Пепел нечестивых. Дорога возмездия

      Самое неприятное — звук. Если закрыть уши и ничего не слышать, только смотреть, то даже и не так страшно, не так ужасающе. А к запаху и вовсе легко привыкнуть.       Кая никогда не закрывала ни глаз, ни ушей. Каждую казнь, свидетелем которой могла стать, она досматривала до конца, не морщась и стараясь не ронять слез.       Ей всегда было больно и страшно. Но она заставляла себя смотреть, чтобы никогда не забывать — это именно то, что случится с ней, если она допустит ошибку.       Впервые на казнь ее привел король Элиот. Кая тогда была совсем юной и… Необразованной. Да. Необразованной. Хотя Его Величество предпочитал говорить о ней тогдашней как о бродяжке, безродной дикой девке и тому подобное.       Кая не хотела учиться. Она не понимала зачем. Но у Его Величества не было времени нежничать с непослушным лесным ребенком. Он схватил ее за руку и потащил к месту казни, вытолкал в первый ряд и не давал убраться оттуда до тех пор, пока последний крик не стих. Сказал, что костер ждет и ее.       И Кая стала учиться, стала послушной и воспитанной. Все ради того, чтобы выжить. А потом она начала приходить и смотреть. Затем — использовать дар. Втайне, во мраке. Кая пробиралась самим духом до самых темниц и оседала в одежде осужденных, в веревках, связывающих их, в столбах, к которым их приковывали. Кая была с ними от начала и до конца.       Некоторые, кто, как и она сама, и правда владел магией, иногда чувствовали ее. Ощущали, что она где-то рядом.       Со временем страх, что с ней может случиться то же самое, перерос в благородное чувство вины.       Они там, нередко без вины осужденные, а она здесь. И она виновна.       Они погибают в агонии, а она ничего не делает с этим. В ее власти не дать артефакту сработать, как нужно церковникам, но она спасала только себя.       Десятки женщин погибли. И всех их она могла спасти, всего лишь потянувшись своим даром к артефакту. Но Кая никогда этого не делала. Она проходила проверки сама, но никогда никому не помогала, оставляя церковникам иллюзию власти и контроля. И пока они ломали головы, почему же только на Кае ничего не работало, она могла жить.       Королева Тувэ была единственной, кому Кая когда-либо помогала изменить итог проверки. Но стоит отдать должное. В тот раз Наставник Тимей не прикладывал руку к действию артефакта, позволив ему работать как положено. Руки приложила Кая, заставив показать, что королева чиста в той степени, в которой это нужно было для Лейхгара.       В этой деревушке не было никого, кто мог бы по-настоящему защитить людей. Святой рыцарь и местный Наставник отправил на костер даже мужчину. Неслыханная крайняя мера.       Не сказать, что такого никогда не случалось. И мужчин предавали огню, если считали, что они пособничают ведьмам. Но это случалось так редко, что в столице мгновенно вспыхивал переполох, если казнили не женщину.       Чаще мужчины становились заложниками Благих Башен. Некоторые приживались там и несли службу с гордостью, достоинством и удовольствием. А некоторые не могли примириться с тем, что там видели, с тем, что творили церковники. И они, как правило, никогда не дослуживались до высоких званий. Их отсылали в зачищенные места. Туда, где была нужна не жесткость и пламя, а в самом деле благодать и сострадание.       Кая считала, что это хитро и разумно, и тот, кто придумал такой способ использовать людей, был действительно умен. Но вместе с тем безжалостен и жесток.       Лека положила руку ей на плечо. Кая от неожиданности вздрогнула и в который раз подумала, что совсем беззащитна, убить и напугать ее могло что угодно. Совсем не так, как в замке. Там она чувствовала приближение любого человека, там она держала под контролем едва ли не сам воздух.       Кая успела соскучиться по своей крепости, по своему дому. Она тосковала по тишине в груди и по чувству, что было подобно погружению в воду и возникало, когда она пользовалась магией.       Она хотела домой. В замок. Хотела снова просыпаться с рассветом в своей постели и спешить по своим привычным делам. Кая ни мгновения более не хотела быть в бегах, не хотела быть беспомощной. — Пойдем? — Лека кивнула в сторону. — Трактир должен быть где-то там.       Кая кивнула. Прежде чем уйти, она снова посмотрела на костер. Ни криков, ни стонов больше не было слышно. Только лишь хруст горящего дерева в высоком пламени да вонь горелой плоти мучеников.       Порождения Темных Чертогов, вестники тьмы, поклонники демонов… Столькими словами называли одаренных магией людей… Кая была одной из них. Но ни порождением Темных Чертогов, ни вестником тьмы, ни поклонником демонов она себя не считала. Она не такая. Ей ведь даже было неведомо, откуда в ней взялась эта сила, Кая ведь и вовсе не знала, чем таким являлась. Но неужели, даже будучи невиновной, она должна взойти на костер?       Учение говорило, что в таком случае должно принять судьбу Сестры Искупления. Но едва ли эта участь была хоть чем-то лучше костра.       Почему? Почему женщины должны были так страдать? — Эй, в облаках не витай, — Лека схватила Каю за локоть и потянула на себя.       У самого лица мелькнул факел, пламя едва-едва не зацепило ухо и волосы. — Мальчишка! Подожжешь же кого-нибудь! — крикнула северянка вдогонку парнишке. — В ночь Молитвы пламя опасно лишь для ведьм! — он рассмеялся, обернувшись к Леке. — Да плевать огню на ваши молитвы… — зло буркнула она себе под нос. — Но они верят в… — А вот на это уже плевать не только огню, но еще и мне, — Лека, прервав Каю, недовольно фыркнула. Возмущалась она так громко, что пара прохожих даже обернулась. — Тише, — Ньял бросил на нее строгий взгляд. — Да непонятно же, о чем я! — Привлекаешь внимание. — Ладно, прости. Заткнулась я, всё, — Лека примирительно вскинула руки. — Вы знаете, где трактир? — склонившись к северянке, тихо спросила Кая.       Она все время опасливо оглядывалась по сторонам, боясь, что вот-вот рыцарь или церковник, догадавшись, кто пожаловал в их деревню, схватит ее за руку и потащит на костер. Кая не сомневалась, что заступаться за нее никто не станет. Скорее уж безумные в своей вере деревенские жители поднимут ее на вилы еще до костра. — Ульф знает, — коротко ответила Лека. — Он бывал тут раньше? — Его ведут духи, — она недовольно закатила глаза, будто бы объясняла Кае что-то такое же очевидное, как то, что днем светло, а ночью темно, ускорила шаг и, обогнав Ньяла, пристроилась к Ульфу.       Кая стиснула зубы. Северянка могла быть и повежливее. Откуда камеристке знать, что пресловутые духи шаманов осведомлены о местонахождении каждого трактира в Лейхгаре?       Ульф резко свернул и потащил Леку за собой в узкий проход между двумя домами. Ньял оглянулся, убедился, что Кая идет след в след, и шагнул за другими северянами.       Сапоги вязли в грязи. Юбка зацепилась за старые ржавые вилы. Кая потянула и надорвала ткань, но все-таки выпутаться не смогла. Ее спутники, хотя скорее уж охранники, всё удалялись, но она не решалась звать. И так доставляла одни только хлопоты. Лошадь и ту оседлать не могла.       Кая увлеченно тянула юбку, изо всех сил стараясь не порвать ее окончательно и вместе с тем как можно скорее освободиться. Она присела, но в темноте совсем ничего не видела.       Тьма над ней сгустилась. Кая вжала голову в плечи, боясь поднять взгляд и увидеть перед собой рыцаря. Если это вдруг будет кто-то из Церкви, как она поступит? Сумеет сбежать? А если ее все же схватят?       Кая читала в книге, что на востоке воины, взятые в плен, откусывали себе языки и захлебывались кровью, чтобы под пытками не выдать секреты своего господина. Она никогда не думала об этом, но… Хватило бы ей духу откусить свой язык до того, как Церковь попытается вторгнуться в ее голову?       Тень, нависающая над ней, становилась только темнее. А затем приобрела форму. Мужской силуэт. — Никак не пойму, почему ты такая неловкая.       Ньял протянул руку в темной перчатке к краю ее юбки и легко освободил ее. — В замке уверенности в тебе было побольше. И холодности тоже. А теперь что? Дрожишь в страхе от каждого шороха, — он помог ей выпрямиться, придерживая за локоть. — Где твоя прежняя горделивость? — Много ли гордости вы видели в слепом котенке? — Кая подобралась. Слушать укоры о потере своего достоинства от северянина? В каком бы положении она ни была — подобное уже слишком. Что он мог понять? Его сила всегда при нем, а ее? — В замке у меня был дар. Но как только я вынула сердце из стены, магия оказалась запечатана вместе с ним в моем теле. Я не могу ничего. Что было бы с вами, если бы вы не смогли сражаться?       Ньял усмехнулся и пожал плечами. — Меч не смысл всей моей жизни. Наверное, я бы женился и стал обучать детей моего народа, — он легко сжал ее локоть и повел за собой. — Поспешим. Нужно скорее устроиться на ночлег. — А где, — она вдруг поняла, что чего-то не хватает. — Где лошади?       Ньял бросил на нее насмешливый взгляд через плечо. Кая нахмурилась. Проулок между домами закончился. Они вышли прямиком к таверне, перед которой уже стояли их лошади. — Как… — Ульф.       Да что этот Ульф вообще за человек такой? Что такое эти шаманы?!       Кая вырвала свою руку, не позволив Ньялу вести ее за собой. Пусть она была одета в не слишком опрятную дорожную юбку, однако не признать в ней леди? Нет уж. Любой мало-мальски опытный трактирщик распознал бы в ней воспитанную особу. Однако того же сказать про северян было нельзя. Они скорее походили на простолюдинов.       Кая никак не могла отделаться от мысли, что любая мелочь способна их выдать, что любая оплошность привлечет нежелательное внимание.       Она успела привыкнуть к некоторой степени близости с Ньялом, и его рука на локте уже не могла смутить. Но что подумает трактирщик, если увидит, как какой-то мужчина явно не знатного происхождения тащит леди за собой?       Это определенно вызовет подозрения.       Ньял никак не отреагировал на то, что Кая высвободила локоть. Он подошел к своим людям и заговорил с ними о чем-то. Она не стала прислушиваться. Уставилась на трактир перед собой.       Вывеска была ободрана. Прочитать название заведения не представлялось возможным. Краска сползла и облупилась. В старых, хлипких окнах виднелся желтый свет ламп или свечей и угадывались силуэты посетителей.       Дверь резко скрипнула и ударилась о каменную стену. От звука Кая вздрогнула. На улицу высыпали люди. Пара мужчин зажимала между собой женщину в откровенном наряде. Она увидела Каю, усмехнулась, задержав на ней короткий оценивающий взгляд, и снова вернулась к своим, вне всяких сомнений, клиентам. Куртизанка повела мужчин куда-то за трактир. Кая даже предполагать не хотела, где и чем они будут заниматься. — И куда ваша Церковь смотрит, а? — Лека присвистнула. — Подобное проявление распущенности порицается, — буркнула Кая, отчего-то ощущая стыд. Будто это она была той самой куртизанкой. Но ведь это вовсе не так. Кая мужчин не знала в том самом смысле. Да чего уж там… Никто и никогда даже губ ее не касался.       Лека фыркнула. Ее недовольство и ерничество можно было понять. Одаренных женщин — сжечь, а вот тех, что и в самом деле ведут порочный образ жизни, продают себя — их можно и пощадить. Это ведь не так страшно, как умение какой-то девицы лечить болезни прикосновением.       Кая не чувствовала ярого осуждения внутри себя. Куртизанки разве что смущали ее. Но выцарапанные в уме, в самом сердце догмы говорили, что ее чувства неправильны. Она должна относиться к падшим женщинам с презрением. Должна, но… — Ты идешь? — Лека кивнула на вход.       Кая спохватилась, подхватила одну свою потрепанную юбку и поспешила вслед за северянами.       В трактире было шумно. Смех и ругань мешались и били по ушам. Кая не была привычна к такому. В замке всегда было тихо. Громкая речь и смех не приветствовались. Даже слуги и те старались не издавать лишних звуков.       Кая поморщилась.       Запах стоял не из приятных. Не сравнится с вонью жженой человеческой плоти на центральной площади, но все-таки с непривычки хотелось зажать нос рукой, что было бы крайне неприлично, так что Кая только подобралась, выпрямила спину и стала уверенно делать вид, что ее ничего не смущает. В этом она была хороша.       Договариваться о ночлеге пошли Лека и Ульф. Ньял, скрестив руки на груди, остался стоять поодаль рядом с Каей. Вид у него был грозный настолько, что мужчины, бросающие взгляды в их сторону, тут же отворачивались.       Не то чтобы Кая была красавицей, но ведь едва ли не половина мужчин во хмелю, хоть лорды, хоть простолюдины, имели дурную привычку бросаться почти что на любую женщину. А в таком не слишком приличном месте наверняка каждая женщина воспринималась куртизанкой, не меньше. Разве забредет кто порядочный в такую таверну? С другой стороны, она ведь была с сопровождением… И все-таки в ее сторону нет-нет да посматривали. — Да как нет? — взвизгнула Лека на чистом лейхгарском. — Эй! Если ты меня дуришь… — Не дурю я тебя, милочка, — недовольно цокнул языком трактирщик. — Деньги, знаешь ли, лишними не бывают!       Лека что-то тихо прорычала, и бородатый мужчина закатил глаза. — Под завязку трактир! Смекаешь?! Молитва! Все путники ломятся хоть куда-то приткнуть задницы! — И ни одной комнаты? — Ни одной, — покачал головой трактирщик. Лека раздосадовано поджала губы.       Кая едва не приоткрыла рот удивленно. Как лихо северянка общалась с лейхгарцами! Ни Ньял, ни Ульф и слова не сказали, доверили все девушке, а она и бровью не вела. Спорила, грубила, угрожала. И ведь трактирщик не смотрел на нее как на безумную. — Ладно, — он подозвал ее к себе поближе.       Лека наклонилась к мужчине. Он что-то прошептал на ухо, затем выставил руку, и она положила ему в раскрытую ладонь серебряную монету. — Пойдемте, — северянка ярко и довольно улыбалась. — Разве не было сказано, что свободных комнат нет? — Кая удивленно приподняла брови. — А просто, без вопросов за мной ты пойти не можешь? — раздосадовано поморщилась Лека. — Ты что-нибудь про доверие знаешь?       Кая ничего не ответила. Сжала челюсть и натянула на лицо свою типично-вежливую улыбку. — Мое желание быть осведомленной о том, куда мы направляемся, ничего общего не имеет с наличием доверия или его отсутствием. — Не шипи, — хмыкнул Ньял и положил свою широкую ладонь Кае на голову. Она вся заледенела. Это что еще за выходка?!       Его жест был так нелеп и невежлив, что Кая не нашла слов, способных в достойной мере передать все ее возмущение. Она вскинула голову и зло глянула на него.       Ньял пугал ее. Но негодование от такого его поведения затмило всякий страх. Она что ему, какая-то маленькая девочка? — Будьте любезны, уберите вашу огромную ладонь с моей головы, — процедила Кая злобно. — Боюсь, моя тонкая шея не выдержит и переломится под тяжестью вашей руки.       Ульф прыснул в кулак. Лека бесстыдно громко рассмеялась. Кая почувствовала, как жар прилил к ее щекам от возмущения.       Да они ведь подшучивают над ней!       Но гнев быстро сменился смущением, когда Кая поняла, что именно сказал Ньял. Он, очевидно, ссылался на сказанную недавно фразу о слепом котенке.       Кая нервно расправила несуществующие складки на юбке и, до ужаса смущенная и оскорбленная до глубины души, отвернулась. — Пойдем, — вдоволь нахохотавшись, произнесла Лека, заметно подобрев.       Видимо, вид у Каи действительно был забавный. Северянка вдруг стала подталкивать ее к выходу, все-таки рассказывая, что там за разговор у нее состоялся с владельцем сего непрезентабельного заведения. — Трактирщик сказал, что через дорогу есть дом. Старуха там одна живет. У нее есть комната. Но туда местные не суются. — И вас это не настораживает? — Кая неохотно вышла на улицу, все так же подталкиваемая в спину Лекой. Она была вполне себе нежна. Но все равно небрежность и панибратство обескураживали. — Не подумайте, что я сомневаюсь в вашей силе, но, может, все же не стоит привлекать к себе внимание общением с особой, которую избегают всей деревней? — Ее избегают из-за глупости, — отмахнулась Лека. — Местные уверены, что она ведьма. Но старуха посещает церковь и все проверки проходит. Так что это все глупости. Ну и, — она самодовольно усмехнулась, — нас ведьмами не напугать.       Дом, на который указал трактирщик, и впрямь оказался на другой стороне улицы. Снаружи он выглядел обветшалым и мрачным, но сад был ухоженным и аккуратным, что немного сглаживало пугающее впечатление. На окнах, занавешенных темными поеденными шторами, виднелись грязные разводы. А маленькое окошко чердака и вовсе было заколочено. Заборчик перед домом покосился, а в некоторых местах и вовсе был сломан.       Лека прошла по протоптанной дорожке и бесстрашно, без малейшей опаски постучала в темно-красную дверь, краска на которой была еще более облезлой, чем на старой вывеске трактира.       Тишина.       Лека постучала еще раз. И еще.       В конце концов шторка в окне, которое было ближе всего ко входу, шевельнулась. Прошло несколько мгновений, и наконец послышался скрежет. Старуха, жившая в мрачном доме, на ночь запиралась на какой-то, судя по всему, очень тяжелый засов.       Дверь скрипнула. На пороге стояла невысокая седая женщина со свечой в руке. Она куталась в старую подранную синюю шаль и настороженно щурила глаза. Сначала она осмотрела Леку, потом перевела взгляд и стала всматриваться в темноту, в то самое место, где стояли Кая, Ньял и Ульф. — Нас трактирщик прислал. Сказал, тут можно комнату на ночь снять. — Можно, — скрипучим голосом ответила старуха.       Кая внимательно присмотрелась. Она ожидала увидеть сгорбленную старую женщину с лицом, испещренным глубокими морщинами. Но эта старуха держалась ровно, морщинки вокруг глаз, губ и на лбу не были такими уж глубокими. Кая дала бы ей не больше пятидесяти. Немолода, да… Но старуха?..       Очевидно, так звали ее местные совсем не из-за внешности и почтенных лет. А скорее из неприязни. — Комната у меня только одна. Вас четверо. — Разместимся. Нам хватит. — Лошадей оставьте у трактирщика, у него же и отужинайте. Комнату и корыто, помыться с дороги, дам, — старуха не разменивалась на церемонии, говорила четко и отрывисто, будто нехотя. Хотя, может быть, все дело было в том, что она вела явно отшельнический образ жизни и забывала, как говорить с людьми?       Старуха впустила их в дом. Внутри он был такой же мрачный и старый, как и снаружи. Полы скрипели почти при каждом шаге, на старых канделябрах и ужасно безвкусных столиках и комодах собралась пыль, светлые стены были грязными, покрыты пятнами. Кая слышала, как скребутся крысы.       Потолки оказались такими низкими, что Ньял, с его высоким ростом, мог дотянуться до них, чуть вытянув руку.       Старуха завела их в самую дальнюю комнату. Старая дверь протяжно скрипнула. Кая принюхалась и едва не скривилась. Усилием воли удержала маску холодного безразличия на лице.       Пыльно, сыро и, очевидно, грязно.       В комнате стояла одна узкая кровать, старенький продолговатый комод и маленький столик. Никаких штор. Одно-единственное окно было заколочено.       Кая не решалась войти. До этого момента она не считала себя брезгливой. Но, кажется, все же была таковой. Очевидно, жизнь в замке разбаловала ее.       Северяне меж тем никак не смутились скорбным видом ночлега, спокойно бросили вещи по углам комнаты. Лека сунула щедрую горсть серебряных монет старухе в руку. Узнала про воду и попросила свечу. Хозяйка дома отдала ей свою и уже было собиралась удалиться, но северянка спросила: — А зовут-то вас как? — Айна. — Спасибо, Айна, — Лека улыбнулась. Старуха смягчилась лицом. — Денег хватит, благодарности уже лишнее. Спокойной ночи, — Айна развернулась и скрылась в темноте коридоров. Ее шаги были беззвучными, ни шарканья, ни топота, только скрип полов в тишине темного дома. — Та-а-ак, — протянула Лека, осматриваясь. — Я хочу есть. И Ульф пойдет со мной.       Ульф положил свой мешок на пыльный комод и хмыкнул, странно поглядывая на Леку. Она ответила ему усмешкой. Они будто о чем-то договаривались без слов.       Кая отвернулась. Она не смутилась, просто не хотелось становиться свидетелем чего-то такого личного и сокровенного, что определенно происходило между этими двумя. — Я, пожалуй, как можно скорее лягу спать, — она подошла к окну и кончиками пальцев коснулась подоконника.       Пыльно. До невозможного пыльно. И так… Неприятно. В лесу и то лучше. — Идите, — Ньял звякнул тяжелыми ножнами меча. — Отправляемся утром. Не задерживайтесь.       За спиной раздавались шорохи. Кая не оборачивалась. Она смотрела в щель между досок на заколоченном окне, силясь разглядеть в ночной темноте хоть что-то. Во мраке мелькнул красный огненный шар. Она тут же отпрянула от окна. Сердце в груди забилось быстрее. Кая испугалась факела, который увидела.       Дверь хлопнула. В коридоре заскрипели половицы.       Кая обернулась.       Она осталась в комнате совсем одна. В щели между досками снова полыхнул огонь.       Кая отступила на шаг. Потом еще на один и еще. Она отступала, пока не уперлась спиной в стену, пока не смогла вжаться в нее.       Сердце в груди забилось еще быстрее, дыхание стало таким частым, что в груди становилось больно, а голова начинала кружиться.       И снова этот красный всполох между досками. Он появлялся и исчезал. И в какой-то момент начало казаться, что огонь забрался в комнату.       Кая зажмурилась. Но и за закрытыми веками ее поджидало пламя. Память услужливо воскрешала все увиденные сожжения ведьм. И то одно, самое пугающее. Тогда на костре оказалась беременная женщина. Срок был небольшой. Живота почти не было видно. Но Кая знала, что она носит дитя. И церковники, несомненно, знали. Однако все же отправили ее на костер.       Кая пробралась к столбу, что установили церковники. Она тогда была так юна и неосторожна, так взволнована… И когда все началось, когда языки пламени стали кусать ступни женщины, когда жар добрался до основания столба, Кая не смогла совладать со своей магией. Она вдруг оказалась заперта внутри горящего дерева и запаниковала, не смогла вырваться.       А когда контроль был потерян окончательно, пламя стало опалять и ее. Она точно знала, что тело ее в безопасности, что это не ее костер, но ей было горячо, больно и страшно. Она билась в агонии и истерике. Запертая душа, ее сознание, не могло вырваться. Пламя пожирало ее.       В тот день Кая не была предана огню по-настоящему. Но она определенно испила этих мук сполна.       И вот снова… Ей снова казалось, что огонь подступает, что он пробирается под кожу, что она снова рядом с тем столбом, что она заперта внутри.       Кая жалась к стене, жмурилась так сильно, что глазам становилось больно. А потом кто-то схватил ее за плечи и встряхнул.       Она все продолжала задыхаться. Хотела закричать, но горло будто сдавили чьи-то руки, и вместо крика вырывался разве что хрип. — Да что с тобой? — холодный голос прорвался как будто сквозь толщу воды, был знакомым, но успокоения не давал, только пугал еще больше.       Кая попыталась вырваться. Она махала руками, но какой в этом был толк? Ее запястья с силой сжали, и глаза пришлось распахнуть.       Прямо перед ней оказалась обнаженная мужская грудь, по которой стекали капли воды. Кая зацепилась глазами за шрамы с левой стороны и возмущенно вспыхнула. К внезапно накатившему душащему ужасу примешалось еще и возмущение. Дыхание было частым и болезненным, но теперь она вдобавок к этому недовольно хмурилась.       Тихий смех и вовсе ввел ее в ступор. Что вообще происходит?       Кая вскинула голову. В желтом свете свечи усмехающееся лицо Ньяла выглядело так жутко, что впору было потерять сознание. Но даже так северянин пугал меньше, чем костер. — О-отпустите, — Кая все еще боролась с участившимся дыханием, и оттого слова получались отрывистыми, будто она была не напугана, а страдала приступами заикания. — Что случилось? — он чуть склонил голову набок, и тень на лице сместилась. — Я-я, — она все никак не могла совладать с онемевшим языком. — В комнате никого нет, — Ньял прищурился. Кая поспешила опустить глаза, попутно отметив, что, кажется, вид у северянина стал более опрятным. Борода стала аккуратной и как будто не такой заросшей. — За окном, — Кая сглотнула. Волна жара пронеслась по телу.       Ну что тут можно было сказать? Чего она испугалась? Собственной памяти? Да куда же им, бесстрашным диким воинам, понять ее! — Оно заколочено. И там тоже никого. — Там… — Кая вжала голову в плечи. Как же неловко это было. — Там был огонь. — И? — хмыкнул Ньял.       Кая возмущенно нахмурилась, но глаз поднимать не стала. Смотрела себе в пол. — И больше ничего, — буркнула она, сама понимая, каким глупым был ее испуг в глазах северянина. Он-то борется с ужасными чудовищами у себя в Ледяных Озерах. А она что?       Он отпустил ее запястья, тяжело вздохнув, и отступил на несколько шагов. Кая наконец перестала изучать старый прогнивший пол. — Тебе нечего бояться, — Ньял стоял у комода. Он разворошил один из мешков, достал темную рубаху и натянул ее через голову. — Заблуждаетесь, — Кая совсем обуздала свой приступ и сделала то, что умела лучше всего: притворилась холодной и бесстрастной леди. — От всего вам меня не защитить.       Ньял, шнуруя ворот рубахи, вопросительно посмотрел на нее. На его губах играла усмешка. Кая стала замечать ее все чаще. Стоило ему посмотреть на нее, как сразу появлялась эта издевательская улыбочка. — От себя вы меня спасете?       Он тихо рассмеялся. — Мне не нужна твоя жизнь, — он сел на кровать и стянул сапоги. — Никому из нас не нужна. Разве что… Может быть, Ир хочет твоей смерти. Но у него есть на то право, не думаешь? — Да, — Кая отошла к комоду и стала неловко теребить веревочки на мешке с вещами северян. Своих вещей у нее с собой не было. Только то, что дала Лека. — Наверное, есть. Та служанка… И правда была для него очень важна. — Мне нет до этого дела. Это твои проблемы с Иром. — А если он и правда решит меня убить? — Не решит. Пока тебя защищает нер-рорг.       Кая кинула на Ньяла удивленный взгляд. Света от одной свечи не хватало на всю комнату, так что разглядеть его можно было едва ли до груди. Он лежал на постели, судя по всему, закинув руки за голову и положив ноги на бортик кровати, которая определенно была ему мала. — Ее Величество меня защищает? — Конечно. Иначе не послала бы с тобой своего лучшего воина.       Кая усмехнулась. Но быстро вернула себе бесстрастное выражение лица, будто опомнившись.       Ньял больше ничего не говорил, и Кая, поразмыслив, решила отыскать, где в доме можно взять воды и помыться. Одежда не первой свежести неприятно липла к телу. Стиркой тоже не помешало бы заняться. — Слева будет комната, там есть где помыться, — как только скрипнула дверь, с кровати отозвался Ньял. Кая было подумала, что он спит, но, кажется, едва ли дремал. — Не беспокой Айну. — Я не собиралась доставлять неудобства хозяйке дома.       Кая притворила за собой дверь и замерла. Свечу она не взяла, и пробираться нужно было на ощупь.       Она не решалась сделать шаг. Снова.       Неизвестность пугала. Кая не знала, не видела, что ждет ее, или, быть может, кто. И это было так страшно. Словно внезапно ослепнуть.       Казалось, только она одна была обременена беспокойством. Только ее так сильно волновало то, что может прятаться в темноте. Ульф и Лека ушли развлекаться, а Ньял спал в комнате и просто отпустил ее бродить по дому странной женщины.       А что, если вот сейчас ее схватят? Что мешает церковникам ворваться в дом отшельницы-старухи Айны и схватить ее? Вытащить за шкирку да хоть через окно?       Но никто об этом не волновался.       Вдруг дверь за спиной отворилась, и Кая чуть не завалилась назад. — Трусиха, — хмыкнул Ньял.       Кая оскорбленно промолчала. Да разве мог он понять, каково это — быть на ее месте? Каково это — знать, что твоя жизнь ничего не стоит, а знания, что таятся в голове, опасны для целого королевства? Откуда ему знать, каково это — жить, зная, что каждый вдох — это лишь милость, дарованная королем? Каково это — жить, опасаясь, что тебя сожгут за то, каким ты родился? — Я провожу тебя. Идем.       Ньял отвел ее в другой конец дома. Когда они проходили комнату Айны, он приложил палец к губам, намекая быть тише. Но куда тише? Кая и так молчала, а контролировать скрип полов в чужом доме она не могла. Как назло, именно под ее ногой половица издала звук. Кая нахмурилась. — Сюда, — Ньял распахнул дверь и пропустил Каю в маленькую комнатушку. — Не запирается, так что поторапливайся. Хотя… Вряд ли Ульф вернется раньше рассвета.       Кая кивнула, окончательно смирившись с походными условиями. Расхаживать голышом она, конечно, не собиралась, но неловко вздрагивала и мялась от смущения заметно меньше. В конце концов, за семь дней чего с ней только не случалось: Лека провожала ее, когда нужно было по нужде; Ульф сторожил, пока она умывалась у реки, очень, к слову, холодной; Ньял прижимал ее к себе бесстыдно близко, когда они отправлялись в путь. Только его конь мог хоть сколько-то терпеть ее как наездника.       В узкой маленькой комнатушке стоял деревянный табурет, таз, несколько ведер с водой и большое грязное зеркало.       Кая неловко развязала верхнюю юбку и отложила ее. Потом стянула штаны, рубаху, исподнее и посмотрела на себя в зеркало. Казалось, за время путешествия, за какую-то там неделю, она немного набрала в весе. Ребра выпирали не так сильно, как раньше.       Кая быстро застирала исподнее. От мысли, что утром она наденет чистую одежду, даже захотелось улыбаться. Как мало, оказывается, может быть нужно для счастья. Всего-то чистое нижнее белье.       Пользоваться чужим мылом в чужом доме она не решилась. Села на табуретку и стала обмываться чуть теплой водой. В зеркале мелькали тени. Из окна на нее падал лунный свет. Ночь была совсем глубокой. Сколько она сможет проспать после того, как закончит омовения? Пару часов? И где ей спать? Кровать одна, и та занята Ньялом.       Согнать его она бы не решилась. Кая могла ведь и в седле подремать, а ему еще управлять лошадью.       Внезапно кто-то вошел в комнату. Кая не слышала ни скрипа. Ни половицы, ни дверь не издали ни звука. Она вмиг покраснела, прикрывая руками грудь, и чуть обернулась на табурете.       Айна улыбалась. Чарующе мягко и в то же время с невероятной тоской.       Кая поежилась. Пусть и не мужчина, но все равно какая-то незнакомка.       Айна сняла свою шаль и закатала рукава. Она взяла ковш из таза, зачерпнула воды и подошла к Кае, кивнула, чтобы та развернулась. — Не стоит… — она запнулась. Айна строго посмотрела на нее, и казалось, будто в закрытой комнате вдруг появился легкий сквозняк.       Кая поежилась и все-таки развернулась. Теперь она отражалась в зеркале не только своими тенями, но полностью, а за спиной стояла странная старуха. Не то ведьма, не то безумная.       Айна полила на ее плечи из ковша. Вода оказалась горячей. Кая сглотнула.       Ведьма! Она точно ведьма!       Нужно убираться! Бежать!       Если их обнаружат в ее обществе, то что будет? Местный Наставник и рыцарь решат проверить путников, не побоявшихся остаться с этой странной старухой в доме на ночь, и тогда… Тогда все они…       За окном снова померещились огненные всполохи факелов. — Не вертись, — Айна потянула ее за волосы, и Кае пришлось выпрямиться.       Старуха, хотя звать ее так не поворачивался язык, потянула ленту на ее волосах и распустила косу. Снова взяла ковш и полила горячую воду на голову. — Зря ты от каждого шороха трясешься, — заговорила Айна, продолжая намывать Кае волосы. — Жить ты будешь. Не умрешь. Только вот… Едва ли твоя жизнь будет лучше смерти.       Кая резко обернулась. — Вы ведьма? — голос дрогнул. Она едва ли не ужаснулась. Не боялась Кая ведьм, но тех, кто шел за ними по пятам, — очень. — А ты веришь в Благого Демиурга? — Айна улыбнулась. — Если да, то, наверное, ведьма. — А если нет? — нерешительно спросила Кая, поворачиваясь к зеркалу. В окне снова мерещился огонь. — А если нет, то я просто Айна. Айна, которая видит чуть больше.       Кая опустила голову, задумавшись.       Все они были просто девушками. Не ведьмы, не демоницы, не порождения Темных Чертогов. Просто девушки. И Кая была одной из них. — Я понимаю, — наконец нашлась она. — Я тоже просто Кая… — Ты камеристка во дворце. Это уже чуть больше, чем просто, — в голосе Айны появилось веселье.       Она снова налила на голову воды, но так внезапно, что Кая не успела закрыть лицо, и капли попали в глаза и нос. Она поморщилась. Айна снова заговорила, только на этот раз совсем мрачным голосом. — У тебя не будет детей. — Я и не хотела, — тут же ответила Кая.       Она нисколечко не сомневалась, что будет служить королю до самой смерти, а если так случится, что он умрет раньше нее, она будет верна его преемнику. К чему ей дети? И ведь дети подразумевают и супруга. А это и вовсе было ей не нужно, даже скорее обременительно. Ну и в конце концов, кто возьмет ее в жены? Неказистую, тощую и совсем не заинтересованную в семье, только лишь в благополучии королевской четы и Лейхгара. — Ты захочешь. Но уже никогда не сможешь получить желаемого. И он будет хотеть. Будет любить так сильно, что не в силах будет оставить, но и ненавидеть будет тебя так же. Ненавидеть за то, что ты сделаешь, ненавидеть за то, почему ты сделаешь это. — Кто вы такая, Айна? — с опаской спросила Кая. Она не могла поверить ее словам. Откуда бы взяться человеку, который мог бы полюбить ее. — Сказала же, вижу немного больше, — она подмигнула их отражениям в зеркале.       Какая-нибудь ясновидящая или провидица… А может, просто сумасшедшая. Легко было поверить в чудо, в волшебство, в магию, легко было поверить, что Айне открылась какая-то часть ее будущего, еще легче верилось в то, что жизнь ее будет ничуть не лучше смерти, но в то, что где-то ее поджидал мужчина, который будет дарить ей свою любовь? Нет, вот уж что точно было похоже на бредни сумасшедшего. — А вы… Можете ли вы сказать, что такого я сделаю или кто тот человек?       Айна пожала плечами и опустила ковш в ведро. Она порылась в шкафчике, достала небольшой белый кусок ткани и подошла к Кае. Стала обтирать ей волосы. — Не могу. Я знаю лишь немного больше, но не все. — Так видите или знаете? — зацепилась за слова Кая. — Что-то вижу, что-то знаю, — Айна растянула губы в хитрой улыбке. В уголках заиграли морщинки.       Она отступила от Каи и коснулась рукой кучи мокрых, постиранных вещей. В комнате даже стало ощутимо теплее. А когда Айна подала исподнее, оно уже было сухим. — Почему вы открылись мне? Это же опасно, — Кая стала спешно натягивать одежду. Ткань неприятно липла к еще влажному телу. — Что-то знаю, что-то вижу, — почти нараспев протянула Айна, словно эти слова были частью какой-то задорной детской песенки.       Кая поняла: она догадалась, кто они и куда держат пусть. Может быть, она и не знала всего, но что-то ее дар ей явно открыл. — Вам не страшно? — спросила Кая, видя, что старуха собирается уходить. — А чего мне бояться? — Смерти?       Айна по-доброму улыбнулась. — Смерть страшит лишь своей неизвестностью. Я знаю день и час своей кончины. Я знаю, как умру, и знаю, что ждет меня после. Так чего мне бояться? — Как вы обманываете Церковь? — А ты? — Что? — Как ты ее обманываешь? — Я воздействую на их артефакты, — созналась Кая, прищурившись. — Мы тоже. — Вы? — Нас много. И мы ждем своего часа.       Кая сглотнула. Мятежники. Те, которых король своими силами подавлять отказывался. Они не точили зуб на короля, но Церкви пакостили весьма находчиво. И Айна точно говорила о них. О тех самых мятежниках. Одаренных.       Прежде чем Кая успела придумать еще один вопрос, Айна ушла. Больше старуху она не видела. Ни когда Лека шумела, проверяя свои сумки, ни когда они покидали дом, Айна не высунула и носа из своей комнаты.       Кая ночь провела на стуле. Пододвинула его к комоду, на который и положила голову. Утром все тело ныло так, что впору было плакать. Ей даже начало казаться, что теперь не полы скрипели под ее ногами, а сами кости. А вот Ньял выглядел свежим и отдохнувшим. Видимо, кровать пришлась ему по вкусу. Лека и Ульф, наоборот, были уставшими и часто зевали. Но опечаленными тем, что с отдыхом у них явно не сложилось, они не казались.       Ньял забрался в седло и протянул Кае руку. Она уже привыкла, так что вполне уверенно сунула ногу в стремя, схватилась за широкую ладонь и вскочила в седло. По правде говоря, это Ньял втаскивал ее на лошадь. О, сколько неловких ситуаций случалось прежде, чем она приловчилась… Грубый северянин, казалось, потрогал ее уже во всех самых непозволительных местах.       Тело после ночи на стуле ломило так, что Кая послала к демонам все приличия, просто облокотилась на Ньяла и прикрыла глаза. Она точно выспится! Только выедут они из деревни, как она закроет глаза и проспит весь путь до следующего привала!       Они снова проезжали через центр деревушки. Обгоревшие тела только-только начали снимать со столбов. По правилам делать это нужно на рассвете, но и до полудня справиться — тоже неплохо.       Кая отвернулась. За всю свою жизнь она уже порядком устала смотреть на почерневшие трупы.       Айна сказала, что она будет жить. Но что же такого ждет ее в будущем, что конкретно случится — не поведала.       Лошади выехали на широкую дорогу. Впереди опять ждал темный лес. Кая пыталась уснуть, но мысли об Айне не давали покоя. — Вы ведь сразу поняли, что она ведьма? — Угу, — согласился Ньял. — А почему доверились? Она бы могла рассказать о нас Церкви, чтобы спасти свою жизнь. — Духи. — Что духи? — Духи чувствуют злые намерения. У Айны их не было, — коротко ответил Ньял. Пояснения его ничуть не проясняли ситуацию. — А как вы поняли? Ну, вы же не…       Ньял вздохнул. — Если бы Лека или Ульф учуяли опасность, они бы велели убираться. Я доверяю своим людям. И тебе не мешало бы начать доверять хоть кому-то. Себе для начала.       Кая нахмурилась. Нет-нет, она была совершенно не в том состоянии, чтобы разгадывать загадки в речи северянина. — Не понимаю, о чем вы, — Кая подавила зевок. — Ты тоже с ней премило поболтала. Ведь почувствовала что-то…       Кая слегка кивнула. Глаза закрывались.       И правда, почувствовала ли она что-то? Может быть, интуиция? Но рядом с Айной ей было страшно совсем не из-за самой Айны. Может быть, и правда — не заглушай ужас перед Церковью все прочие чувства, она бы ясно ощутила то, что чувствовали северяне? Ведь старуха вызывала в ней только приятные воспоминания, пусть даже и слова ее не звучали обнадеживающе.       Любовь… Что это такое? Может, что-то из сказок, что-то из снов?       Раздумья совсем сморили ее. Кая заснула. В этот раз прижиматься к Ньялу спиной уже не было так неловко. Она совершенно точно привыкла.