Холод

      Олег перебрался в свою холостяцкую берлогу и поник. Было отчего-то даже очень грустно. Грустно от того, что всё уже нельзя исправить. Ничего нельзя исправить.        Брагин взял отгул. Объяснил всё плохим самочувствием и температурой. Потом как-нибудь задобрит женщину в поликлинике. Нина сразу поняла в чём дело. Так быстро из больницы сырники ещё не убегали. Хотя убежала Лена недалеко — в соседнее отделение, на несколько этажей выше. На вопросы она не отвечала, даже Нину почему-то стала считать врагом, а Дубровская и не донимала. Но бедняжку всё равно было жалко. Хотя почему-то бухал Брагин. Может, это она его использовала?        Нина звонила каждый вечер, заботливо интересуясь самочувствием друга. По закону подлости (или дело было в решении Брагина) каждый раз попадала либо в моменты, когда Олег снова был пьян, либо в моменты, когда спал. Отсыпался.        Причины Нине были непонятны. Вроде сам Лену не любил, не хотел с ней отношений (хотя пытался доказать обратное), а сейчас, после того, как она его как котёнка выбросила, вдруг обижаться начал. Или причина в другом? Но в чём тогда?        В Марине?       То есть Нина действительно была права? Значит что-то между ними всё же было…        Олег отмалчивался по этому поводу, предпочитал травить анекдоты и делать вид, что всё в порядке, на что Нина делала вид, что верит ему, а сама тихо всё учитывала и сопоставляла. Тем более потом всё стало уже почти совсем ясно.        Брагин вернулся через две недели с хвостиком. Изначально взял больничный, а потом нагло воспользовался накопившимися за время преданной работы отпускными. Последние дни пытался вернуть себе человеческий вид и приноровиться к прежнему ритму жизни. В институт Олег пришёл почти новым человеком, шутил, улыбался и не показывал, что спивался две недели подряд. Коллеги даже начали верить, что он просто приболел, раз пришел чуть ли не вприпрыжку.        Брагин любил свою работу. Она была для него вторым домом. Он убивал время полезными делами, спасая жизнь людям, но также помогал себе спастись от навязчивых мыслей. Нина видела, как друг снова начал брать всех подряд, не давая себе даже малейшего перерыва на еду, работал сверхурочно и, несмотря на его дружелюбное настроение, избегал диалогов «не по делу». Дубровская беспокоилась за судьбу друга, но знала, что даже если будет ему докучать, пока сам не захочет, он ничего не скажет. Будет строить мордочку с глупой улыбкой и говорить, что все прекрасно.       Но «прекрасное» настроение Брагина в какой-то момент закончилось. Именно в тот, когда в приёмном появилось новое расписание смен.        За последние несколько недель после больничного Олег ни разу не пересекался с Нарочинской, но не акцентировал на этом внимания, так как основной причиной его «завала работой» и было избегание Марины, потому что мало того, что Брагин чувстовал неизмеримую пожирающую вину, из-за которой и пытался спрятаться с помощью алкоголя, так ещё и было безумно стыдно за произошедшее в одну из ночей, в которую они виделись последний раз. Также хирург не раз думал о том, что у них попросту не совпадают смены, за что и периодически хвалил «небеса». Но в какой-то момент, а именно стоя у расписания, он засомневался в своих предположениях, а после и вовсе сложил кусочки пазла.        Инициалов Марины не было ни в один из дней.       Без промедлений Олег ринулся к Вере Георгиевне для разъяснений. Пока бежал, чуть не сбил всех проходящих по коридору медсестёр и пациентов. Он лишь восклицал: «Извините!» И бежал дальше. У него не было времени думать об этом. Он думал лишь о Нарочинской. Неужели то, о чем он думает, правда?        В кабинете главврача Олега огорошили тем, что он так боялся услышать. Марина уволилась. Доработала две недели и ушла, не сообщив, куда. Эти злосчастные две недели пришлись как раз на пьянку больничный Брагина.       Он снова всё потерял.       Снова всё испортил.