Люби и ненавидь

В зале, где все собрались на следующее утро, притихли, ещё когда воины раскрыли раздвижные двери. Мо Жань приметил — свои, с пика, старейшины Тяньлан и Сюаньцзи зорко присматривали одно место с краю — для учителя. Старейшины из школы Жуфэн держались особняком — всего их было десять человек, и разместили их точно так, как учитель выставлял ночных стражей перед павильоном Алого лотоса — умещаются в зале — и ладно. Мо Жань покорно вытерпел объявление евнуха Лю о его величестве императоре, наступающем на бессмертных. Слышал бы это дядя! — Юйхэн, тебе, верно, кажется, у императора терпение бесконечное? — Разве не я должен это говорить? — учитель вежливо улыбнулся. — Это всё ещё мой пик, меня на колени никто не ставил. — Хватит вам, всё слишком изменилось. Лучше знакомься. Старейшина из Жуфэн указал на старейшину с родинкой под глазом. Тот кивнул учителю. Мо Жань выдохнул. — Мы, император, собрали вас здесь в это светлое утро, дабы поведать одну из правд. Многое случилось с нами на пике Сышэн, глава вытащил нас из огня и тем спас жизнь, был и учитель, и его ученики — молодой господин пика и ласковая шицзе. Какой она была, лучше скажет общество — девы дружили, юноши были готовы помочь. Мо Жань зацепил пальцами рукав — главное, выдержать внимание. Соученики должны поддержать его — учитель сказал, это необходимо, чтобы никто не усомнился в любом его решении. Мо Жань желал просто её убить. Она заслуживает. Дядя ведь подобрал её, дал имя и кров, еду дал! Она бы умерла без него, закрыла глаза и затихла, как мама! А она даже не заплакала, когда Мо Жань рассказал ей о сожжении залы Даньсинь, не завыла, не зарычала. Дядя был ей чужим? Настолько чужим? — Но Ши Мэй хранила тайны. Всех их ещё не узнали и мы, но первая в том, что она не погибла во время Небесного раскола пять лет назад. Смотрите! Мо Жань замолчал. Он ждал так долго. Хуцзюнь завели Ши Мэй — жуцюнь на ней был сухим, ярким, губа разбита. Все разом посмотрели на неё — тянули шеи, спрашивали, шептали. Много-много людей. Кто-то вздрагивал, отворачивался. Кто-то пытался отыскать оружие ладонью. Их жизнь изменилась так скоро — не прошло и двух дней. Многие побаивались Вэйци Чжэньлун, жмурились в ужасе. Часть мёртвых Мо Жань вытащил с горы Цзяо, крови ему уже было тогда не жалко. Запястье щипало вдоль раны. Как смотрел на его руку Наньгун Лю! Как Наньгун Лю шептал — горько-горько: — Как жить, как жить! А откуда Мо Жань знал? Волею судьбы Мо Жаню досталась кровь Наньгунов, он не мог вернуть Наньгун Лю госпожу Жун. Наньгун Сы Мо Жань сказал: — Придержи кольцо пока. Пришлю письмо, может понадобиться помощь. Наньгун Сы горячо усмехнулся. Выдавил: — Пока мне хочется только заколоться, да отца жаль. Мо Жань помолчал. — Странные вы люди, говорите хорошо, однако и ломаетесь быстро. — Ты!.. — Убить ты его не хочешь, значит, живи дальше. И госпожа Е есть у тебя. Только жизнь некоторых меняется быстрее. Ши Мэй не вырывалась, шла — прямая, спокойная. Пол чуть поскрипывал под ногами. — Император. Кусочек неба виднелся в распахнутых дверях — белый-белый. Дяди видно не было. Мо Жань подумал — неужели Сюэ Мэн не добрался до горы Куньлунь, и дяде не до раскрытия Ши Мэй. Сердце Мо Жаня сковало холодом — Вэйци Чжэньлун в мёртвом, отправленном следом за Сюэ Мэном для помощи, он ещё чувствовал, однако этого могло оказаться недостаточно. Только бы обернулось хорошим. Только бы! Он ведь сделал для этого всё-всё. — Что, ваше величество, плохо теперь? Да, меня держат, эту ночь я провела в подземелье, но что есть у вас, у тебя, Мо Вэйюй? — Ши Мэй широко, почти ласково улыбнулась. — Ни дяди, ни тёти. А молодой господин? Сюэ Мэн не обиделся, когда ты стащил у него локвы, только спросил: «Почему?», но чем ты отплатил ему? Ничего не изменилось — у тебя по-прежнему нет тех, кто поверил бы твоей правде. Ты убил их собственными руками. Мо Жань положил руку на подлокотник кресла, зашуршал шёлк. Полупрозрачная створка вдруг распахнулась. На фоне неба показался молодой человек в дорожных одеяниях — стройный, с большими ладонями — вены его светились, его держали хуцзюнь. Сюэ Мэн опустился рядом, выдохнул, заглядывая в глаза: — Не самый честный бой, не находите, глава Му? Как здесь замешана цитадель Тяньинь? Му Янь, не в силах смотреть, отвернулся. — Потомки богов, да? С каких пор вы людей убиваете? — Да кому нужен монах, помрёт — туда и дорога, — выкрикнул Му Янь, глаза его сверкнули, лицо исказилось яростью. Мо Жань перемахнул через ступеньки, ведущие к трону, провёл ребром ладони по горлу Ши Мэй, она была ближе. Птицей бился под кожей пульс. По щеке Ши Мэй потекла слезинка — близко-близко — золотая. Золотая слезинка костяной бабочки. Мо Жань сжал ей горло. — Отпусти его, прошу, прошу. Одна я... я... Он за мою мать мстил, Мо Жань. Я лишь хотела, хотела... домой. — Дом. Если ты не поняла, что дом у тебя был, шицзе, в лице того самого учителя, безопасностью которого ты грозила мне, это, поверь, будет милосердием. Раздался страшный хруст — Мо Жань вложил все духовные силы, какие получилось. Рядом закричала незнакомая девушка. Мо Жань чётко взмахнул рукой, призывая мертвеца из гробницы Жуфэн. — Простите уж, глава Му. Убей его, потомок рода Наньгун в седьмом поколении приказывает тебе. Мо Жань развернулся так, чтобы учитель видел его. Старейшины — и свои, и чужие — держали учителя за руки. И, видно, давно. Мо Жань приподнял рукав пальцами, обнажая кровавую полосу на запястье. — Сейчас это только часть правды, учитель, у Мо Жаня есть ещё, — проговорил он твёрдо. — Здесь мне нет места, я не имею никакого отношения к пику Сышэн, я, я... — Отец, отец, это ведь кошмар, останови его, у него же в глазах ярость плещется. Он сказал, сказал... Зачем она опять? Это неправда, неправда, да? Госпожа Ван вцепилась в плечо Сюэ Мэна, удержала. — Мама не знает, не знает. Мо Жань ведь сейчас не разберёт, останься с нами. Раздался грохот сапог — Мо Жань понял вдруг, что от учителя его закрыл старейшина из Жуфэн с родинкой. Учителя стало плохо видно. Но голос его прозвучал отчётливо, непримиримо: — Какого чёрта, Наньгун Ян, ты вытворяешь? Отпустите меня! Мо Жань встрепенулся. Это Наньгун Ян? Наньгун Ян? Мо Жань толком его не помнил, только слова мамы: «Нам ведь и вдвоём хорошо, правда? Мама здесь». Мо Жань его не помнил, ненавидел. А теперь и вовсе не чувствовал ничего, только выть хотел — по-звериному. — Учитель, как быть хорошим? Я совсем не понимаю. — Не ври для начала. — Если бы я всё время правду говорил, меня сочли бы сумасшедшим, юродивым, — Мо Жань прикрыл глаза. — Забавно это. — Что, и красть станешь? Мо Жань покачал головой. — Сюэ Мэн сказал — я могу попросить у него локвы или пельмени, что угодно. А, да, и мы пойдём на праздник драконьих лодок. А вы? — Взрослые уже, без присмотра обойдётесь. Возьмите Ши Мэй с собой. Мо Жань насупился. — Опять, да? То есть... Как скажет учитель. У него есть учитель, учитель. Вот он — отец. Наньгун Ян однако не устрашился взгляда учителя. Проговорил: — Ты ведь помнишь, Мо Жань, сынок? — Что? Как вы циновку для мамы пожалели? Как я с зимы народ на пике пугал одним взглядом? Что же? В груди Мо Жаня было горячо-горячо от ярости. Наньгун Яна будто ударили, он, кажется, покачнулся. — Но учитель принял меня. Здесь его боялись, прозвали павильон Диюем, только если это Диюй, я хочу в нём остаться, лучше он, чем немые небеса, — Мо Жань резко кивнул. — Намного-намного лучше. Учитель не отвернулся. Обозначил улыбку — страшным оскалом. — Хватит правды, Мо Жань. Глава, я передам всё, что он тут не договорил, — учитель поклонился. Дядя сокрушённо покачал головой. — Дитя, что с него взять. Эй, приберите здесь. — Но кровь, это, в конце концов, мой сын. Я требую... Учитель совладал с лицом, успокоился. Поднялся. — Вы требуете? Вы смеете что-то требовать? Сын главы пика сделал для Мо Вэйюя больше, чем вы. Юнец, которому нет и двадцати. Сюэ Мэн, Мо Вэйюй, за мной. Надеюсь, мы все будем молчать о том, что здесь было, да? Мо Жань кивнул — если учитель хочет, он всё забудет, будто и не было этих лет. Мо Жань постарается. Мо Жань будет лишь помнить, что учитель был рядом, улыбался, бросал ему одеяло и радовался его счастью, как никто в целом мире гор и рек. И светило солнце. Ярко-ярко. Была зима.