Гордость и перевозбуждение

Почувствовав, что Мэнни на него смотрит, Бернард бросил штору и решительно двинулся к полкам. В руке у него был красный аэрозольный баллончик. — Зачем тебе дихлофос? — Мэнни планировал начать этот разговор совсем с других слов, но Блэк, как всегда, не оставил выбора. — От вшей, — по-прежнему избегая взгляда друга, Бернард принялся рыться в книгах, скидывая на пол одну за другой. — Я же сказал, это покупатели. — Главное, что дихлофоса боятся. — Бернард. — Надо радоваться, что у нас только покупатели, а не, к примеру, мыши. — Бернард!.. Ты не объяснишь, что это было? — Ты о чём? — Перед тем, как ты ушёл, — Мэнни встал со стула и приблизился к Бернарду. Решительно, но медленно и без резких движений. Напряжённый Блэк вполне может использовать дихлофос в качестве перцового баллончика. — А, ты про плеер, который я заляпал тестом? Я перепутал его с вафельницей, как ты сам не путаешь? Или про то, что я позволил детям кидаться в тебя дротиками? Но ведь только до первых ста очков! Или про то, что мне пришлось открыть пиво твоими зубами? Ну извини. — Бернард. — Или ты имеешь в виду то, что я обменял твои водительские права на пакет чипсов? Боже, Мэнни, неужели ты с самого утра обижаешься из-за этой херни? Иногда ты бываешь таким ребёнком… — Я сейчас позову Фрэн. Бернард выдержал долгую паузу, затем, наконец, сдался — поднял глаза. — Мэнни… — тяжёлый вздох. — Ну что ты хочешь от меня услышать? Да, я слукавил, когда говорил тебе, что не гей… Но и ты идиот, если поверил, что меня оттолкнули правила гигиены и танцы. Танцы, блядь, Мэнни! Тебя правда удовлетворило это объяснение? Мэнни снова зарделся. Теперь пришла его очередь отводить взгляд. — Да, я… не против танцев, — продолжал Блэк. — Да, у меня недотрах. Жуткий. Невыносимый… И что теперь, вшей не травить?! Мэнни мягко отнял из опасно размахнувшейся руки аэрозоль и кинул его на диван. Он не даст Бернарду уйти от этой темы. Не теперь. Новая пауза. Ещё более гнетущая, чем все прежние. — …Вот ты думаешь, я полная мразь. Мэнни открыл рот, чтобы возразить, но Бернард не стал его слушать. Будто бы даже не предполагал, что с этим можно не согласиться. Просто констатировал факт. — …А знаешь, как сложно постоянно давить в себе нормальные человеческие чувства? Симпатию к кому-то, влечение? Желание любви, поддержки? Лучше сделать вид, что их просто нет — и тогда в это начинаешь верить сам… Нет, я не хочу сказать, что дело только в этом. Я, конечно, мразь — но в худшем случае наполовину… Ну ладно, на шестьдесят процентов. На семьдесят… Но не на все сто! Пока Бернард говорил, Мэнни не мог оторвать от него взгляда. Ему было безмерно жалко Бернарда, и от этого всё в его лице и фигуре — таких родных, изученных до мелких чёрточек — казалось ему ещё более прекрасным. Вздрагивающие, вскидывающиеся плечи, слишком острые из-за угловатого силуэта пиджака, бурно жестикулирующие руки, растрёпанные волосы, блуждающие глаза, одновременно полные вины и вызова (да как это у него получается?), дрожащие губы небольшого капризного рта… Со всем этим срочно хотелось что-то сделать. В идеале — то, что может успокоить, утешить, дать ощущение заботы, и, наконец, сломить стену из страхов и недоразумений. Построенное пьяным человеком вряд ли так уж сложно разрушить. Всё равно оно выглядит так себе. — Бернард… Я могу тебе помочь. В глазах Блэка промелькнуло удивление, а потом его затмила горечь. В этот раз он не стал разыгрывать непонимание, но и навстречу идти не спешил. — Я не нуждаюсь в благотворительности. Если тебя тянет помогать убогим, иди пожертвуй свою шевелюру раковым больным. Париков на пять хватит, ещё на лобки останется. — Бернард, я… Ты говоришь ужасные вещи… Бернард, ты мне нравишься. Очень нравишься. Очень. Бернард слегка склонил голову набок, опустил подбородок, из-за чего под ним образовалась трогательная складка нежной кожи, и поднял брови. Удивление. Много удивления. — Почему ты не сказал раньше? — внимательный, серьёзный взгляд. Когда Блэк смотрит так испытующе, Мэнни всегда немного жутко. А сейчас и вовсе — страшно до дрожи. — Думал, что ты знаешь. Что я тебе неинтересен. Бернард усмехнулся. Так горько и вместе с тем снисходительно, что Мэнни испытал острую потребность получить дозу дихлофоса в лицо. — Правда? То есть, ты думаешь, я тебе предложил работу, потому что мне понравилось, как ловко ты разбил бокал у барной стойки? Мэнни захотелось получить в лицо десять дротиков. — Я думал, ты предложил потому, что я угостил тебя выпивкой… — А почему, ты думаешь, я позволил тебе это сделать? Потому что доверился твоему великолепному вкусу? Этот парень носит лаковые туфли с полосатыми носками, он явно понимает в коктейлях! — Я думал, ты позволил, потому что сам это выпросил… Ладно, не продолжай… Мэнни уже не знал, от чего краснеет больше — от стыда, возбуждения, или какого-нибудь из сотни других ощущений, телесных и душевных, которые вызывает в нём этот непредсказуемый ирландец. Он набрался смелости, и сделал шаг вперёд. Потом ещё один. — Разреши мне, — Мэнни постарался вложить в голос все свои чувства. — Пожалуйста. Снова то выражение лица. Глаза, глядящие то ли обиженно, то ли слишком доверчиво, поджатые губы, страдальческие брови… Мэнни нежно коснулся виска Бернарда и, опасаясь, что Блэк передумает, сразу ткнулся губами в его губы, нырнув в самый пьянящий поцелуй на своей памяти. Во всех смыслах этого слова.