Где же ты…

Приподнимая веки, Петров пытался понять, где находится. Голова кружилась, а яркий свет щипал глаза. Чьи-то голоса отдавались эхом. Единственное, что он мог осознать, так это то, что он был в горизонтальном положении и не в холоде, а на чём-то мягком. Собирая мысли в кучу, блондин вспоминал хоть что-то из последних событий. В голове крутилась лишь одна картинка того страшного момента, когда горизонтальные зрачки вырезáли из него душу, заставляя пригнуться к земле и замереть в ожидании мучительной смерти. Звери, шум, овраг и переломанная кость. «Странно, почему мне вспомнилось лето и какие-то бабочки». Всё ещё находясь в не очень вменяемом состоянии, Петров повернул голову. Три размытых силуэта стояли неподалёку и о чём-то активно беседовали. «Очки…». Дезориентация в пространстве усугубляла ситуацию. Но Антону было лень беспомощно копаться в воздухе, поэтому он решил всё-таки подать признак жизни рядом стоящим. — Извините, — хрипота в голосе отдалась болью в горле, от чего блондин на секунду зажмурился, — а где я нахожусь? Три силуэта разом повернулись, два быстро подлетели к Тоше, а один не спеша подплыл со словами: «Вот видите, всё хорошо, а вы переживали. Я оставлю вас наедине, если что-нибудь понадобиться, вы знаете где меня искать». — Господи, как ты нас напугал, — мамин голос дрожал и с каждым слогом становился выше. — Сынок, прости меня, я слишком погорячился. Насчёт тех слов, забудь, я был не прав, — отец тоже что-то говорил очень быстро и просил прощения. — Подождите, — Петров уже собирался их успокаивать, но в голову ударил последний разговор, — для начала мне бы хотелось находиться в более чётком мире. — Ах да, прости, — Карина дала блондину очки. Взяв в руки тонкие дужки, и надев оптический прибор, Антон немного удивился, вспомнив, что с ними произошло в овраге. Но сразу стало ясно, что новые очки не заставили себя ждать. — Мы тщательно выбирали, вот смотри, — протянув Тоше небольшое зеркальце, Петрова следила за реакцией сына. Тот в свою очередь стал обводить карманное зеркало около лица, внимательно рассматривая обновку. Аккуратная оправа огибала крупные линзы, заушники были толще и мягче дужек, благодаря чему не натирали. Мостик не давил на переносицу, а носоупоры мягко прилегали к коже. Очки были серебристые и прекрасно подходили их новому обладателю. — Вы почку за них продали? — не отрываясь от отражения, ухмыльнулся Антон. — Нравятся? — спросил папа. — Ещё бы. Как такая красота может не понравится?… спасибо. Немного помедлив, блондин вспомнил, что хотел узнать с самого пробуждения: «Кстати, вы так и не сказали где я». Карина, выйдя из какого-то задумчивого состояния, поспешила ответить Антону, который всё ещё не очень хорошо соображал, после так называемой "комы" : «Ты в больнице, совсем недалеко от школы». «Рядом со школой? А…». Два года назад, когда посёлок стал более развитым, то губернатор всё-таки выделил деньги на больницу. На удивление, здание построили хорошо, из города приехало несколько врачей, даже машину скорой помощи привезли. — Здесь уютнее, чем я думал, — задумчиво пробубнил Антон. Вспомнив причину, по которой он оказался в больнице, блондин решил не обделять вниманием ущерб, полученный недавней ночью. Почти всё тело было в бинтах и иногда отдавало болью в разных местах. Откинув край одеяла, как и ожидалось, Петров увидел загипсованную ногу. Постучав по застывшему гипсу, но сразу же об этом пожалел. Волна кусачих колючек прошлась по голени. — Ауч, — прошипел Петров, резко убрав руки от ноги. — Антон! Ну как дитя малое, ей-богу, — мама слегка нахмурилась и стала подкладывать, принесённые медсестрой, подушки под повреждённую конечность блондина. Покончив с подушками и сев на соседнюю кровать к отцу, Карина хотела что-то сказать, но промолчала опустив глаза на юбку и стала якобы убирать пылинки. Неловкость постепенно заполняла комнату, и Антон, казалось, начал засыпать. — Злишься? — басистый голос папы прозвучал как гром, средь гробовой тишины. Антон невольно вздрогнул и поднял глаза. Он впился тяжёлым изучающим взглядом в родителей. Сжав губы в тонкую полоску, Петров прикрыл веки, тяжело вздохнул и выдавил из себя только одно слово: «Возможно». Конечно он злился. Они обесценили его чувства, посчитав это интимным влечением, оскорбили, да ещё и от родства отказались. Если честно, то и смотреть он на них не хотел, хотя и был благодарен за подарок. Сейчас он думал только об одном человеке. — А где… — Петров хотел поинтересоваться местонахождением своего возлюбленного, но как говорится: «Вспомнишь солнце – вот и лучик». Дверь открылась с таким грохотом, что подскочили все, а Карина даже ойкнула от неожиданности. На пороге стоял запыхавшийся Ромка, который еле держался на ногах. Где-то в конце коридора послышалось недовольное: «Молодой человек, вы двери сами покупать будете? Поуважительней пожалуйста». — Изви…кха…извините! — выкрикнул Пятифан. Переведя взгляд вперёд, он увидел того, к кому бежал. Улыбка сразу засияла на лице, — Тоха… Словно заворожённый, он подошёл к Петрову. Упав на колени рядом с кроватью, и видимо не веря своему счастью, он положил голову на ноги Антона и взял за руку: «Очнулся». Карина, поняв, что сейчас они явно лишние, потащила отца на выход.

***

— Я всё равно боюсь, что не смогу принять вот такую любовь, — сказал папа, как только они вышли из палаты. — Тебе прийдётся это сделать, ради нашего сына и ради его здоровья, — мама Антоши, кажется уже давно сдалась и была не против их отношений, — может он настолько любит Рому, что покончить с собой готов, мы же не знаем. — Ну а Рома? Разве мы можем быть уверены, что это не просто какое-то влечение, — несмотря на все произошедшие события, Петров-старший продолжал гнуть свою линию. — А ты разве не видел, как он за него переживал. Рома – единственный, кто больше всех метался по лесу и если бы не он, то мы бы не успели вытащить Антона из этого треклятого оврага, — Карина была права. Как только все увидели эту страшную дорогу, из звериных следов, то Пятифан нёсся быстрее всех без остановки. И даже когда он забежал на «запретную территорию оврагов», так местные называли ту тропинку, то не остановился, а подбежал к огромной дыре и вытащил бедного истерзанного Антошу. Пока взрослые обсуждали отношения наших главных героев, эти голубки не могли друг другом насытиться. Сидя рядом с Петровым, брюнет вдыхал родной запах. Вот он, его Зайчик, живой и невредимый, хотя нет, просто живой. — Как же я боялся, что ты не очнёшься, — пробубнил Пятифан в шею блондину, — Тоха…Тоша…Тошенька, я чуть с ума не сошёл в этом лесу, всё бегал и бегал, думал где же ты… Боже, как же я боялся тебя потерять. — Тшшшшш, сейчас всё хорошо, — обнимая Пятифана, блондин тёрся виском о его коротенькие, но мягкие волосы. Ничего не хотелось, просто быть рядом и этого достаточно. — Эти, охуевшие в край, доктора, меня к тебе не пускали, сказали, что если очнёшься, то позвонят, — возмущался Рома, — Так я ночь не спал. Выкурил всё, что только нашёл. Немного отстранившись и подняв каштановую голову двумя руками, Антон начал всматриваться в лицо Пятифана: «Оно и видно, вон какие синяки под глазами». Проведя большим пальцем по щеке, Петров слегка улыбнулся. Сейчас Рома был похож на сонного котёнка, его хотелось укутать в тёплое одеялко и напоить сладким чаем. Брюнет млел от улыбки возлюбленного, ему безумно хотелось его поцеловать и кажется Антон разделял данную мысль. — Эти очки тебе очень идут, — сказал Рома, постепенно приближаясь к лицу Зайчика. — Они мне тоже нравятся, но сейчас только мешают, — с этими словами, Тоша, сняв очки, притянул к себе Пятифана. Коснувшись долгожданных губ, Рома приобнял блондина за талию. Как бы ему не хотелось, но сразу же проталкивал язык он побоялся и легонько лизнув верхнюю губу, продолжил сминать любимые уста. Всё-таки Антон только очнулся и его состояние могло не позволять бурных ласок. Но сам Петров был с этим не согласен, взяв инициативу на себя, он по-хозяйски начал проникать в чужой рот, подхватывая язык брюнета. Получив разрешение на страстные поцелуи, Пятифан сильнее прижал к себе Тошу, в то время как Зайчик смаковал терпкий вкус табака, гуляя руками по крепкой спине. Им было наплевать на всё и вся, они наконец-то вместе, теперь навсегда. — Рома! Ну господи, он только проснулся, а ты опять со своими хотелками лезешь! — Морозова была крайне возмущена поведением друга. — Поль, не волнуйся, я первый начал, — нехотя оторвавшись от Пятифана, перебил блондин. — И почему я попадаю именно на такие моменты, — Бяша, которого разбудили в восемь утра, ещё не совсем проснулся. Он помнит как ему трезвонили в дверь. В одних трусах и майке, ему пришлось открыть, иначе бы настырный гость, продолжил бы насиловать бедную квартиру, противным звонком. Набросившийся Ромка произнёс только: «Тоха очнулся! Одевайся скорее!», — и убежал. Немного офигевший Бяша, ещё минут пять переваривал всё, что ему сказали, но немного отойдя ото сна, поспешил одеться. За Морозовой, кто-то возмущаясь зашёл в палату: «Ну вот и зачем я сюда пришла, будто Петрова никогда не видела». Смирнова сопротивлялась, но Полина продолжала её тащить за собой: «Катя, он мой друг, ради меня». — Ц… только потому, что ты попросила, — закатив глаза, она осмотрела комнату, закрепив взгляд на сладкой парочке, — Оооо… всё ясно, новая тема для сплетен сама меня нашла, — хихикнула Катя. — Только попробуй, Смирнова, и я тебя налысо побрею, — рыкнул Пятифан, не уходя из объятий Тоши. — Кать, ну серьёзно, — Полина смерила блондинку таким взглядом, что та отвела глаза куда-то в стену и стала оправдываться: «Да господи, я же просто пошутила». — Знаем мы твои шутки, на. — Так всё, мы вообще-то к Антону пришли, — как всегда, споры разруливались благодаря Полине, к которой все прислушались. Закончив недолгую перепалку, ребята окружили пострадавшего. Бедного Антона задушили расспросами о его самочувствии и о том, насколько же страшно было в овраге, ну и конечно не обошлось без вопросов о тех следах и мёртвом звере на поляне. Бяша даже стукнул пару раз по гипсу, но тут же отхватил от Ромки. После ужасающих рассказов, подростки пришли к выводу, что больше никогда не будут поднимать эту тему и вообще, хорошо всё то, что хорошо кончается.

***

Так спокойно и тепло. Ярко-зелёная трава, бабочки с красочными узорами на крылышках и заливающиеся пением птицы. Духота, исходящая от стволов сосен, совсем разморила Антона. Дежавю? Да, только сейчас всё было по-настоящему. Петров лежал на пледе и грелся на солнышке, наслаждаясь летом. — Тоха! Спишь что ли? — подбежавший Рома уже успел устроиться рядом с блондином. Тот лениво потянулся, открыл один глаз и посмотрев на брюнета, отрицательно промычал. Пятифан держал что-то в руках и как только Антон приподнялся на локтях, сразу поместил это что-то ему на голову. Петров, окончательно приняв сидячее положение, вопросительно посмотрел на Рому и поднеся руки к голове, нащупал мягкие цветы. — Венок? — сняв цветочную «диадему» с волос, Антон осмотрел творение. Чего в этом венке только не было. Жёлтые одуванчики прекрасно сочетались с лиловыми колокольчиками. Между этим переплетением, протискивались аккуратные ромашки. Благодаря почти неосязаемому ветру, их белые лепестки немного покачивались, будто машá Тоше. Загляденье да и только, — они прекрасны. — Рад, что тебе понравилось. Это меня Олька научила, — жмурясь и улыбаясь, отвечал Пятифан. — Спасибо… — немного смутившись, блондин поцеловал Рому в краешек губ и надел венок обратно. — Ой, Антошааааа, — протянул брюнет, падая на плед и утягивая за собой Петрова, — люблю тебя – безумно. — И я тебя, Ром, — устроившись на груди Пятифана, Заяц прикрыл глаза и не о чём больше не думал. Стрекотание кузнечиков, иногда перебивающиеся кукованием лесной птицы, означало то, что лето только начиналось.