Глава 9
28 января 2023 г., 16:00
Наутро пришли прощаться все, кто не успел вчера — а также самые суеверные, те, кто боялся подходить к свежему мертвецу. Но теперь ночную отсидели, и дядя был для них безопасен. Пришла и Дженни. Она, не глядя на Акселя, подошла к гробу и легонько поклонилась. Выпрямилась, попрощалась и ушла.
Это смутило его. Акселю показалось, что она как-то узнала о его намерениях. Но как? Ни единой живой душе он не сказал ещё про них. Впрочем, возможно, она всё ещё недомогала, и просто решила не задерживаться в чужом доме, чтобы не поселить в нём болезнь.
Акселю стало тревожно. Хотя он всё решил, он боялся, что ошибся. Что принесёт горе, что окажется единоличником. Да и не до того всем было: они занимались похоронами дяди.
Хоронить решили в среду. Теперь женщины готовили прощальный пир, а мужчины обустройстраивали места на кладбище и делали прочие неженские дела. В доме на обед теперь стелили белую скатерть и не подавали ничего мясного. Так должно было продолжаться до среды. И только когда дядя ляжет в сырую землю, можно было возвращаться потихоньку к обычной жизни.
Тело уже на второй день вынесли в сарай. Там гроб должен был простоять до похорон. Заходя по какой-нибудь надобности туда, Аксель глядел на лицо покойного и гадал, задавался ли сам дядя теми же вопросами в юности. Чувствовал ли он, что, возможно, совершает ошибку, уходя из семьи? Жалел ли о своём решении? Все эти знания дядя Лео унёс в могилу.
Во вторник Аксель наконец собрался поговорить. Все основные приготовления завершились, и оставалось ждать. Он улучил момент, когда отец отдыхал, и сел рядом.
— Слушай, — произнёс он, — Я хочу поговорить с тобой о свадьбе.
— Свадьба отложилась, сынок, — ответил отец.
— Я знаю, — проговорил Аксель торопливо. — Но дело в том, что я не хочу жениться вообще.
— Это как?
Отец смотрел на него удивлённо и озадаченно.
— Ну, пока что, — добавил сын быстро. — Я много думал, понимаешь? И понял, что не готов.
— Не готов? — мужчина хмыкнул в усы. — Тебе восемнадцать, парень. Только не говори, что я не воспитал в тебе нормального мужика. Я вот женился, едва мне восемнадцать стукнуло. На маме твоей. И ничего, как видишь!
— А дядя Лео? — спросил Аксель.
— Лео-то… а, вот оно что. Наслушался сказок о морских путешествиях?
— Нет, — Аксель нахмурился. — Он меня отговаривал. Сказал подумать.
Это, пусть и с большой натяжкой, было правдой.
Отец снова хмыкнул и некоторое время не говорил ничего, только хмурил брови и шевелил губами — Аксель уже подумал было, что разговор окончен.
— Нет, Лео не женился. Да и, как видишь, долго не прожил после своих скитаний. Сам же ночную сидел рядом. И что же, тебе могила милее девки? Так ты бы сказал…
— Не могила мне милее! — возразил Аксель громче и поднялся. — Дядю забрало проклятье, а приехал он к нам здоровый, разве ты не помнишь? Может, тут опаснее, чем в любом другом месте! Но дело вообще не в этом.
Отец пока что не одёргивал его. Он наблюдал из-под кустистых бровей, и во взгляде его читалась ироничная усмешка, которая только сильнее раздражала его сына: Аксель не мог избавиться от ощущения, что его просто не воспринимают всерьёз.
— Но я действительно хочу повидать мир, — продолжил Аксель. — Хоть что-нибудь за пределами нашей деревни и ближайшего города. Если я женюсь, когда-нибудь я сделаю свою жену и детей несчастной или стану несчастным сам. Понимаешь?
— Охолони, малец, — сказал мужчина и кивнул на лавку. Аксель послушно сел. — Дурная твоя голова, болтаешь ты тоже дурное. Кто в малолетстве не хочет приключений? И я хотел. Но я умнее был, послушался тятьку и, веришь, ни разу не пожалел.
— Я не понимаю, — проговорил Аксель. — Скажи мне: я малец, или настоящий мужик, которого ты воспитал?
— Да взрослый ты, конечно, — сказал мужчина спокойнее.
— Тогда, как взрослый, я тебе и говорю: не возьму жены. Пока что всё только на словах говорено, обещаний не дадено, самое время с этим покончить.
— Обещаний не дадено, но Равены уже знают все. Дженни знает. И что ты хочешь, всё переиграть? — отец теперь хмурился сильнее. — Подумай о ней.
— Я подумал, — тоже нахмурившись, Аксель снова поднялся. — Моего слова она не знает и не слышала. Но я поговорю с ней сам. А тебе вот моё слово, отец: я не девка. Меня нельзя выдать. Если ты считаешь, что я мал ещё такое решать, то и жениться мне нельзя. А если вправду думаешь, что я взрослый, то и решение моё должен уважать.
— Ну, ну! Пожалеешь ещё, да поздно будет, — тоже поднявшись, мужчина мрачно глянул на своего сына. — Будь по-твоему, Аксель.
Мать узнала обо всём ближе к вечеру и отвела его в сторонку.
— Как так, сынок? — спросила она. — Разве так делается? Слово своё обратно забирать!
— Слова моего не было, — повторил и для неё Аксель.
— Ну ладно слово. Нас ты на кого покинуть собрался? — продолжила она, понимая, видимо, что темой свадьбы его не проймёшь.
— Сбор урожая почти закончился, матушка, — улыбнулся ей Аксель. — Я не завтра уйду ведь. Зимой многие мужики на заработки отправляются, вот и я пойду. А морякам хорошо платят, ты сама ведь знаешь. Деньги дяди Лео до сих пор в схоронке лежат.
Отчасти, конечно, это было потому, что отец вёл строжайший счёт каждой монетке. Аксель был почти уверен, что друзья дяди уже всё пропили и проиграли.
— Платят им хорошо, потому что дело опасное, — покачала головой мама. — Ой, сынок… Не ввязывался бы ты в это. Думаешь, нужен нам вместо тебя хоть бы и мешок с деньгами?
Она порывисто обняла его. Аксель обнял мать в ответ.
— А я не лыком шит, — сказал он. — Я буду осторожен, мама, обещаю.
Она лишь тяжело вздохнула. Больше в этот день и на следующий в доме этот разговор не поднимался. Все готовились к похоронам.
***
Ревил пришла к Нили в спальню рано утром. Прямо в сорочке, забралась с ногами на широкую мягкую кровать, и стала тормошить сестру. Разлепив глаза, Нили сонно уставилась на неё. Вокруг было непривычно светло: белый высокий потолок и белы стены отлично отражали свет из широкого окна, шторы на котором сестрица предусмотрительно раскрыла. Обычно после таких побудок Рев ждала парочка подушек в голову и ещё несколько проклятий, которые родителям лучше было не слышать, но теперь Нилиас привыкла рано просыпаться. Сейчас Ревил разбудила её даже позже, чем они вставали в деревне, и Нили вовсе не чувствовала себя разбито. — Чего тебе? — тем не менее недовольно спросила она, чтобы Рев не расслаблялась. — Солнце уже встало, — жизнерадостно отметила сестрица. — Хотела поболтать до завтрака. — Ну и болтай, — ответила Нили и повернулась к ней спиной, будто намереваясь дальше спать. — Ну Ни-или! — протянула Ревил. — Я о наших путешествиях. Я вот совсем не всё рассказала, а ты? — Всё, что имело значение, — буркнула Нилиас. Она догадывалась, что разговор об этом случится. И была совершенно не уверена, что хочет рассказывать сестрёнке больше деталей. — Ну ты и скучная, — фыркнула Рев. — А я, между прочим, аборигена повстречала. Затем повисла таинственная пауза. Нилиас развернулась к ней. Ревил лучилась довольной улыбкой, которая могла означать… очень многое. — И что твой абориген? — спросила она. Казалось, стать ещё более довольной невозможно, но сестрёнке это удалось. — Абориген что надо, — сообщила она важно. — В такой одежде — они носят очень смешную одежду, Нили! — но на нём она даже красиво выглядела. Он ходил к моему берегу каждое утро, с палкой какой-то. — И что вы там делали? — подозрительно спросила Нилиас. — Игра-али, — протянула Рев, старательно добавляя загадочности в свои интонации и мимику. — И во что вы играли? Видимо, Нили как-то очень забавно выглядела, потому что Ревил покатилась со смеху. — Я дожидалась, пока он зайдёт подальше, и вылетала его пугать! Он уже на второй день с опаской пришёл, но, похоже, ему очень туда было нужно. Там какой-то алтарь ещё был, я его в первый день случайно растоптала. Ревил вздохнула с явной ностальгией. — Так он не видел тебя человеком? — уточнила Нили. — Нет, конечно! Я же была бы голая! — удивилась сестра. «Действительно», — подумалось Нилиас. А что бы она делала, если бы её нашла не Дженни, а какой-нибудь мужик из деревни? Где-то там Дженни, наверное, убирает тарелки после завтрака сейчас. На душе у драконицы стало тяжелее. От мысли, что теперь о ней может думать подруга, становилось тошно. Вдобавок Нили начинала скучать. — Вижу, ты отлично провела время, — заключила она и натянуто улыбнулась сестре. — А то! — воодушевлённо отозвалась Ревил. — Он пытался привести местных, я их немного заморозила… несколько раз. — Это было опасно. Тебе могли причинить вред, — сказала Нилиас монотонно, будто диктовала с учебника. Повторять это было, конечно, бесполезно. Но она всё же была старшей сестрой. — Да кто причинит вред дракону, Нили! — воскликнула Рев. — Они только кричать могли и трясти своими железками. — Мечами? — уточнила Нилиас. — Ну, и мечами тоже, — Ревил пожала плечами. — Как видишь, я жива и здорова. А теперь твоя очередь! — Какая ещё очередь? — Рассказывать, — сестра подобралась ближе и пихнула её в бок локтем. — Ты вот обращалась человеком и с людьми жила открыто. Как оно? — Да неплохо, — неохотно ответила Нилиас. — Привыкла вставать ещё раньше, чем меня будит одна невыносимая девчонка. — Тогда почему это ты ещё спала, когда я пришла? — Потому что. Зато я тебя не прокляла сегодня. Ты оценила? Ревил заулыбалась. — Я отвыкла… — призналась она тише. — я соскучилась, Нили. Ревил обняла её крепко, и Нилиас, помедлив, обняла её в ответ. Она, на самом деле, тоже соскучилась.***
Перестать ждать Нилиас оказалось не так-то просто. Дженни внушала себе, что делать этого не нужно; что необходимо отбросить любые ожидания и просто жить дальше. Она думала, что так и живёт, каждый день, что они проводили вместе. Дженни старалась ничего не ожидать и злилась на тех, кто мыслит иначе. Сейчас же она злилась на себя. За то, что оборачивается на дверь поминутно, за то, что думает, где может быть подруга, за то, что прокручивает в голове, что скажет Нилиас, когда та появится. За ноющее сердечко, которое сжималось, когда Дженни говорила себе, что Нилиас не появится. Первый вечер без неё был самым тяжёлым. Утро — тоже не особенно порадовало. Мама сказала, что Дженни выздоровела, и к ней вернулась свобода перемещения. Только вот теперь она этому не радовалась. Она вообще сейчас ничему не радовалась. Подобные перемены были непонятны ей самой. Никогда Дженни не испытывала ничего подобного. Нилиас принесла в её жизнь много нового, но Дженни не подозревала, что в число этого многого входит столь сильная тоска. Освободившись от домашних дел, она пошла в лес, к домику, словно её туда кто-то тянул. В нём всё было по-старому. Никто за эти сутки не приходил сюда. — Я думаю, ты не вернёшься, Нилиас, — сказала она вслух и села на лавку. — Я думаю, ты вернулась к старой жизни, о которой рассказывала так много… и так мало. Я не знаю, где ты, я не знаю, как зовут твоих родителей и чем ты занимаешься. Я ничего не знаю. Дженни замолчала. Единственным ответом ей было пение одинокой птицы и шум ветра в кронах за окном. — А ты не знаешь, что я, оказывается, магесса, — продолжила она и улыбнулась через силу. — Смотри, я могу сделать вот так. Она сложила руки в привычную конструкцию, и очень скоро почувствовала уже знакомые нити. В этот раз ей это далось проще. Раскинув руки, Дженни разорвала нити и уставилась на искры, которые, опадая, быстро исчезли. Затем снова вызвала и разорвала нити. И ещё, и ещё, и ещё. Она словно бы рвала траву в поле, без цели и пользы дела, но это приносило странное облегчение. — Вот так я могу, а ты говорила, что не получится! — воскликнула Дженни и рассмеялась. Её грусть не исчезла, но теперь она словно резонировала с возбуждённо-нервным состоянием — и жить так оказалось куда легче. Дженни даже почудилось, что её тело стало легче, но, стоило подняться, как она ощутила ровно противоположное. Ноги налились тяжестью, руки тоже. Так Дженни себя чувствовала бы, перетаскав с десяток вёдер воды. Что ж, Нилиас говорила, магия не даётся просто так. Ну и ладно! Главное, что она есть! Дженни побрела из леса. Свидетелем происходивших чудес стали лишь стены старого заброшенного домика. Дома все уже собирались на кладбище. Встретив её, мама ничего не сказала — только повязала Дженни на голову белый платок и потянула за собой. Если она и заметила вялость и усталость дочери, то не подала виду. Белое надели все, кто пришли провожать Лео Роша: женщины обрядились в платки, мужчины в рубахи. На солнце ткань ритуальных одежд казалась ослепительно-белой. Аксель тоже был здесь, правда, погруженный в свои мысли. Таким он был и вчера, хотя Дженни тогда и старалась не смотреть на будущего жениха совсем. Их сватовство отложилось в связи со смертью родственника. Наверное, он расстроился, хотя у него и так хватало поводов для печали. Думать о таком на похоронах было не особенно уместно, но Дженни не могла отвлечься. «Я магесса, — говорила она себе. — Несправедливо, что всё закончится просто свадьбой. Даже если с ним!» Она знала, что за замужеством не следует никаких свобод — только их потеря. Недаром девушки плачут перед обрядом. Будучи не связанной узами, Дженни могла бы… да хоть поехать в города! Найти мастера, который согласится её учить. Но дав клятву верности, она уже так поступить не сможет. Что же делать?.. После того, как гроб опустили в землю и закопали, каждый из семьи Рош сказал пару слов об усопшем, и все пошли на площадь, где уже были выставлены столы: поминать. И вот тогда-то Дженни начала ловить на себе взгляды Акселя. Он то и дело смотрел на неё, но быстро отводил глаза, и она никак не могла разгадать эти взгляды, хотя обычно понимала его довольно хорошо. Тем не менее Аксель с ней не заговорил. На площади все расселись, и семейство Равенов оказалось довольно далеко от принимающей семьи. Дженни не могла бы сказать, к благу это или, наоборот, к печали. Все сидели, пока солнце не начало клониться к закату. Больше разговаривали, чем ели: поминальный обед положено было делать скудным. Это отчасти было практичным решением, ведь одна семья готовила на всю деревню, но объяснялось всё равно тем, что здесь собрались почтить память, а не наесться от пуза. Во главе стола стояла пустая тарелка перед никем не занятым местом: это было место покойного. Уходила домой Дженни, погружённая в мысли отнюдь не о Лео Роше. Потому что у неё начал рождаться план. Вечером, когда все женщины сели заниматься рукоделием перед сном, мама подсела к ней. Она встревоженно заглянула в лицо Дженни, и та отложила челнок. — Ну что ты тут? — ласково спросила мама и погладила её по плечу. А Дженни смотрела-смотрела на неё, а потом заулыбалась. Она вдруг осознала, что мама понимает куда больше, чем казалось. Что мама чутко следит за ней и заботится. И тем грустнее было начинать тот разговор, который она планировала. — Ничего, — всё ещё улыбаясь, проговорила Дженни. — Я ничего. — Молодец, — кивнула мать, наверное, успокоенная её улыбкой. — Послушай, моя девочка. В последние пару недель между нами было несколько размолвок и разногласий, и это тяжестью легло мне на сердце. Я бы хотела примириться с тобой, — она взяла ладони дочери в свои руки. Дженни бросило в краску. Мама так мягко выразилась -- любому стороннему слушателю было бы непонятно, что она говорит о том, как её возлюбленная дочь перечила, спорила, почти кричала. Что она пришла предлагать примирение, не будучи виноватой. Возлюбленная дочь опустила голову. — Я бы тоже хотела, мама, — сказала она. Сейчас, когда Нилиас исчезла, растворилась, словно дым, всё то, что делала Дженни для её защиты, выглядело до обидного неважным. Ведь для её подруги всё это не имело значения. Наверняка не имело. Мать отпустила руки Дженни, и они обнялись. — Прости меня, — прошептала та, и глаза у неё защипало. — Прощаю, — Дженни не видела лица, но была уверена, что мама улыбалась. Однако затем дочь отпустила её и заговорила снова: — Но мне нужно тебе кое о чём рассказать. Сложив руки на коленях, мать перевела на неё внимательный взгляд. Глубоко вдохнув и выдохнув, Дженни продолжила: — Недавно кое-что случилось. Она… Нилиас показала мне одно упражнение. Им малые дети пытаются пробудить магию. Вот, смотри. Подняв руки, Дженни сложила их и уже с лёгкостью выполнила единственное известное ей магическое действо по разрыванию нитей. На её удивление, мама понимающе покивала. — Так вот чем ты занималась, пока в постели лежала, — проговорила она задумчиво. Дженни смущённо улыбнулась. — Я, вообще-то, не думала, что что-то получится, и делала это просто для забавы, — сказала она торопливо. — Но вчера я вдруг что-то нащупала и побежала в лес… Ну и… вот. Мать кивнула, но мыслями словно всё ещё была не здесь. Где-то за её спиной бабуля Каталина покосилась на них, переводя взгляд с рук Дженни на её лицо и затем на затылок матери. — Давай-ка сходим к речке, прогуляемся? — предложила мама. — Что, сейчас? — Да. Солнце ещё не совсем село. Заинтригованная, Дженни согласилась. Они укутались в платки — было уже прохладно, когда вечерело — и пошли. — А что-нибудь ещё ты можешь? — спросила мать, когда они уже держали путь по тропинке к воде. — Нет, — покачала головой Дженни. — Но хотела бы уметь, — она покосилась на маму. Они обе прекрасно знали, что в деревне не обучишься. В этом и была главная сложность. — Я теперь поняла, для чего она здесь побывала, — сказала женщина. Дженни посмотрела на неё удивлённо. — Ты думаешь, она хотела показать мне это упражнение? Но какой в этом смысл? — Я вовсе не берусь судить намерения Нилиас, — отмахнулась мать, — видимо, таков был промысел, что она прибыла, чтобы дать тебе это знание. Дженни только плечами пожала. Ей казалось, что всё произошедшее — просто случайность. Грустная, обидная, но сказочная случайность. — Теперь мне нужно тебе кое-что рассказать, — произнесла мать, и Дженни, встрепенувшись, посмотрела на неё удивлённо. Женщина села на дерево, росшее почти горизонтально, и похлопала рядом с собой ладонью. Поглядев туда, Дженни некстати вспомнила, что и здесь они с Нилиас сидели порой, болтая, но скрепя сердце села рядом. Они за эти недели успели пройтись почти по всем любимым местам Дженни. Что теперь, совсем нигде не ходить? Мама задумчиво посмотрела на водную гладь и молчала минут пять, прежде чем заговорить. — Когда я носила тебя под сердцем, — начала она, — Джейку случилось сильно заболеть. Уже минула середина беременности, на дворе стояла зима. Он то ли холода наглотался, то ли ещё что-нибудь, да только вслед за ним слегла твоя бабуля. А я на удивление была совсем здорова и ухаживала за ними. И вот один вечер твой папа метался в лихорадке, и я уже всё испробовала, а ему всё было плохо. Тогда я села с ним рядом и стала гладить по голове… Мама нежно улыбнулась воспоминаниям, и Дженни улыбнулась вслед за ней — потому что мамина рука всегда успокаивала любую боль. Неужели это работало и на отца? — Он вскоре затих и уснул. И наутро говорил, что я прогнала всю боль. Я тогда подумала, что он шутил, но когда в следующий раз ему стало плохо, он совершенно серьёзно попросил меня снова прогнать боль. Женщина замолчала, а Дженни стала постепенно догадываться, к чему она клонит. — Значит, ты не просто так прикладываешь руку, когда болит? — Не просто так, — согласилась мать. — Я потом проверяла — тайком, конечно, — я действительно могу унимать боль. Правда, это не лечит. — Так значит не только я, но и моя мама — магесса, — заключила Дженни воодушевлённо. — А что ты ещё умеешь? — Больше ничего. Как работает эта способность, я тоже не знаю, — женщина развела руками. Дженни разочарованно поджала губы. — Но даже если так. Почему ты не стала целительницей? — спросила она. — Это же здорово! — Потому что я не целительница, — тихонько рассмеявшись, мать потрепала её по макушке. — У меня своя роль и своё место. Если бы я огласила это на всю деревню, блага бы не было. А так я просто тихо помогаю семье. Мне этого достаточно. — А мне вот не достаточно! — выпалила Дженни внезапно. — Я могу только искры. Кому они нужны? Ими даже костёр не зажечь! Мама, мне надо учиться! Поглядев на неё, женщина поджала губы. — А как же Аксель? — спросила она. — В нём и проблема, — подобрав камешек с земли, Дженни расстроенно бросила его в воду. — Меня ещё даже не сватали, а я уже связана и не могу отказаться. Не хочу я никакую свадьбу. Я хочу научиться колдовать. — Отец тебя не пустит, — покачала головой мать. — А ты? — Дженни повернулась к ней и взглянула умоляюще. — Ты бы отпустила? Ну мама, неужели тебе самой этого не хотелось? Раз у тебя тоже есть способности! Мать в ответ тяжело вздохнула. — Ты ведь собираешься вернуться? Обучиться и вернуться. — Конечно, — горячо согласилась Дженни, внезапно не получив прямого отказа и теперь действительно воспрянув духом. — Как я без вас? — Моя девочка, — мама порывисто обняла и прижала её к себе, стала гладить по голове. — Я попробую поговорить с отцом. — Спасибо, — промычала Дженни в её плечо, счастливая и успокоенная. — Чтобы училась там хорошенько, — сказала мама ей на ухо с напускной строгостью. — Да, мама.
