Холод

Отец умер несколько дней назад. Марина ещё за несколько недель смирилась и осознавала, что конец скоро. Но, столкнувшись со смертью лицом к лицу, поняла, что подготовиться было невозможно. К этому нельзя подготовиться. Сейчас квартира Нарочинской напоминала берлогу медведя во время зимней спячки — вроде тихо, а вроде опасно. Марина взяла на работе несколько отгулов, чтобы организовать похороны, которые полностью взяла на себя. Больше всего огорчало то, что Нарочинский давно заметил в Марине странности, ведь его мозг всё ещё работал хорошо, а Нарочинская убегала от этой темы, оттягивая неприятный разговор, в котором точно чувствовала бы себя оправдывающейся, поэтому не успела. Не успела. Он так и не услышал от неё честного раскаяния, чтобы он хотя-бы перед смертью успел искренне улыбнуться. Он чувствовал, что у них с Брагиным что-то случилось, но верил, что это ненадолго. Чувствовал химию между ними. Знал, что это точно надолго. Просто они почему-то это упорно отрицают. Марина не плакала даже стоя на похоронах. В душе было такое опустошение, будто она была лимоном, из которого только что сделали лимонад. Не плакала даже придя домой. И даже ночью, так и не осмелившись зайти в спальню за эти несколько дней. На работе она сказала настоящую причину ухода только Вере Георгиевне. Та же пообещала хранить обет молчания, чтобы Марине было легче. Правда обе не понимали, как от этого может быть легче. Разве в такой ситуации что-то может сделать самочувствие лёгче? Брагин пытался дозвониться. Марина не знала, с какой целью, ведь все звонки упорно игнорировала, а в последний «отпускной» день и вовсе отключила телефон. Хотелось побыть одной. Правда единственное, что действительно хоть немного грело в такие мрачные дни, это осознание, что она не одна. Но об этом до сих пор никто не знает, кроме неё. Первая же смена после «отпуска» была в ночь. С Брагиным. Поэтому Марина точно знала, что за пропущенные звонки ей влетит. Увидев в коридоре приближающегося Олега, который уже издалека был готов открутить ей голову, она вдруг подумала, что сейчас упадёт. Брагин подошёл ближе и уже хотел было начать свой монолог, как увидел вместо голубых глаз хрустали. Нет, он и до этого видел в них лёд и холод, когда она смотрела на него, но сейчас они были совсем пустыми. Будто в них ничего живого и не осталось. Кукольные глазки. — Нарочинская, что с тобой? — опешил он. А она так и смотрела на него, будто даже не услышала его слова. Будто находилась где-то в другой вселенной. Поэтому Брагин взял её за плечи и потряс, приводя в сознание. — Нарочинская? Она заморгала. — У меня скоро операция с перитонитом, поможешь? — она высвободилась от его хватки, покачав плечами. Он коротко кивнул, а она быстро отвернулась и ушла. Сделала вид, будто пропустила вопрос мимо ушей. Хотя на самом деле почувствовала, будто её порезали без анестезии. На всех было всё равно. Кроме пациентов. За их жизнь Марина боролась весь день, искренне надеясь, что каждый выберется. Если до этого она никогда самой себе ничего не обещала, то сейчас твердила себе, что они должны выжить, она обязана их спасти. Но когда на столе умерла девушка двадцати двух лет от обильного кровотечения, у Марины будто мир рухнул. Снова. Она ушла в ординаторскую и легла на диван, уткнувшись лицом в спинку и обняв себя руками. Хотелось уснуть и забыть эти глаза, полные страха, и немое обещание, что она будет жить. Но она не выжила. В ординаторскую кто только не заходил. Злой Костя, который только что уговаривал пациента, спешившего на работу, на операцию, весёлый Салам, который вышел из операционной с очень хорошими прогнозами, уставший Пётр, который пытался найти на полках нормальный чай, но нашёл только странные средиземноморские с «50 травами», и, наконец, зашёл Брагин. Вот его то и напрягла спящая Нарочинская, которая при этом неровно дышала. Он замялся и начал раздумывать, как ему сейчас поступить, а потом махнул рукой и присел перед диваном на корточки. Легонько тыкая нейрохирургу в бок, он хотел, чтобы она поскорее проснулась, но услышал лишь тихое: — Папа… — фраза была так жалобно протянута, будто это говорил человек с температурой под сорок, просящий воды. Олег остановился. Затем встал и сделал несколько шагов назад, будто увидел огонь. В комнату влетела Дубровская, которая, не заметив Марину, громко сказала: — Михалыч, там ножевое везут, — махнула рукой, дождалась кивка, и удалилась. Марина начала ворочаться и перевернулась на другой бок, встретившись лицом с Олегом. Она медленно присела, поправила волосы и глянула на наручные часы. — Почему меня никто не разбудил? — она подняла глаза на Брагина. Тот так внимательно сканировал её взглядом, что Марина почувствовала себя неуютно. — А почему это вы на работе спите, МаринВладимировна? Все работают, а вы спите, — отшутился мужчина. Нарочинской стало неловко. — Хоть разбудил бы кто, доктора… Она поднялась и быстро поправила форму. — Да я вот пытался, но вы слишком крепко спали. Видимо, привыкли к отгульным снам? Она сверила его таким презрительным взглядом, что тот увидел в её глазах отблеск скальпеля. Она ничего не ответила и ушла в приемное, где на каталке уже везли раненого. Оставшуюся смену, вплоть до самого утра, Марина и Олег виделись лишь на несколько секунд, ведь были заняты своими операциями. Один освобождая, а второй уже как несколько минут стоял в операционной. В другие дни Брагин бы даже подумал, что Марина специально его избегает, ведь были же моменты, когда они оба были свободны, а все равно не виделись, но не сегодня. Мысли Брагина были забиты словами Лены о том, что у неё задержка и что она сдала тест на хгч. Олег не понимал, чего именно он так испугался, ведь детей он любит, да и Лену, вроде, тоже… Правда волну радости эта новость все равно не принесла, хотя в ситуации с Эммой он подсознательно радовался, хоть и был напуган. Откуда ни возьмись рядом очутилась Марина, тоже решившая купить кофе, но увидела застывшего у автомата хирурга, находящегося в размышлениях. Когда она попыталась пролезть через его баррикаду и купить себе попить, Брагин очнулся и подскочил. Нарочинская посмотрела на него с недоумением. — Чтож ты так пугаешь! — возмутился он. — А ты не застывай прямо перед автоматом, и пугать никто не будет, — фыркнула она и, немного оттолкнув мужчину, начала закидывать монетки. У Брагина итак настроение не из лучших, так тут ещё и Нарочинская нарисовалась с её вредным характером. — А ты на людей не кидайся, — под нос буркнул Олег и сам отошёл от автомата, оперевшись о стену. — Что? — возмутилась Марина, доставая стаканчик с горячим кофе. Олег не ответил, потому что знал, что Марина его услышала. К хирургу подбежала регистратор. — Нам везут массовое ДТП, нужна ваша помощь. Олег и Марина кивнули, бросили друг на друга презрительные взгляды и направились в приёмное. Нина усмехнулась, не удивившись их очередной перепалке. Поступившую женщину хирурги оперировали вместе. Их смена уже закончилась, поэтому они были уставшим и поскорее хотели пойти домой. Во время операции стояла тишина, так что никто лишний раз не ссорился, чему больше всего были рады непосредственные хирурги-недруги. Под конец у Марины начала кружиться голова, но она взяла себя в руки, доделав свою работу. Выйдя в предоперационную, она стянула шапочку и оперлась о раковину руками. Олег бросил на неё скептический взгляд, хотя страх и волнение в его глазах заметить можно было. Встретились уже на крыльце, где Олег снова курил, а Марина вдыхала свежий воздух, стоя чуть поодаль. — Стареете, МаринВладимировна, — бросил шутку Брагин, — совсем на ногах не держитесь в последнее время. — В последнее время, — она обернулась на него, — я оперировала двенадцать часов и очень хочу домой. Оба понимали, что под «последнее время» Брагин имел в виду не только сегодняшнюю смену. Но Марина явно не хотела продолжать разговор, поэтому спустилась вниз по ступенькам и направилась к машине. Выбрасывая окурок в урну, Олег посмотрел вслед уезжающей камри. Он достал телефон и залез в интернет. Всплывающее новости из медицины заставили Брагина забыть, зачем он вообще зашёл в поисковик. — Твою мать! Заголовки гласили:«Умер известный профессор Нарочинский Владимир Сергеевич».