Люцидный сон

Это была особенно холодная зима. Любая вылазка на улицу давалась сложным испытанием, а работа на таком морозе была равносильна слову «бронхит». Но как же прекрасно наблюдать за бушующей вьюгой из дома. Свет в коридоре пронизывает каждый его уголок и переходит во все более тусклый оттенок, освещая кухню. -Шеф, ты чего в темноте сидишь? — хриплым, но в то же время нежным голосом говорит дедушка. Шеф — одно из множества моих прозвищ в детстве* -Я смотрю, как падает снег. В темноте снежинки видно лучше. — Отвечаю я, застывши от вида этого зимнего вальса. Он треплет меня за волосы и словно пушинку закидывает на плечо. -Ээй! Мне уже десять, я взрослый и тяжелый! — пыхчу я, стараясь выбраться из его объятий. -Своя ноша не тянет — говорит он, едва не смеясь. В доме отключили электричество, а это значит, что вечер обещает быть безумно красивым. На столе в углу кухни тает свечка, и тусклый свет в комнате начинает мигать. Мы стоим у окна, и оба заворожены красотой падающего снега. Сегодня по-особенному красиво. Родное, морщинистое лицо расплывается в улыбке, когда видит, как я с наивным трепетом вдыхаю первые нотки этой зимней симфонии. -В лесуу родилась елочка, в лесуу она рослаа — Пропел он тихим, но таким же бархатным голосом. Всегда обожал такие моменты. Мой дедушка был достаточно знаменитым художником у себя на родине, он всегда казался мне немного по-доброму чокнутым, и мне в нем это безумно нравилось. Он никогда не выглядел на свой возраст, наоборот, он будто бы застыл в совершеннолетии. Об этом говорила его живость, ну а своей мудростью он был лет на сто. По крайней мере, мне всегда так казалось. Бабушка была более рассудительной. Она всю жизнь проработала врачом, это было видно в ее вечно уставшим, но, тем не менее, очень добром взгляде. Отчетливо помню, как она не успевала покупать мне новые книжки, потому что я очень любил читать. Помню ее любовь к окружающему миру, и как даже в моем детском сознании она контрастировала со всеми остальными людьми. Думаю, именно они научили меня не только видеть, но и всеми порами ощущать окружающий мир. Вдруг знакомый и родной мне голос погрубел, а голова закружилась. -Зимой и летом стройная!.. — Его голос переростал в крик. Ноги подкашиваются, а звуки становятся все более приглушеннее. К горлу начинает подступать рвота. -Зеленая была!.. — басом доносится откуда-то из щелей кухни. Линолеум превратился в какую-то вязкую массу. Мне страшно. Я кричу, но не слышу своего голоса. Меня засасывает внутрь этой пучины. В горле начинает все больше сдавливать. Чувствую, как падаю в какую-то яму.