощен. О нём хотелось постоянно заботиться, чтобы он случайно не навредил себе или кому-то другому, и это тоже было приятно. Мэнни чувствовал, что нужен Бернарду, даже если тот сам об этом не догадывался. Когда Мэнни приобнимал Бернарда, чтобы увести его отсыпаться, от него так уютно пахло вином, сигаретами и разгорячённой кожей, и он так доверчиво прижимался к Мэнни, чуть ли не ластился к нему… Когда Мэнни подхватывал Бернарда, споткнувшегося о бутылку, которую сам же кинул на пол, он так долго не хотел отпускать своего спасителя, будто не мог ступить без него и шага (нередко, впрочем, так и было)… Однажды Блэк даже лёг головой ему на колени, сказав, что подушка с бодуна слишком жёсткая. Когда он заснул, Мэнни успокаивающе перебирал его волосы и гладил лоб, понятия не имея, что в этой растрёпанной голове роятся такие гнетущие мысли… Бернард точно делал это не специально. И он точно ничего не понимал. Но иногда смотрел так, будто понимает. И, более того — так, будто на самом деле вверяется Мэнни, показывает свою уязвимость, открывает душу. Это происходило нечасто и в самые неожиданные моменты, но всегда заставляло рыхлое сердце Мэнни трепетать всеми клапанами и желудочками. В такие мгновения губы Бернарда чуть-чуть поджимались, внешние уголки бровей слегка опускались, а в глазах читалась парадоксальная смесь обиды и прощения, разбавленная кротостью. При попытках расшифровать это немало смахивало на молчаливое требование принятия и любви. И, хотя Бернард мог смотреть так не только на него, но и на Фрэн, и вообще на кого угодно, при виде этого выражения Мэнни настолько терялся, что тут же делал какую-нибудь невероятную глупость. А ведь вслух Бернард всегда отрицал, что ему нужна любовь. Говорил, она его разбалует и испортит… Подумать только, какой нежной и красивой оказалась его душа на самом деле. До сих пор не верится. Даже не мечталось о таком, хотя о всём прочем мечталось постоянно. Конечно, Мэнни почти сразу понял, что хочет его. В тот же вечер, когда Бернард предложил ему работу. Впечатление, произведённое им, было слишком ярким и сильным, чтобы не догадываться, что всё это в итоге приведёт к постыдной дрочке в обеденных перерывах. Да и всё равно за полторы минуты толком не поешь… Пьяный Бернард вызывал у Мэнни острые приступы умиления и возбуждения — иногда по-отдельности, иногда вместе. Трезвый, впрочем, тоже. И в похмелье. И накуренный. И спящий. Одним из самых ужасных осознаний в жизни Мэнни было то, что в таком человеке, как Бернард, ему нравится всё и всегда. Даже неряшливость Бернарда казалась ему одновременно очаровательной и возбуждающей. Не нагибают его за столом, вы посмотрите… Будто Мэнни об этом не мечтал последние полгода! Он уже почти решил сдаться и откупорить бутылку виски (вином тут не обойтись, вино раньше пить надо было), как за спиной послышались робкие звуки возни. Мэнни обернулся и увидел Блэка. Тот деловито поправлял штору, уделяя ей больше внимания, чем когда-либо за всё время, и явно избегал взгляда друга.