Глава 1
9 января 2023 г., 18:23
Дженни решила, что обойдёт малинник по окольной тропинке, десятой дорогой, пройдёт двором Вудов мимо картофельного поля и так вернётся домой. Для верности посидит пару дней без ходок в лес, предупредит деревенских, и тогда уж точно будет в безопасности.
Ну и что, что там, откуда она убежала, любимый туесок остался? Новый сделает. А может, он там всё ещё будет лежать к этому времени. Зачем туесок дракону? Вот и заберёт Дженни своё имущество, ягоды насобирает — и дело с концом. А дракон — ну, наверное, улетит. Или мужики его вилами припугнут как следует, если решит напасть.
Так подумать, он был небольшой совсем. Не страшный. Такой точно мужиков испугается. Конечно, и кабаны, размером с которого и была её находка, бывают опасными, но Дженни всегда думала, что драконы — они большие. Огромные! Потому, увидев в малине, пусть и совсем небольшую, тушку, распростёртую по земле, она испугалась, конечно. И убежала. Но теперь думала, что не так уж там было и страшно.
И туесок было жалко. Его делала Тана, мастерица по плетению, она же выжгла узор по ободку, и вписала имя хозяйки— красиво, пусть Дженни и не знала букв. И где-то теперь там он валялся в зарослях. Повис на ветке или упал на землю. А если дождь пойдёт? А если дракон возьмёт и сожжёт весь малинник, и туесок сгорит? Жалко же… Тана в города уехала, уже полгода ни весточки от неё, больше поди и не дождёшься нового-то туеска.
Но дело, конечно, было вовсе не в нём. Просто Дженни успокоилась, и ей теперь было до ужаса любопытно. Задним умом она припомнила, что дракон будто бы валялся неподвижно. И был ранен… И небольшой совсем, точно детёныш. Да ничего он Дженни не сделает, а если только пошевелится — так она снова убежит, и всё!
Поуговаривав себя ещё пару минуток, она отломила ветку орешника для спокойствия и двинулась к малиннику. Лес был знакомый, а над головой стояло солнце: время было полуденное, но деревья укутывали прохладцей, точно одеялом.
Когда Дженни снова вышла к малиннику, ступая с каждой секундой всё осторожнее, оказалось, что картина, ею увиденная, ни капли не изменилась. Под высокой елью, лысой до самой макушки, лежала будто бы горка льдинок, блестящих на солнце. Единственное, что поменялось, добавила к пейзажу сама Дженни: на ветке малины, склонившейся теперь почти к земле, повис туес, где оставалось совсем чуть ягод, остальные же красной россыпью лежали под ним. Сейчас Дженни подумалось, что они выглядят на коричневом покрове иголок как капельки крови. Наверное, потому, что из горы «льдинок» свисало крыло. Самое драконье на свете крыло, а по нему шли розоватые пятна, будто кто-то тёр его об острые камни, а на рану налипли иголки.
Она благоразумно остановилась на расстоянии от дракона, внимательно его рассматривая. Тот лежал неподвижно, и только приглядевшись, Дженни смогла увидеть, что бок его вздымается и опускается — еле заметно.
Ей потребовалось ещё добрых пятнадцать минут понаблюдать за неизменной картиной, прежде чем Дженни решилась идти вперёд. Медленно, осторожно ступая, держа палку наготове, будто бы действительно собралась отбиваться. Достигнув туеска, Дженни быстро цапнула его и сделала пару шагов назад, топча ягоды: всё равно их было уже нечего собирать.
Но дракон не шевелился. Вблизи она смогла лучше его рассмотреть, и обнаружила, что нос он прикрыл хвостом, точно кошка. Ободранное крыло вблизи блестело, будто облитое жидкостью, и Дженни поняла, что оно кровится — на свой лад.
Маленький дивный серебристый раненый дракон спит совсем рядом с ней. Дженни представила, как протягивает руку и трогает сверкающую чешую. Но претворять это в жизнь не решилась — на приключения её тянуло, но не совсем уж смертоубийственные.
Еле ступая, она обходила существо на почтительном расстоянии то с одной, то с другой стороны, и жадно смотрела. Дракон! Настоящий! Глаза его были закрыты, что заставило Дженни ещё сильнее осмелеть. Но она не стала трогать существо. Вместо этого она, ещё полюбовавшись, занялась малиной. Малинник-то был весь в урожае, а дракон совсем не двигался! Сначала Дженни поминутно оглядывалась, но потом увлеклась и почти забыла, с кем рядом находится.
Вспомнила она об этом, когда сзади раздалось шуршание. Мгновенно развернулась с бешено колотящимся в горле сердцем, готовая повторить попытку побега… но дракон лежал неподвижно. Просто он сложил крыло, вместе с ранами и иголками, и теперь ещё более напоминал кучу льдинок.
Постепенно Дженни успокаивалась. «Трусиха», — мысленно обозвала себя она, прекрасно зная, что испугаться дракона совсем не грех. Однако оглядываться начала снова каждую минутку, когда вернулась к малине. Но больше дракон не шевелился. Закончив сбор, Дженни поглазела на него ещё немножко и пошла домой.
К вечеру она жалела, что не потрогала его. Воспоминание ускользало, словно бы таяло, и в то, что она видела дракона собственными глазами, было уже сложно поверить. Может быть, если бы руки помнили касания к чешуе, память была бы твёрже.
Отчасти поэтому Дженни никому не рассказала о находке. Молча отдав полный туесок малины матери, она занялась остальными делами по дому, утешившись тем, что на следующий день обязательно снова пойдёт в лес и убедится в том, что ей всё не привиделось.
К радости Дженни, назавтра дракон лежал всё там же. Зверь его не тронул, да и как тронешь такую чешуйчатую тварь? Казалось, он не сменил положения всё это время, лежал себе и лежал. Осмелев быстрее, чем вчера, она пошла к нему.
Жив ли он вообще? Может, в этот раз у Дженни хватит храбрости его погладить? Или хотя бы дотронуться до чешуи и проверить — правда ли, что она как лёд?
Дженни подходила всё ближе, осторожно и медленно. И тут у дракона распахнулся один глаз. Девушка обомлела и почти вскрикнула, но сдержалась. А он смотрел прямо на неё. Неподвижная, точно дерево, Дженни глядела на него в ответ. Глаз дракона был льдисто-серым, прозрачным, точно горная речушка. Даже сейчас, не дыша от страха, Дженни поражалась тому, какой он красивый.
— Только не трогай меня, пожалуйста, — услышала Дженни свой же сдавленный голос, похожий сейчас на писк мыши. Дракон медленно моргнул. Будто бы услышал и согласен. Или просто моргнул?
Он продолжал лежать неподвижно, теперь не сводя взгляда со стоящей перед ним девушки. Страх начал отпускать Дженни, и она очень медленно, очень осторожно сменила положение, в котором застыла, на более устойчивое, и выпрямилась.
— Не ешь меня, — попросила Дженни уже смелее. — Я видела, что у тебя ранено крыло, я могу помочь.
Она говорила, скорее, потому, что звук собственного голоса успокаивал, и потому что привыкла разговаривать со скотиной, пусть она и не отвечала. Однако дракон внезапно расправил то самое крыло и, подняв длинную шею, уставился на содранную кожу. Затем вернул взгляд обоих уже глаз на Дженни и фыркнул, точно лошадь.
Та снова застыла, не дыша, но теперь поражённая реакцией зверя, глядя во все глаза.
— Ты меня понимаешь? — спросила Дженни.
Дракон снова медленно моргнул. И опять она не знала, знак ли это согласия, или просто совпадение.
— Давай так, — распорядилась Дженни, — если ты говоришь «да», то киваешь, вот так, — она кивнула сама, двигая всей шеей, чтобы было понятнее. — А если «нет», то мотаешь головой, — Дженни замотала собственной головой, и тут же пристально уставилась на дракона.
Тот медлил. Однако затем изящно и величаво кивнул — совсем не так, как Дженни только что.
Так значит, дракон взаправду её понимал. Значит, он был существом разумным.
— Ты ешь людей? — спросила Дженни.
Дракон мотнул головой.
— А животных?
Кивок.
— Так ты хищник, — расстроилась она, потому что уже подумывала о том, чтобы достать из семейных запасов чего-нибудь для него. Но мясо дома берегли, и нечего было и думать кормить им зверей в лесу, пусть даже это и был дракон. Тем более, что это дракон!
Однако он покачал головой.
— Не хищник? — Дженни склонила собственную голову набок. — Значит, овощи будешь?
Как только выяснилось, что её находка не просто не агрессивна, а ещё и разумна, Дженни позабыла все измышления о том, чтобы позвать кого-нибудь на помощь в случае беды, и вместо этого сгорала от любопытства. Она разговаривает с настоящим драконом! Это ли не чудо?
***
Нилиас очнулась не одна, а в компании. Селяночка, по виду — её ровесница, темноокая и светловолосая, в свободном расшитом платье, как раз подбиралась к ней, да так и застыла, когда Нили взглянула на неё. Испугалась, понятное дело. Нили не двинулась с места, хотя и предпочла бы встать и размяться, а заодно осмотреть свои раны. Но она знала наверняка, что тогда селяночка убежит. Кликнет каких-нибудь мужиков, те прибегут с вилами, и конец Нилиас наступит здесь, ведь после магического перехода она слаба, да и размерами, судя по всему, с собаку. Её стратегия оказалась верна — девушка осмелела и заговорила. Просьба не трогать и не есть её была, по счастью, легко выполнима: Нили сейчас была просто не в состоянии ни на кого нападать, даже если бы желала уподобиться дикарям из страшных сказок и отобедать человечиной. Вместо этого драконица предпочла бы пищу уже готовую и по возможности неподвижную. Затем селянка шустро наладила контакт. Она приятно удивила Нилиас сообразительностью и храбростью. А ещё, несмотря на свой страх, девушка, очевидно, была восхищена возможностью наблюдать дракона. Всё это было Нили сильно на руку. Она была голодна, как десять фырлов, и от мяса бы, на самом деле, вовсе не отказалась. Но после вопроса об овощах, на который Нили дала утвердительный ответ, девушка сцепила бледные руки в замочек и засыпала её новой информацией: — Это замечательно, потому что я могу накормить тебя картошкой, или кашей, её можно наварить много, а тебе наверняка нужны силы. Нили покивала на картошку, однако отказалась от каши, страшась того, что может скрываться за этим словом. Она имела смутное представление о королевстве Бомарик, в котором оказалась, но твёрдо знала одно: их уровень развития сильно ниже уровня её родины. А уж в глухой деревне… да. Знают ли они вообще, что такое соль и сахар? — Хорошо. Картошка, — селянка улыбнулась. — А ещё тебе, наверное, стоит найти себе другое место, здесь часто ходят деревенские. Нилиас молча смотрела на собеседницу, надеясь услышать что-нибудь более дельное и конкретное. — Здесь, дальше на юг, есть небольшая пещера, — продолжила девушка. — Немного надо пройти по тропинке, она тут, сбоку, потом завернуть возле старого вяза, у него ещё огромный отломанный сук, направо, а потом минут ещё десять и будет пещера, ты увидишь. Драконица посмотрела на тропинку. Затем снова на девушку. И кивнула, однако с места не двинулась. Она была не уверена в своих силах, и жалко ползти, еле перебирая лапами и крыльями, на глазах у деревенской девицы, она была не намерена. — Ну… ладно, — наконец сказала селянка. — Я за картошкой, приду ввечеру до темноты. И она ушла. Нили проводила её взглядом и решила, действительно, попытаться найти пещеру. Тело слушалось плохо. Драконица поднялась на все четыре подгибающихся от голода и общей слабости лапы и побрела к вязу с отломанным суком. Очевидно, ритуал прошёл далеко не так легко, как прочил отец. И это было только начало её приключения! Временны́е рамки, которые поставила селяночка, не работали, потому что Нили двигалась очень медленно. И всё же она нашла вяз, а потом добралась и до пещеры. И теперь Нили ждала, удобно устроившись на камнях недалеко от входа. Она была вполне уверена в том, что гостья придёт снова: слишком сильно блестели любопытством её глаза. Главное было, чтобы вернулась она одна, а не с подкреплением. Нилиас слышала: деревенские жители агрессивны ко всему неизвестному, и была приятно удивлена тому, что её встретила любопытная милая девушка, а не тычки факелом в морду. Драконица внутренне усмехнулась, вспоминая, как селянка собралась помогать ей с раненым крылом. Вероятно, это она предложила от страха. Откуда ей знать, как лечить драконов?.. Но, вообще-то говоря, отец собирался закинуть её в гущу леса, где не найдут люди. Контакта не планировалось. Несмотря на это, он на всякий случай наложил на неё заклинание понимания языков. И теперь оказалось, что у Нили не было возможности избежать контакта в принципе. Может, отец сделал это специально и испытывает её? Впрочем, судьба Нилиас пока складывалась вполне благополучно. А ещё эта селяночка была очень даже мила. Крупные карие глаза, очерченные мягким контуром век, щёчки и мягкие же губы, светлые кудри, мягко спадающие на плечи из-под соломенной шляпы. К тому же она была добра и любопытна. Да, пожалуй, это тоже можно было записать в плюсы нового положения. Девушка, как и обещала, вернулась к вечеру в пристанище Нили, которое сама и посоветовала. Одна — если не считать огромного корыта с едой и ведра. Ведро было пустое. С облегчённым выдохом она поставила еду перед драконицей, освобождаясь от тяжести. — Кушай, — сказала она. — А я воды наберу пойду. Тут есть ручей неподалёку. Дослушав её — ведь была воспитана как следует — Нили наклонилась к картошке и понюхала. Пахло очень вкусно, голодный желудок отозвался нытьём. Ради такого, пожалуй, стоило смириться с тем, что ей поставили корыто, как какой-то скотине. И она стала есть, впрочем, сдерживая порывы жадно хватать еду кусками. Тем временем селянка действительно ушла с ведром. Пока её не было, Нили успела съесть всё подношение. Драконица всё ещё чувствовала лёгкий голод, однако ей стало значительно лучше. Удержавшись от того, чтобы вылизать деревянное корыто — это было бы чересчур! — драконица села неподалёку и попыталась снова осмотреть крыло. Там всё ещё были проклятые иголки, приклеились вместе с прочей лесной грязью. Последствия не самого аккуратного магического путешествия. Второе крыло и вся она в целом выглядела ненамного лучше. Селянка застала её разглядывающей свои повреждения. Она поставила ведро и замерла. Нили поняла, что она что-то хочет сделать, но не решается. Но что?***
Отец наказал Акселю: едешь ровно на день, продаёшь товар и возвращаешься. Дома не хватало рабочих рук, однако лекарства для дяди всё равно были очень нужны, потому Акселя снарядили и отправили продавать шкурки да сестрины вышивки прямо посреди сезона — чтобы поездка принесла побольше пользы. Однако, когда он вышел из дома купца, солнце ещё стояло в зените. Доехал Аксель быстро, сделка тоже прошла гладко и выгодно, теперь оставалось только зайти к аптекарю за мудрёными порошками, которые называл дядя Лео — и можно было ехать домой. Но, коль уж ему повезло управиться сильно быстрее, он собирался всё же сделать кое-что ещё. И даже не поболтаться по городу, который его, безусловно, привлекал, не позаглядывать в булочные, любуясь не то на хлеба, не то на их продавщиц, нет, то дело было важнее и вместе с тем увлекательнее. Дядя сказывал, недалеко у порта, в доме с красной крышей, остановились его товарищи по путешествию, Реймонд и Жандар, и у них остались кое-какие его вещички. Торопясь к родичам, он оставил их на хранение, и теперь по паре раз на дню обязательно вздыхал, рассуждая вслух, продали уж его друзья их или всё же держат честное слово. Дядя Лео не просил, конечно, их добывать, но Аксель сам задался этой целью. Дом с красной крышей он нашёл быстро, и его хозяйка вышла на стук в дверь. — Выгнал их мой муж, — сказала она, когда гость изложил суть просьбы, — вот буквально вчера, за буйство. Думаю, они всё ещё сидят в ближайшей таверне. А ты лучше делом займись, молодой человек, чем искать этих пьяниц! Фыркнув, она закрыла дверь. Очевидно, дядины друзья доставили ей хлопот. Аксель не обиделся, но пошёл искать ближайшую таверну. И вскоре нашёл: вывеска “Морской кабанчик”, раскачиваясь на ветру, хорошо привлекала к себе внимание. Была одна проблема — Аксель не знал, как они выглядят. Впрочем, тавернщик должен был ему помочь. Здесь было шумно и грязно. Несмотря на то что стоял день, таверна была как минимум наполовину полна. Найти здесь двух незнакомых людей, казалось, невозможно. Оглядев всё помещение, Аксель пошёл к стойке, придерживая кошелёк рукой. Тавернщик ощупал цепким взглядом всего Акселя: опрятного, чисто одетого и выбритого молодого человека, который уже этим отличался от местного окружения, но всё же носил простую домотканую одежду. Затем расплылся в дружелюбной улыбке, которую украшало отсутствие большей части зубов: — Чего желаете, господин хороший? Подобное обращение, очевидно, было призвано польстить Акселю, который на господина никак не тянул. — Пива мне дай, — ответил он, понимая, что просто так трактирщик стараться не будет, — и скажи: не сидят ли у тебя случайно два моряка, которых давеча за буйство из портового домика выгнали? — А как же, сидят, — ухмыльнулся мужчина, наливая ему пиво. — Заплатить за них пришёл, что ли, юнец? Аксель положил на стойку пять монет: больше, чем могло стоить пойло в этом месте. — Плачу я за себя, — ответил он. — С ними поговорить надобно. — Уж не знаю, станут ли они сейчас с кем-то разговаривать, — трактирщик сгрёб деньги в лапищу, — вон, в углу сидят. Обернувшись, Аксель и впрямь увидел двоих мужчин. Лицо одного из них украшала повязка: дядя рассказывал, что под ней целый глаз, и Жандар носит её, “чтобы лучше видеть”, а на самом деле — для видимости. Сейчас повязка сползла, и глаз под ней действительно выглядел совершенно здоровым. Взяв со стойки своё пиво, Аксель направился к ним. Ему было неуютно в этом месте, но он старался держаться, будто каждый день заходил в портовые кабаки. — Здорово, — обратился Аксель к мужчинам, — помните такого — Лео Рош? Он сел к морякам за столик, а они оба уставились на него мутноватыми взглядами. Трактирщик определённо преувеличил степень их опьянения, или же они успели протрезветь. — Ты не Лео, малец, — наконец заметил тот, кто был, по всей видимости, Реймонд. В воображении Акселя, когда дядя рассказывал о своих друзьях, Реймонд был мускулистым, весёлым, и почему-то с деревянной ногой. Реальность, однако, была иной: пузцо его было видать и из-под стола, и обе ноги свои, совершенно целые, он протянул в проход. Зато весёлый нрав, похоже, был при нём: это читалось по мимике. — Я его племянник, — ответствовал он. — Аксель. — Аксель, — повторил Жандар и протянул ему руку для пожатия, — приятно познакомиться. Его рукопожатие было долгим и крепким, а ещё, пока Жандар тряс его руку, Реймонд пододвинул себе его пиво. — Тебе такую дрянь лучше не пить, — сказал он. «Однако ж вы пьёте», — подумал Аксель, но не стал говорить. Вместо этого он пододвинул кружку к себе обратно. — Вы хотите выпить — я могу вам купить, — сказал Аксель спокойно. — Только я не просто так пришёл. Ох и попадёт ему потом от отца за транжирство! Но дело того стоило. — Понятно, что не просто, — отозвался Жандар, провожая взглядом кружку. — Чего надо? Пока что разговор шёл нормально: дядины друзья согласились с ним поговорить, а сам он, вроде бы, справлялся со своей задачей делать вид, будто такое общение ему привычно. — Дядя рассказывал, что оставил вам на хранение две вещи: свой дневник и компас. Я хочу их забрать. Компасу был бы рад сам дядя Лео, а вот дневник интересовал Акселя, знающего, что за его плечами много приключений. Однако долго говорить дяде было тяжело, и его рассказы обычно были очень скудны, а сам он часто раздражался. Дневник мог помочь узнать побольше. — Что-то такое припоминаю, — ответил Реймонд, переглянувшись с товарищем. — Скажи-ка, малой, а что ж он сам не пришёл? — Ему нездоровится, — честно ответил Аксель, впрочем, умолчав о том, что дяде о его затее и вовсе не известно. — Сейчас моя сестра ухаживает за ним, он должен скоро пойти на поправку. — Нездоровится, — повторил за ним Жандар и явно хотел сказать что-то ещё, но второй моряк покачал головой, и он промолчал. — Знаешь, ты немного похож на своего дядю, хотя носом вышел, в отличие от него. Сколько лет тебе? — Восемнадцать. — Ему столько же было, когда он на корабль первый раз ступил. — Я знаю, — Аксель улыбнулся. — Дядя рассказывал. — А что ещё он рассказывал? — под осуждающим взглядом товарища Жандар продолжал свои расспросы. — Понимаешь, не можем мы его ценности отдать кому попало. Докажи, что знаешь нашего друга Лео. — Мало что, — ответил Аксель, не слишком довольный званием «кого попало». — Бо́льшую часть времени он ругается на стынущие кости, даже когда сидит на печи, да тоскует по табаку и морю. Но как-то раз он мне рассказывал про женщину удивительной красоты, которая не говорила ему ни слова. Очень по ней тосковал. В тот вечер дяде удалось выпросить наливки, и он был необычайно дружелюбен и разговорчив — и страдал. Аксель в тот вечер просидел рядом, слушая его речи и вырезая миски, пока не потушили свечи. — Вот старик Лео, романтичная душа, — хмыкнул Жандар. — Являлась эта женщина, между прочим, не только ему, но остальным — всего-то по паре разочков. А ему постоянно. Может, это его и… — Жандар, — перебил его Реймонд. — Что? А некоторые моряки говорили, что им вовсе не женщина являлась, а мужчина… Аксель, до этой поры уверенный, что речь идёт о самой обычной женщине, а не какой-то там мистической являющейся особе, навострил уши. — Если Лео хочет обратно свои вещи, он их получит, — сказал Реймонд громче, перекрывая голосом слова товарища. — Но ты нам, кажется, что-то обещал. — А, да, — Аксель кивнул. — А что за женщина-то? — Морская байка, — открестился Реймонд. — Раз уж твой дядя о ней заговорил, пусть сам и рассказывает. А вообще-то моряки о ней особо не распространяются. Он метнул предостерегающий взгляд на Жандара, и тот кивнул послушно. А Акселя только запутали их непонятные переглядывания и недоговорки, но он полагал, что дневник и дядина благосклонность из-за компаса прольют свет на эту историю. Он пододвинул к Реймонду свою нетронутую кружку. — Вторую возьму, когда увижу дневник и компас. — Молодец, малец, — отечески заметил Жандар, оставшийся пока без пива. Реймонд полез под стол в валявшийся там тюк, который он стал ворошить, перебирая находящиеся там вещи. Дело продвигалось медленно, но наконец на столе показалась сначала замусоленная книжица в некогда красивом переплёте, а потом и компас. Придвинув к себе оба предмета, Аксель начал их рассматривать. На форзаце книжицы красивые буквы гласили: “Отчаянному храбрецу Лео на удачу в морской пучине. Изора”. На остальных же страницах почерк был много хуже. — Ты его здесь, что ли, читать собрался? — нетерпеливо спросил Жандар. Кивнув ему, Аксель спрятал в сумку оба предмета и, поднявшись, отвесил морякам поклон: — Спасибо вам. — Спасибо — это слишком много, — ответил моряк. — А вот пиво будет в самый раз. Невольно Аксель улыбнулся. — А вы долго ещё будете на суше? — спросил он. — Да месяцок ещё посидим. Ты заходи, как будет случай, — предложил Реймонд. — Ты славный парнишка. Аксель усомнился в том, что воспользуется этим предложением, однако снова кивнул. И затем пошёл к стойке — за второй кружкой. Однако, поскольку и так задержался, пока искал дядиных друзей, он заплатил тавернщику за второе пиво и сразу пошёл к выходу. Удалось! Дневник у него! Акселю не терпелось его прочитать, хотя по-хорошему, стоило спросить разрешения дяди. Сейчас в любом случае нужно было найти мужичка, который довёз бы его до дома, или добираться пешком, если такового не найдётся.***
Высокая молодая женщина летела по коридору поместья, сердито подобрав подол юбки. Её округлое, по-северному плоское лицо было красиво, однако сейчас ожесточилось: тонкие губы сжались в ниточку, брови сошлись на переносице, а жёсткие чёрные волосы, заплетённые сверху, так и скакали по плечам при движении. Лестницу она преодолела, даже не заметив — и устремилась к одной из бесчисленных неотличимых друг от друга дверей. Женщина прекрасно знала, какая именно дверь ей нужна. В конце концов, она здесь жила. — И что это такое, а, Гербер?! Сколько ты ещё будешь кормить меня сказками? — потребовала она ответа, влетев в кабинет, что скрывался за дверью. Это было дорого, со вкусом обставленное помещение, в центре которого стоял массивный стол с обтянутой кожей столешницей. На столе было выставлено множество пузатых баночек с чернилами — больше, чем может понадобиться любому каллиграфу, а также перья, стопки документов и пара книг. На некоторых баночках были наклеены бумажки с мелкими подписями. За столом сидел мужчина и чертил асимметричную звезду. У мужчины был красивый профиль, острые скулы и пшеничного цвета волосы, лежащие мягкими волнами. Но самым примечательным в нём были глава: серые, смотрящие на мир проницательно и выжидательно. Рядом с чертежом стояла открытая баночка с надписью «силовое поле», в которую он время от времени макал своё перо. Мужчина сосредоточенно хмурился, поглощённый своим занятием, и в данный момент выверял очередную линию перед тем, как её начертить, при помощи причудливой линейки. Услышав крик, он поднял голову, отрываясь от своего занятия, и посмотрел на женщину, ворвавшуюся к нему без стука. На долю секунды в глазах мужчины промелькнуло беспокойство, однако тут же исчезло, будто его не было. — Чего ты хочешь, Летия? — спросил он тоном не только спокойным, но и призывающим к спокойствию. Женщина подошла к его столу и встала напротив. Его особый тон на неё ни капли не подействовал. — Чего я хочу? Чтобы ты объяснил, где наши девочки. И не ври мне, что они отбыли к моим родичам. На севере уже тоже научились пользоваться виофонами, ты знал? — Не знал, — проговорил Гербер и потёр виски. — Присядешь? Летия поджала губы и села на стул, что стоял здесь рядом со столом. — Они в безопасных местах, — сказал ей мужчина. — Местах? Ещё и порознь? — жена бросила на него испепеляющий взгляд. — Где это ты нашёл такие места, а? Они вообще существуют на свете? Места, где нашим детям будет безопаснее, чем с нами?! Или даже, дух с ним, с моей семьёй? — Послушай, — в голос Гербера прокралось раздражение, но волю ему мужчина не дал. — В любых местах, где их могут искать, им опасно. Ты знаешь, что захочет сделать Белый Плащ, если придёт к власти. Уничтожить всех, кто был лоялен предыдущей династии. А уж её гордость — юных драконов — в первую очередь и без всякого снисхождения. Летия фыркнула. — Думаешь, он смог бы? Дорогой супруг, в том и дело, что они — драконицы. Я — драконица. А ты — маг, один из лучших в королевстве. Нам нужно быть вместе, чтобы выжить, а не разбегаться по всем уголкам. — Знаешь, я не очень хотел бы проверять, насколько наши дочери готовы к реальной борьбе, — мужчина поджал губы. — Там, куда я отправил их, им будет намного проще выжить, чем в столице стоящего на грани переворота государства. — А почему Бостели так не думают? — Летия перестала напирать агрессией, и теперь иронически, недобро улыбалась. — Почему старшего сына Вистлеров я видела буквально вчера? — Если у них есть запасные дети, это их дело, — Гербер нахмурился. — А мы с тобой, дорогая Летия, сосредоточимся на защите юного Ауреля. Вот ему гораздо безопаснее оставаться с нами, до Превращения как минимум. И будет лучше, если две наших старших непоседы не будут отвлекать нас от этого дела. И я буду тебе очень благодарен, если никто больше не узнает, что Нили и Рев не гостят у твоих родственников. Даже слуги. Сощурившись, Летия взглянула на своего супруга. — Я поверю тебе, — сказала она после продолжительного молчания. — Но потому, что твои безумные идеи ещё никогда не причиняли вреда семье. Только скажи мне: где они? Мужчина открыл было рот, и во всей его мимике читался отказ, но затем словно передумал. Поднявшись из-за стола, Гербер обошёл его и остановился напротив жены. Наклонившись, он взял её ладони в свои руки неожиданно ласковым жестом, приблизился к уху и прошептал еле слышно пару слов. — Никому, Летия, — сказал он убедительно, заглядывая ей в глаза. — Ни за что, Гербер, — в тон ему ответила супруга. Она определённо успокоилась, получив информацию о своих детях. Муж тепло улыбнулся ей. Они снова были заодно.
