Пепел нечестивых. Дорога возмездия

      Время шло, но ночи не становились теплее. По утрам на листьях, кустах и ветках оседал иней, вода в ручьях и реках была такой холодной, что колола кожу, и руки краснели и начинали болеть едва ли не от первого прикосновения.       Кае впору было дрожать как осиновый лист, заболеть и помереть в пути от какого-нибудь воспаления. Если бы ее спутники были самыми обычными, то так бы непременно и случилось. Но в попутчиках были северяне, и проигнорировать их практичность и пользу было просто невозможно.       Ньял грел ее, пока она спала. Кая, уставшая постоянно дрожать от холода, отбросила прочь половину правил приличия и бесстыдно жалась к нему, когда они ехали верхом. Чаще всего она еще и умудрялась заснуть. Тепло у Ньяла никогда не заканчивалось. Даже когда он в самые холодные дни скидывал с себя меховой плащ и кутал ее, сам все равно оставался горячим. Даже руки у него не замерзали.       Лека грела для Каи воду своей магией. Не разрешала пить холодную, давала умываться только теплой, а Ульф при каждом случае подсовывал ей одеяло.       Кая чувствовала себя ребенком, которого опекают взрослые. В замке ее бы несомненно оскорбила чрезмерная забота. В конце концов, она взрослая женщина! Но в условиях похода это было даже приятно. Как бы то ни было, Кая понимала, что без них наверняка сгинула бы, не от костра так от какой-нибудь хвори или дикого животного.       Кая все так же продолжала терзаться чувством неизвестности. Она не разбирала дороги, не понимала, в какой они стороне. Лошади проходили едва заметными тропами через густой лес. На дороги выбирались редко, нигде не останавливались. Ночевали исключительно под открытым небом. И Кая не расспрашивала северян ни о чем.       Сначала она пыталась, но все их ответы были такими размытыми и непонятными, будто они отвечали нехотя. Но днями позже Кая поняла: они отвечали так не потому, что не хотели, чтобы она что-то знала. Просто Кая не могла понять их слова в полной мере. Когда Ульф заваливался под дерево и серел лицом, как мертвец, у Каи перехватывало дыхание и она начинала беспокоиться, но для всех прочих в этом не было ничего особенного. Лека отмахивалась, говоря, что так всегда происходит, осмотрит местность и вернется.       Но Кая не понимала этого. Она не понимала все то, что для северян было простой истиной. И в конце концов она перестала спрашивать. Да и зачем? Кая поразмыслила и поняла, что это бессмысленно. Куда бы они ее ни вели, что бы ни хотели сделать, разве может это быть хуже того, что ожидало ее в руках Церкви?       Через полторы недели пути они стали спать по ночам, а продолжать движение днем.       Ньял пояснил, что это потому, что они отошли достаточно далеко от столицы. Но рисковать и входить в другие города все же не стоило. — Давай, — Ньял спрыгнул с лошади и выставил руки. Кая, как обычно, чуть поерзала в седле и спрыгнула. Северянин поймал ее и поставил на землю.       Когда она перестала труситься от вида лошадей, то заметила, что животное Ньяла было куда массивнее и больше, чем те, которых седлали Лека и Ульф. Оказывается, на Севере и кони были здоровенными.       Что было еще более примечательным и что не сразу можно было понять — лейхгарские лошади сходили с ума, стоило только Кае приблизиться, а лошадь Ньяла — нет.       И Кая определенно была не единственной, кто это заметил. Иначе объяснить странные смешки Ульфа и Леки было невозможно. Даже строгий взгляд северного командира не унимал их ребячества. — Я отойду, — тихо произнесла Кая, поправляя пояс на меховом жилете. Все с ним было в порядке, но от неловкости хотелось куда-то деть взгляд и чем-то занять руки. — Одна? — Ньял вопросительно приподнял брови. — Осмелела, что ли? — Мне… — Кая замялась. Обычно она с такими словами обращалась к Леке, но та оказалась занята раскладыванием вещей, а откладывать одно очень личное дело было уже невмоготу. — Мне по нужде.       Ньял вздохнул. Кая не видела его выражения лица, потому что стеснялась поднять глаза. — Далеко не отходи. И быстро возвращайся. — Я не доставлю беспокойств, — тихо заверила Кая. — Иди уже.       Ньял открепил сумки от седла и отошел, больше ничего не сказав.       Кая за почти две недели пути с северянами успела понять, что их такие вещи не смущали. Нужно по нужде? Скажи и иди, что такого? Урчит в животе? Достань из сумки подсохшую лепешку да перекуси. Хочется зевнуть? Ну так и зевай в свое удовольствие.       Все было для них так просто и непринужденно, что Ульф мог спрыгнуть с лошади, зайти за ближайшее дерево и там сделать свои дела, напевая какую-то песню себе под нос. Его бормотания и мычания обычно перекрывали непристойное журчание, но иногда бывало и так, что за дерево он уходил молча. Так что Кая все слышала и очень неловко вжимала голову в плечи.       «Как неприлично! Тут же леди!» — думала Кая. Но понимала, что Леке все равно, а ей… Ей бы уже стоило привыкнуть. Так стоило ли беспокоиться о леди?       Кая решила отойти подальше от того места, где они собрались сделать остановку. Северяне могут справлять нужду хоть при друг друге, но она так делать не намерена! Еще чего!       Она пробиралась между деревьями и даже перелезла через огромное бревно, к слову, очень неловко перелезла, даже ободрала ладошку, и остановилась, только когда голоса стихли и ее попутчиков перестало быть слышно.       Кая осмотрелась. Шагнула за куст. Солнце почти село. Нужно было скорее возвращаться. В темноте блуждать по лесу — не самая безопасная затея.       Она задрала жилет и принялась развязывать шнурки на штанах.       Закончив с нуждой, Кая постаралась как можно быстрее привести себя в порядок. Она уже одергивала жилет, как вдруг за спиной захрустели ветки.       Кая резко обернулась и всмотрелась в заросли за спиной. Тишина. Ничего. В животе начало просыпаться противное чувство страха. Мерзкая щекотка все разрасталась и наконец превратилась в болезненный комок.       Она точно что-то слышала. За кустами что-то было.       Быть может, хищник… Или враг.       Кая замерла, сглотнула и заставила себя делать глубокие вдохи и выдохи носом. Только бы не случилось ступора из-за ужаса.       Листва снова зашуршала. Но теперь уже в другом месте. Там, куда был направлен ее взгляд, движения не было. Шорох снова слышался за спиной.       Что-то коснулось бедра. Легко, почти невесомо, но Кая точно почувствовала это прикосновение. Оно было таким неожиданным, что вмиг разрушило все ее попытки держать себя в руках.       Она закричала и сорвалась с места.       Кая побежала прочь. Не разбирая дороги, не смотря под ноги. Просто неслась вперед. Когда не успевала пригнуться перед неожиданно появляющейся веткой, то получала по лицу.       Она споткнулась несколько раз и содрала колени. Но за спиной что-то постоянно шуршало, птицы беспокойно вспархивали с веток деревьев, и в темноте, окончательно заполнившей лес, казалось, что за ней бежит какое-то чудовище. Может быть, тот самый перевертыш.       Воображение вмиг нарисовало медведя с руками вместо лап и окровавленным лицом вместо морды.       Кая задохнулась собственным ужасом, и нечто, что шелестело за ее спиной, обрело совершенно конкретные черты.       Слезы брызнули из глаз. Лицо щипало от мелких царапинок, ушибленные колени саднили, и в ногах совсем не было сил бежать. Но она все стремилась вперед.       Кая выскочила на поляну, запуталась в собственных ногах и упала. Она в ужасе смотрела на деревья, из-за которых вот-вот должно было появиться чудовище. Сердце колотилось как безумное, в груди было больно, а каждый вдох резал горло. Все вокруг наводило ужас. Непередаваемый бесконечный ужас.       Но ничего не случалось. Никто не выскакивал из вязкого мрака.       Шорохи, шелест и звон в ушах начали стихать.       Кая отползла к центру поляны, дальше от деревьев.       Вдруг кто-то выскочит. Вот сейчас. В этот самый миг! Она же слышала! Она чувствовала прикосновение.       Ничего.       Луна освещала небольшую лысую полянку, окруженную деревьями и кустами. Никаких свежих следов людей или животных не было.       Кая щурилась, всматриваясь в темноту еще мгновение. Сердце начало замедляться.       И только тогда она наконец поняла — за ней никто не гнался.       Кая как пугливый котенок убегала от собственной тени. Бежала сломя голову, не оборачиваясь, не задумываясь. Бежала, потому что больше ничего не могла сделать.       Чудовище и правда преследовало ее, гналось за ней от самой Тигары, кралось от самого замка. И имя этому страшному зверю — неизвестность.       Сердце снова начало ускоряться, дыхание потяжелело, и слезы подступили к глазам.       Она бежала так неистово, что попросту потерялась. Кая не имела ни малейшего понятия, где находится. Вокруг был один только сплошной опасный и одинаковый лес.       Она отползла к другому краю поляны, облокотилась о дерево и просто разревелась. Надрывно и громко.       Почему все так? Почему? Она была осторожна! Она охраняла замок как пес! Вынюхивала все! Знала, кто в каком часу просыпается! Столько сил, столько времени! Она обыграла их всех! Она победила! Шах и мат! Так почему? Почему теперь она должна была бежать?!       Почему она?! Что она им всем сделала? Кая просто хотела жить!       Она наплевала на все воспитание, на манеры и, сидя на холодной сырой земле, плакала так, как никогда не плакала раньше, кричала в пустоту, срывая голос.       Кая вдруг поняла, что устала. Она устала убегать, устала от неизвестности, которой, казалось, теперь не будет конца, устала быть в тягость северянам, устала бояться каждого шороха. Так пусть ее уже сожрет хоть что-нибудь! Пусть Ньял достанет свой меч и убьет ее!       Страх и неопределенность сводили с ума. Она должна была знать все! Она должна была видеть, слышать, понимать… Она хотела свои силы обратно!       В конце концов, Кая снова желала стать охотником, а не добычей.       Но она не могла. Как рыба не могла жить на суше, так и Кая ни на что не была способна без своей магии.       Проклятое сердце!       Почему только у нее так было? Почему? Почему Иру ничего не мешало колдовать? Почему Айна могла просто заглянуть в будущее?       Как же это злило! Беспомощность, бессилие, неведение — все это было так ненавистно! Всего этого бы не случилось, если…       Если бы что? Где? Где же она ошиблась? Ей не было равных! Она могла обхитрить всех. Она училась этому. Шаг за шагом оттачивала свой ум! Так как? Кто в своре Тимея смог обойти ее?! Кто посмел?!       Кая даже не пыталась найти дорогу обратно, не пыталась взять себя в руки. Она ревела и ревела, доводя саму себя до истерики.       Все ее высокие цели, все убеждения просто взяли и рассыпались. Легко было быть холодной, рассудительной там, в замке, где все принадлежало ей, где сам король был на ее стороне.       А теперь ничего! Бесконечная темнота! И страх, страх, страх.       Когда их схватят? Когда настигнут? Как она умрет? От меча? От кинжала? В пламени? Или замученная до смерти пытками?       Она ведь все равно умрет, так зачем?! ЗАЧЕМ?!       И Кая не двигалась с места. Отчаяние достигло своего предела. Чаша переполнилась. Она не двигалась, надеясь, что смерть настигнет ее. Она молила всех богов, чтобы оголодавший дикий зверь нашел ее и закончил муки.       Она хотела жить… Но не так…       Однако хищник не появлялся. Что за несправедливость?! — Хватит, пожалуйста, — бормотала она, размазывая руками по лицу и слезы и грязь. — Прошу, хватит. Я устала… Заберите мою жизнь…       Кая завалилась на землю и поджала ноги. Она устала бежать по лесу, устала от беспомощности, она просто устала жить.       Нужно было встать и ради Лейхгара, ради короля продолжить бороться, попытаться найти северян, добраться до Долины… Но что бы она получила взамен?       И Кая продолжала лежать. Если найдут — славно. А если нет…       Ей вспомнилось пророчество Айны. Она не умрет… Не умрет… Пусть эта Айна все же окажется сумасшедшей. Было бы славно… Было бы славно просто сдаться.       От земли тянуло холодом, и Кая начала дрожать. Она не шевелилась, не старалась растереть замерзшие части тела. Она не делала ничего. Только лила слезы жалости к самой себе.       Беспечная безродная дикая девчонка! Какой от нее толк? Мнила себя непобедимой, и что теперь? Где она теперь? Отошла по нужде, испугалась ветра и лежит молит о смерти.       Но ей правда было жаль себя. Ей хотелось согреться, хотелось, чтобы ее нашли, хотелось есть вкусные блюда за столом и спать в мягкой постели. Она была просто человеком. И все ее желания были человеческими. Пусть и за человека ее никто и не держал.       Кая закусила дрожащую губу.       Как же она ненавидела Церковь в этот миг. Если бы не они, если бы не их учение…       Птицы снова вспорхнули с деревьев. Кая зажмурилась и вся обратилась в слух.       Айна все же не видела будущего и была просто сумасшедшей, ведь сейчас ее точно растерзают прибывшие звери.       Опасно близко хрустнула ветка.       Она сильнее обхватила колени, ругая себя за отсутствие храбрости, за то, что все еще надеялась… Надеялась, что зверь обнюхает ее и оставит в покое. Все ее мысли противоречили друг другу. И за это она ненавидела себя только больше. — Трусиха.       Кая распахнула глаза. Прямо перед ней оказались знакомые сапоги с мехом. Ее губы задрожали сильнее, и едва стихнувшие рыдания снова стали разрывать грудь.       Она смотрела на сапоги Ньяла, очертания которых едва угадывались в темноте, и малодушно радовалась тому, что он пришел ее спасти.       Но ведь так неправильно! Правильно, рационально, разумно — убить ее. Бросить тут в лесу, чтобы ее растерзали, чтобы то, что в ее голове, не досталось врагу. А к роргу пусть отправят кого-то менее опасного. — Ну, всё, трусиха, всё, — он опустил свою широкую горячую ладонь ей на голову и то ли грубо огладил, то ли нежно похлопал. — Вставай. Пора возвращаться. Побегала, и будет.       Кая даже не попыталась пошевелиться. Все продолжала реветь, лежа на земле, к которой, казалось, примерзла. — Заболеешь ведь. Ну же, — рука с головы переместилась на локоть. Он потащил Каю на себя, и ей пришлось принять вертикальное положение. — Хватит плакать, трусиха. Я нашел тебя раньше голодной стаи волков. Хоть спасибо скажи.       Кая молчала. Как маленькая потерявшаяся девчонка, просто ревела, глядя на огромного северянина, снисходительно улыбавшегося ей.       Она была рада его видеть. И осознавать это было по меньшей мере досадно.       Что за недоразумение! Она должна быть готова к смерти! Должна ожидать ее в каждом дне, что ей дозволено прожить! Но радость от того, что ее нашли, все равно закрадывалась в сердце. И Кае казалось это неправильным. Она не должна радоваться. Не должна. Ей не позволено. — Ты от страха дрожишь или от холода? — он усмехнулся ей, и Кая разревелась еще громче.       Ньял вздохнул, стащил меховой плащ и накинул ей на плечи, посильнее запахнул на груди. Тепло и мягкость сразу же окутали Каю. Такое же тепло, которое она чувствовала, когда у нее случилась лихорадка после поглощения сердца.       Он терпеливо ждал, пока Кая придет в себя. Сидел напротив и снисходительно улыбался. Ньял, кажется, не собирался винить ее в том, что она ушла далеко, в том, что потерялась и что так глупо сидела и плакала вместо того, чтобы искать дорогу обратно. Он совсем не собирался ругать ее за доставленные неудобства.       Когда в последний раз с ней такое было? Что это было за незнакомое чувство?       Король никогда ничего не прощал ей. И она научилась не ошибаться. Успокаивал ли ее кто-нибудь? Она не могла вспомнить.       Когда ее выпороли, чтобы утихомирить церковников, никто не приходил к ней. Байхарт караулил под дверью, потому что должен был, но не более… Она пролежала несколько дней с горячкой, а потом просто вернулась к работе.       Никто не улыбался ей так. Никогда.       Кая натыкалась только на презрение, злость, страх, опасение. Даже прислуга уважала ее, потому что остерегалась.       А Ньял просто тепло улыбался. Улыбался, тогда как любой другой знакомый ей человек непременно строго отругал бы ее. Даже более или менее дружелюбный и веселый канцлер Бирн в ее присутствии холодел. Держал ли ее хоть кто-то за человека? Или для всех она была только вещью короля, его самым острым, опасным мечом? — Пойдем. Лека уже, наверное, закончила варить суп, — он протянул к Кае руки и помог подняться.       Она встала, сделала шаг и вопреки всяким приличиям прижалась к нему. К большому, устрашающему, опасному и дикому северянину. К единственному, кто тепло улыбался ей, когда она была беспомощна, слаба и бесполезна. — Ну, всё-всё, — Ньял положил ей руки на спину и успокаивающе похлопал. — Все закончилось. Что бы там ни было, мы услышали твой крик и быстро тебя нашли. Пора возвращаться.       Он позволил прижиматься к себе еще по меньшей мере минуту. — Трусиха, нам правда пора идти. Если не сдвинешься с места, я понесу тебя, — Ньял тихо рассмеялся.       Кая не шевельнулась. Только, кажется, прижалась к нему сильнее, совсем ненамного, но весьма однозначно. Она потянулась к теплу, которое излучало его тело, потянулась к чему-то человеческому и простому, что было в нем и чего не было в ней самой, к тому, что она никогда бы не сумела отыскать в замке. — Я правда понесу тебя. — Понеси, — тихо поддакнула она, шмыгнув носов. И тут же ощутила, как к щекам приливает жар. Боги, что же это она такое сказала?! Чего возжелала?!       Ньял не стал тянуть время. Сразу поднял ее. Весьма неожиданным способом. Обхватил чуть выше коленей и оторвал от земли. Кая чуть завалилась на его плечо; чтобы не потерять равновесие, пришлось обнять его за шею. Лица оказались так неприлично близко, что она могла разглядеть в мельчайших деталях шрам, уходящий под бороду.       Кая спешно отвернулась и уставилась ему за спину. Взгляд натолкнулся на темноту. Темноту, из которой она бежала не оглядываясь, поглощенная ужасом перед неизвестностью. Кая посильнее обхватила шею Ньяла, напрягшись всем телом. Она дала себе всего день. Еще один день слабости.       Пусть Ньял отнесет ее к ночлегу.       Только один раз. Только сегодня.       Но с рассветом, с наступлением нового дня она обязательно найдет способ победить страх. Какой позор — ее пугало нечто эфемерное, призрачное, не имеющее плоти!       Лека сидела на бревне, протянув руки к огню. От стоящего на земле котелка со стряпней вверх поднимался пар. Ульф, прислонившись к дереву и запрокинув голову назад, сидел чуть поодаль. Он медленно выпрямился, стоило Кае и Ньялу оказаться на поляне. Ульф потрусил головой и, чуть покачиваясь первые несколько шагов, подошел к Леке. — Поставьте меня, — попросила Кая шепотом. — После всего, что между нами было, ты все продолжаешь разбавлять свою речь излишней вежливостью?       Кая недовольно нахмурилась. Что за намеки? Было между ними недостаточно, чтобы она совсем уж всякие манеры могла оставить.       Ньял разжал руки и позволил ей встать на ноги. Кая неловко и весьма неохотно стянула с плеч меховой плащ и не глядя протянула его северянину. Тот только хмыкнул, обошел Каю и сел у огня. Плащ так и не взял.       В груди стук стал чуть быстрее. Кая нахмурилась. Разве она опять чего-то испугалась? Нет же. Тогда на что среагировало ее сердце?       Она еще с минуту неловко потопталась на месте, все-таки закуталась в меха и прошла к огню. Лека молча набрала в чарку похлебку и протянула Кае. — Как… Как вы нашли меня? — она подула на еду. — Ульф, — устало выдохнула Лека.       Кая зло сжала чарку руками. Ее голос зазвучал натянуто. — Это не дает мне и малейшего понимания того, как все произошло.       Лека недовольно цокнула языком, тонкой веткой ковыряя угли в костре. — Шаманы из рода Ульфа, — начал пояснять Ньял, наливая похлебку и себе, — могут отделить свой дух и переместить его на время в тело зверя. Ульф нашел тебя, переместив свой дух в орла, который следует за нами от самой столицы. — Я там его поймал, — Ульф потянулся. Он, кажется, окончательно пришел в себя. — Магией, конечно. И теперь какое-то время он будет следовать за нами. Очень удобно. — Ты закричала, Ульф быстро облетел местность, нашел тебя и привел меня. — Что там было? Мы ничего не почувствовали, — Лека испытующе уставилась на нее, прищурив свои яркие почти сияющие светлые глаза. — Та-а-ам… — неуверенно протянула Кая, судорожно придумывая ответ, который не был бы ложью, но и не выдавал весь позор произошедшего. — Мне показалось, что в кустах притаился дикий зверь, и я… Я убежала… — Ну, бегаешь ты быстро. В случае чего, ноги унесешь!       Лека запрокинула голову и расхохоталась, широко открыв рот. Несколько мгновений она заливисто смеялась, а потом резко перестала. Снова посмотрела на Каю, щурясь опасно и почти что угрожающе, будто одним взглядом пыталась сказать, что лгать ей — затея настолько плохая, что и говорить нечего. — Но поблизости нет никого опаснее белки. Так что ты увидела?       Кая сглотнула и опустила глаза на остывшую похлебку. Она пристально смотрела в свою чарку, будто в ней могла найти подходящие слова. Слова, которые сумели бы обмануть Леку и ее любопытство. Признаваться, что ничего на самом деле не гналось за ней, кроме собственной мнительности, отчаянно не хотелось. — Я же сказала, что не разглядела. Сразу убежала. Я беспомощна перед опасностью, что бы я могла сделать, окажись там голодный хищник?       Лека недовольно цокнула языком. — Отвратительно, — выплюнула она, разворачиваясь к огню. — Прошу прощения? — Кая удивленно приподняла брови. — Твое нытье отвратительно, — констатировала Лека, снова начиная ковырять угольки.       Кая промолчала. Отвечать на такой выпад? А стоит ли? Сможет ли она одержать победу в этом споре? Да и что тут сказать, ведь Лека была права. Отвратительно. Быть такой бесхребетной, беспомощной — отвратительно. — В том, что ты слабачка, зазорного ничего нет, — продолжила северянка. Кая в который раз удивилась. Она-то думала совсем о другом. Слова Леки противоречили ее выводам. — Но ты ноешь. Мы вторую неделю в дороге, и что? Ты же даже пытаться перестала сделать хоть что-то. А ныть стала в два раза больше. И это отвратительно. Хочу быть сильной, но чтобы просто так. Чтобы сила на меня с неба свалилась. — Это не так… — попыталась оправдаться Кая. — Нет. Это именно так, — Лека встала со своего места. — Прекрати жалеть себя и сделай уже хоть что-нибудь. Ты же вроде умная и какого-то демона очень важная, раз Ньяла отправили тебя защищать. Да только… Лично я вижу какую-то соплячку.       Кая растерянно молчала. — Я спать. Разбудите, как будет моя очередь.       Она отошла к дереву, постелила на землю плащ, шкуру, под голову положила сумку и улеглась, повернувшись к остальным спиной.       Кая так и продолжала глупо пялиться на чарку в руках, из которой отхлебнула едва ли пару раз. Она, конечно, понимала, что поведение ее переменилось, понимала, что в тягость, она, казалось, все понимала, но, видимо, что-то понимала не так.       Отвратительная… Да, никогда она о себе иначе будто бы и не думала, но… Ныть? Нет, совершенно точно подобные слова никак не могли к ней относиться! Кая была напугана, зла, плакала от отчаяния и собственного бессилия, но, казалось, у нее есть на это право, а выходит, она отвратительный нытик. — Есть не будешь — Лека рассвирепеет. Она старалась, чтобы ты поела горячего, — Ньял кивнул на тарелку. — Не выливай главное, о том, что все остыло, мы ей не скажем, — хохотнул Ульф, поднимаясь. — Я все слышу! — отозвалась Лека со своего места.       Ульф рассмеялся громче, совсем не заботясь о сохранности хоть какой-то видимости того, что их разговор был секретным, потянулся, скинул свой плащ и направился в сторону Леки. Кая, глядя через плечо, несколько секунд наблюдала, как северяне, совсем не стесняясь, укладываются непозволительно близко друг к другу, а затем отвернулась. — Я… Я правда думала, что там что-то есть, — пробурчала она, непонятно перед кем оправдываясь. Наверное, перед собой. — Думала? Но не стала проверять? — Ньял поджал под себя ногу, усаживаясь удобнее. — Там могло быть что-то опасное. — Кая, — его голос похолодел. — Там ничего не было.       Повисла неловкая пауза. Ньял как будто пытался подобрать слова помягче. — Ты слаба. Мы понимаем, потеряла магию. Но разве вместе с ней ты растеряла и всякий ум? Из головы все выдуло ветром, пока мы пробирались через лес? — Слишком много оскорблений для одного вечера, — насупилась Кая, отворачиваясь.       Слова, произнесенные Ньялом, задевали куда сильнее слов Леки. Она ведь возомнила, что на него можно положиться, что у него можно искать защиты, что он совсем не такой, как прочие… Но выходит, он ничем не отличался. — Если собираетесь продолжать беседу в подобном русле, то… — Кая запнулась.       Чем она собралась ему угрожать? Что она такого может противопоставить здоровенному северянину? Разве что попробовать убежать. Что в целом тоже вряд ли увенчается успехом, ведь как знать, скольких еще зверей в округе подчинили себе шаманы? Или, быть может, у Леки и вовсе другие способности, которые, конечно, тоже будут не на пользу беглянке. — То? — Ньял усмехнулся. — Давай, лейхгарка, учись угрожать как следует. — Это не угроза, — Кая отвернулась. — Чтобы угрожать, у меня должно быть хоть что-то, чем на вас можно было бы надавить. Но мне нечего противопоставить северному воину. Так что просто будьте любезны, перестаньте говорить неприятные вещи. — Тебе придется выслушать, Кая. Мы ждали, что твое потрясение пройдет… — Пожалуйста, хватит, — взмолилась Кая, пряча раскрасневшиеся щеки в меховом вороте плаща. Ее не только оскорбляли подобные речи, но и смущали. В конце концов, Кая страшно не любила, когда ее отчитывают или, того хуже, вовсе ругают. — Я поняла. — Нет, не поняла, — продолжал настаивать Ньял. — Северяне ценят силу духа и храбрость. В тебе сейчас и того и другого даже как для лейхгарки маловато.       Кая тяжело вздохнула. Внезапная прогулка по лесу, кажется, немного отрезвила ее и развеяла дымку ужаса. Так не могло больше продолжаться. Ей нужно было взять себя в руки. Ее уже и северянин отчитывал за отсутствие положенного ума! Узнал бы кто — засмеял! И громче всех хохотал бы Его Величество. Отнюдь не по-доброму хохотал бы.       Ньял, не став дожидаться ни ответа, ни очередных оправданий, встал, оправил одежды и чуть отошел, давая понять, что разговор окончен.       Утром они снова отправились в путь.       Кая старалась больше не доставлять неудобств, постаралась подстроиться. Конечно, она внезапно не возымела навыки готовки, но через еще одну неделю путешествия хворост начала собирать исправно. Кроме того, Ульф учил ее, показывал следы, рассказывал, как определить, проходил ли тут или там опасный зверь. Сначала Кая ничего не видела, ничего не получалось, но она с завидным упорством продолжала просить Ульфа показывать. И вот еще через неделю появились успехи.       Первый раз, когда ей доверили готовку, она порезалась, но во второй уже все было хорошо, а на третий — еда получилась сносной, так что Лека даже одобрительно хмыкнула.       Кая старалась изо всех сил. И хотя она все еще вздрагивала от завываний диких зверей, но хотя бы не чувствовала себя больше беспомощной. Она медленно, шаг за шагом, с переменным успехом училась жить по-другому, жить как северяне. Она училась их понимать. — Вы встречали мятежников? — Кая помешала кашу в котле.       В этот раз привал было решено сделать днем. Совсем близко была деревня. Больше шансов ни с кем не столкнуться, если перемещаться ночью. — Встречали, — Лека бросила в котел мелко порезанное вяленое мясо и какие-то травы, которые принес Ульф. — Они помогают передавать вести, переправляют на север тех, кого Церковь приговаривает. В общем-то очень полезные эти ваши мятежники. Но шпионить для нас отказываются. — Айна, кажется, была одной из них. Из мятежников. — Наверное. Я видела в доме травы, такие сжигают на алтаре во славу нашим богам.       Кая удивленно посмотрела на северянку. Она никогда не задумывалась о том, во что же верят все те люди, которые оказались неугодны Благому. — Что? — Лека вскинула брови. — Они верят в ваших богов? — Боги одни, — северянка забрала у Каи деревянную ложку и принялась сама мешать кашу. — Просто вы забыли обо всех, кроме вашего Благого. А мы помним. Нам нельзя забывать.       С наступлением сумерек они собрали вещи и снова отправились в путь. От бесконечной тряски в седле болели все мышцы. Хотелось уже хоть где-то остановиться на пару дней, поспать в кровати, поесть за столом… Но никто и не думал въезжать в поселения и искать таверны для ночлега. Опасно. И чем ближе они подходили к границе, тем напряженнее становились до этого расслабленные северяне. В конце концов Лека и Ульф даже перестали отвлекаться друг на друга.       Их лошадь шла второй. Впереди — Лека, сзади — Ульф.       Северяне стали тщательнее защищать ее, будто где-то их могла поджидать засада. Кая почти поверила, что они так и доберутся без единого происшествия, но теперь, глядя на то, как подобрались северяне, ее вера таяла, сменяясь тревожностью, от которой ей только-только удалось избавиться.       Не свойственная северянам молчаливость начала угнетать, и Кая в кои-то веки решила первой спровоцировать разговор. Она выпрямилась и потянулась к поводьям. — Что ты делаешь? — тут же спросил Ньял. — Хочу научиться ездить верхом сама. Подумала, что неплохо было бы начать привыкать к лошадям хотя бы вот так, — она приподняла поводья так, чтобы продемонстрировать свои намерения северянину и при этом не спровоцировать лошадь. Хотя что уж тут, вряд ли Ньял позволил бы ей. — Ну привыкай, — и он вдруг убрал руки. Так просто и совсем не предупредив, что Кая испуганно обернулась. Она смотрела на него глазами, полными ужаса, а он только весело улыбался. — Что такое, лейхгарка? — В-возьмите поводья, — приказала Кая. Внутри нее все заледенело. Она боялась лошадей едва ли не так же сильно, как саму Церковь. — Ты же хотела привыкнуть, ну так вот.       Кая сглотнула. Лошадь в любой миг могла сойти с ума. Так всегда бывало. Те, что были выведены в замке, могли ее хоть сколько-то выносить, по меньшей мере к себе подпускали, но вот все прочие… Стоило Кае оказаться рядом, проявить интерес, выказать внимание, как начиналось безумие. Кони испуганно ржали, брыкались, вставали на дыбы, будто перед ними оказывался опаснейший хищник, приметивший себе жертву.       Но ведь Кая была просто человеком… Такой же ведьмой, как и другие. Так почему ее боялись, а прочих нет?       Ньял вздохнул и взялся за поводья. — Что ты так трусишься? Не съест тебя лошадь. Особенно, если ты на ней верхом. — Дело не в этом, — тихо отозвалась она. — Просто они меня не любят. Может быть, я что-то делаю не так… — В конюшнях ни одна на тебя не реагировала. — Потому что эти лошади родились в моих конюшнях. Те, что рождены за пределами замка, как правило не жалуют меня. Вот я и…       Кая бросила короткий взгляд через плечо на северянина. Ньял задумчиво хмурился. Его борода снова стала неопрятной и длинной, а волосы отросли так, что если он не перевязывал их лентой, то они доставали ему до подбородка. — Значит, ты всем лошадям не нравишься, а не только этим? — он кивнул на Леку впереди. — Да.       Ньял снова замолчал, кажется, глубоко задумавшись. — Впереди деревня, — отозвалась Лека. — Нужно объехать. — Ньял, она… — северянка поерзала в седле. — Деревня сожжена. Там почти никого нет.       Она обернулась. Глаза Леки, казалось, сверкнули холодным голубым светом и потухли. Она кивнула на какой-то сигнал, данный Ньялом, и вернулась к дороге.       Каждый дом, мимо которого они проезжали, был черным. Ни одного целого окна или двери. Все выломано, разбито, и одна только чернота и копоть. Когда-то ухоженные сады истоптаны и выжжены. И самое страшное…       Несколько десятков столбов с обугленными телами.       Они висели там уже не первый день. Вонь стояла невыносимая, а на губах чувствовался пепел, поднимающийся вместе с пылью из-под лошадиных копыт.       В деревне, очевидно, давно не было дождя.       Пронзительная громкая тишина стояла у таверны. Из здания должен был доноситься хохот, голоса, а в окнах должен был гореть свет. Но ничего, ни единого звука.       Тишина была оглушающей, истошно вопящей, так что от ее крика хотелось расплакаться. Даже ночных птиц не было слышно, словно все живое сгорело тут до пепла, дотла.       Кая повернула голову. Казалось, справа послышался тихий скрип. Его легко можно было принять за игру воображения. — Там кто-то есть, — испуганно прошептала Кая. Что могло выжить в такой бойне? — Есть, — тихо ответил Ньял, перехватывая поводья одной рукой, а другую кладя на рукоять меча.       Снова раздался скрип. На этот раз уверенный, громкий, а потом шорохи, шаги, и в конце концов тишину прорезал детский плач.       Облака перестали закрывать луну, и в ее свете наконец стало видно источник звука.       Дети.       Дети всех возрастов окружали их, шаг за шагом они становились все ближе. Их глаза была красными, лица — испачканными в пепле собственных родителей, одежда изодрана. В их взглядах плескался голод, ненависть, злость и страх.       Кая прикусила губу и прижалась к Ньялу.       Дети наводили ужас. Вряд ли они могли навредить северянам, но сам их вид пугал. Они словно стали лицом Церкви. Не те красивые молельни и рыцари с золотыми солнцами на шеях, а обездоленные дети, которые остались после зачистки. — Боги… — Каю вдруг прострелила пугающая, ужасная догадка. — Мы должны уходить! Немедленно!       Она так резко повернулась, что едва не вывалилась из седла. — С ума сошла? — возмутилась Лека. — Мы должны помочь детям! Посмотри, что Церковь оставила после себя! — Им помогут! — Да что ты… — Мы должны уйти! — закричала Кая, почти физически чувствуя, как Церковь дышит им в затылки. — Здесь была зачистка! Может быть, неделю назад. Они сожгли всех вошедших в возраст, кого подозревали в колдовстве, а остальных забрали! Они очистили тут все! Каждый дом. Остались только дети. И за ними придут. Рыцари придут за ними! Возможно, они уже здесь!       Кая в панике стала озираться по сторонам.       Рыцари, несомненно, были где-то рядом. Может быть, они только подъезжали к деревне, может быть, только выходили из ближайшей Башни… Кая знала, что они придут. — Уходим. Быстро, — скомандовал Ньял. — Ты ей веришь? Прекрасно, — Лека развернула лошадь. Ее голос дрожал от гнева. — Расступитесь! Давайте же! С дороги!       Для пущего устрашения она вынула свой кинжал и взмахнула им. И дети в испуге разбежались. Кто-то споткнулся и заплакал, а потом еще кто-то и еще. Ночная тишина наполнилась плачем. — Прошу, быстрее, пожалуйста! — Кая зажала уши руками. Рыдания сводили ее с ума.       Лошади пустились вскачь. Ньял прижимал ее к себе одной рукой, пока она продолжала закрывать уши ладонями. Плач все еще звучал, но теперь он уже был где-то в ее голове. Он перестал ее преследовать только с рассветом. Становился все тише и тише и в конце концов рассеялся.       Вместе с успокоением навалилась усталость. Кая уснула. И открыла глаза только с закатом следующего дня, когда они остановились для ночлега.       Никто не рассыпался в пустых разговорах. Ньял готовил еду, Лека собирала хворост, Ульф снова сел у дерева.       Кая позволила себе подойди к нему и рассмотреть внимательно. В его глазах мелькал лес, но так, будто он смотрел на него сверху. Ульф внезапно моргнул. Так неожиданно, что Кая даже вздрогнула. Теперь лес мелькал весьма привычно. Стволы деревьев и кустарники, никаких верхушек. Его губы и кожа приобрели синий оттенок. Он больше походил на остывший труп, чем на молодого воина. — Бу, — раздалось у самого уха. Сердце вмиг подскочило в груди, даже показалось, может выскочить. Кая взвизгнула и отскочила от Ульфа на несколько шагов.       Лека громко хохотала, пока Кая, держась за сердце, пыталась отдышаться. — Это совсем не смешно, — возмутилась она, едва придя в чувства. — Да? А я вот сейчас готова уписаться со смеху, — она пожала плечами, села рядом с костром и стала подкладывать в него ветки. — А теперь объясни, что такого ты увидела в деревне. — Зачистку. Это когда… — Кая поежилась. Она подошла ближе к огню и протянула к нему руки, чтобы погреться. Хотя скорее уж ей было зябко из-за давнишних воспоминаний. — Когда Церковь подозревает, что в городе, деревне или любом другом поселении есть опасные ведьмы, они посылают рыцарей-охотников. Они куда более безжалостны, чем другие. Охотники выслеживают даже тех, кто мог просто продавать травы. Все идут на костер, сжигается всё подчистую. Оставляют только детей младше четырнадцати. — Но они уже побывали в деревне. Нам было нечего опасаться. — За ними следом приходят другие рыцари. Они появляются как свет, как елей. Приходят, чтобы помочь детям. Приносят им учение. Рассказывают про Благого, кормят, одевают, пристраивают в новые дома, кого-то забирают на воспитание в Башни. И дети вырастают, веря в божество, обрекшее их семью на мучительную смерть. — Значит, где-то рядом бродят два отряда рыцарей, — протянул Ньял недовольно. — В каждом не меньше двадцати человек. Все одаренные. С охотниками могут быть и Сестры Искупления, — в кои-то веки Кая почувствовала себя действительно полезной. — Кто это такие? Мы никогда не видели их, — Ньял налил в чашу суп и протянул Кае. Она благодарно кивнула ему, принимая еду. — Сестры Искупления — ведьмы, заслужившие право… — она замялась, не сумев быстро найти нужное слово на северном наречии. — Право отработать свои грехи. Их выбирают согласно дару. Они не должны быть слабы, чтобы быть полезными, но и не должны быть слишком сильны, чтобы ими можно было управлять. — И какие дары ищет Церковь? — Ясновидение, целительство, слабое подчинение воли. Что-то такое, что нельзя применить в бою, но что очень пригодилось бы в охоте. У Тимея есть ручная Сестра Искупления. Она никогда не покидает главной молельни на центральной площади столицы. Я даже не могу сказать, каким даром она обладает, — Кая отхлебнула суп из чаши. — Я видела одну как-то раз на молитве, — Лека вздрогнула. — Они жуткие. Зачем повязка на глазах? — Потому что у них нет глаз. — Что? — Церковь применяет колдовство. Они забираются в самую твою душу, чтобы узнать все, что знаешь ты, вплоть до самых мотивов. Взамен магия забирает глаза. Сначала зрение, а потом… — Кая снова запнулась. — Потом они сгорают. Сестры Искупления проходят через это сотни раз. Даже когда глаз уже нет. Кожа полыхает как в первый раз. Ее лечат и снова колдуют, лечат и колдуют. — Это отвратительно, — Лека скривилась. — Да. Но и это только начало. В конце концов они становятся послушными настолько, что даже помыслить не могут иной жизни, кроме как той, что им дарует Башня и Благой. Они верят, что порочны, что… Что должны искупить не просто грех, а саму свою суть. Сестры живут одним только искуплением того, кем родились — одаренной женщиной. — Так, что у нас на ужин? — веселый голос Ульфа прервал мрачную беседу. — Суп, — Кая тепло улыбнулась северянину, чуть приподняв тарелку. Он в ответ весело подмигнул.       Рядом со свободными северянами все меньше хотелось утруждать себя бесполезными манерами. Не было смысла кланяться, и Кая перестала думать об этом. Не было смысла рассыпаться в излишней вежливости, и Кая не стала. Не сразу. Чтобы отвыкнуть, понадобилось много времени. И вот уже она могла просто улыбаться. Просто потому что хотела. Улыбалась так, как хотела, а не как была научена.       Она была рада и тому, что тема сменилась, и как она сменилась, и, несомненно, тому, что у Ульфа не было плохих вестей. А значит, они могли еще одну ночь провести в безопасности.       Но следующим днем их везение кончилось.       Припасы подходили к концу. Нужно было останавливаться в деревне, искать родник с чистой водой. Хотя уже наступил конец весны, погода продолжала оставаться холодной, отчего никак было не забыть, что они почти добрались до границы, всего какая-то неделя-другая пути, и они наконец будут в Долине.       Кая по привычке стала засыпать от мерных покачиваний. Она до того привыкла к Ньялу, что рядом с ним начинала чувствовать себя спокойнее, чем без него. Она все еще помнила, что ему было велено убить ее, если будет необходимость, но все чаще стало казаться, что такой необходимости никогда не случится.       Веки тяжелели и закрывались. Но даже сквозь поволоку грядущего сна она почувствовала, как северянин за ее спиной напрягся. Кая встрепенулась, потерла сонные глаза. — Что такое? — она чуть обернулась, чтобы по хмурости на лице Ньяла оценить степень возникших неприятностей. Он кивнул куда-то на деревья.       Кая присмотрелась. Сначала ничего не происходило, но через несколько мгновений между стволами мелькнуло что-то белое. Затем то же самое, но с другой стороны. И наконец мелькающий белый силуэт замер.       Перед ними стояла лохматая босая девушка, в белом, подранном и грязном нижнем платье. Она смотрела зло и испуганно. Почти как те дети в деревне. Но в ее взгляде не было невинности.       Кая не могла сказать почему, но она точно ощутила, кто перед ней. Ей казалось, что ее дар запечатан, но, выходит, что-то она могла. Она чувствовала. Словно воздух вокруг незнакомки был другим.       Ведьма.       За ней, чуть подальше, появилась еще одна такая же немытая девушка. А потом еще три. — Мы не по ваши души, — натянуто произнесла Лека. Ее пальцы сжались вокруг рукояти кинжала. — Вы мешаете колдовать, — ответила незнакомка. — Много лишнего. — Мы уходим. Не нужно переживать, — мягкий тон Ульфа должен был сгладить напряжение, но ведьмы стали смотреть только злее. — Ньял, — Кая, в очередной раз испугавшись так, что казалось, сердце остановится, вцепилась в его запястье. Всякую нарочитую вежливость вымыло из ее тона. Она обернулась насколько смогла и потребовала: — Нам нужно убираться! Уходить! Сейчас! Быстрее! — Говори, что знаешь, — он прищурился. — В паре дней пути охотниками сожжена деревня. Нескольких ведьм недостаточно, чтобы их отправили. Должно быть что-то большее, — она говорила быстро, но уверенно. Кая не могла разжечь костер, не умела ездить верхом, но среди людей короля ей не было равных в проницательности, в уме, в способности предугадывать решения друзей и врагов. — Охотники приходят за ковенами, сестринствами… Они выслеживают сильных ведьм или группы слабых. Охотники ищут их.       Она кивнула на девушек. Одна из незнакомок, будто бы расслышав ее слова, усмехнулась. Слишком недобро и еще более самоуверенно. — Колдовство… — Кая уставилась на свои пальцы, сжимающие руку Ньяла. Она судорожно думала. Мысли роились в голове, жужжали так громко, что сконцентрироваться было почти невозможно. Все, что она знала, все, что читала, учила, слышала, воскресало в голове. Воспоминания, догадки вспыхивали и гасли, сменяя друг друга до тех пор, пока она не ухватилась за нужную. — Они колдуют что-то, чтобы нанести удар по охотникам. Ловушка… Они хотят сделать ловушку. Уходим… Уходим! Быстрее! Ведьмы заманивают рыцарей!       Надменность, злость, тяжелый воздух, будто в нем что-то было… — Она права, — недобро прошипела Лека. — Нужно убираться, Ньял!       Ньял ударил бока лошади, и та пустилась вскачь. Он снова прижимал Каю к себе, и ей, положа руку на сердце, было совсем плевать на всякие приличия. Дыхание врага становилось все более ощутимым. И нигде ей, в случае если столкновение с рыцарями все же произойдет, не будет так же безопасно, как рядом с ним.       Только к сумеркам они замедлились. А ночью, устроив привал, не стали разжигать огня. Кая похрустела сухой лепешкой, укуталась в плащ Ньяла и, прислонившись спиной к дереву, уснула беспокойным сном. Ей не снилось ничего конкретного, но чувство тревоги никак не отпускало.       Проснулась Кая от того, что Лека трясла ее за плечи. — Давай! Скорее! Вставай! — Да, я… Уже… — Кая растерянно осматривалась. Ульф сидел у дерева бледный настолько, что больше походил на мертвеца, чем на живого. Опять шаманил, наверное. Ньял спешно собирал вещи. — Что случилось? — Рыцари близко. Они идут прямиком по нашему следу. Тех ведьм сожгли, — Лека принялась помогать Ньялу.       Кая мигом вскочила на ноги. Она кинулась к лошади, потом отошла, неловко помялась на одном месте. Хотела помочь, но ничего сделать не могла и просто отошла, чтобы хотя бы под ногами не мешаться.       Ульф наконец ожил, лицу начал возвращаться привычный цвет. Он трусил головой, словно что-то пытался с нее смахнуть. — Шесть тел, — он нервно взъерошил волосы. — Только догорели. У нас еще есть время. Может, успеем скрыться. Тут немного осталось. — Ульф, — Кая подскочила к нему и посмотрела в лицо. Может быть, она не могла помочь со сбором вещей, но могла дать им свои знания, могла помочь спланировать побег. Она могла. — У них были глаза? Глаза на месте? — Что? — он нерешительно отпрянул на шаг, хмурясь. — Глаза, Ульф! Глаза! Ты видел глаза? — Н-нет… — Проклятье, — зло прошипела Кая. Но как поняла, что выругалась совсем уж вульгарно, тут же ощутила жар стыда. А вот Ульф одобрительно поджал губы и кивнул. Оценил. — Они видели. Все видели. — Говори яснее, — рядом встал Ньял. Вещи оказались собраны. Осталось только оседлать лошадей и пуститься в путь. — Ульф не видел их глаз. Нужно предположить худшее. Скорее всего, охотники проникли в их головы, и им даже далеко копать не пришлось бы. Мы встречались с ведьмами накануне. Они знают про нас. — Да может, мы просто путники, мимо проходили, — отмахнулся Ульф. — Нет. Я — самый желанный трофей Церкви. Все, кто выслеживают ведьм, все, кто в подчинении держат отряды, все они знают мое лицо. Охотники не могут не знать. Тимей точно осведомил всех псов в своих Башнях, что я в бегах. Горожане и крестьяне, может, и не узнают, кто я, но рыцари… — Слишком быстро для вестей… — недоверчиво протянула Лека. — Нет, они не вести передают, не письма. А через Сестер Искупления… Это какая-то их секретная магия… Может как следствие какого-то дара… — Кая, — Ньял грозно нахмурился. — Живо в седло. — Мы должны торопиться, — она дождалась, когда северянин оседлает лошадь и без промедления и сомнений протянула ему руку. — Теперь они охотятся на нас.