Место встречи изменить нельзя

И кажется это было так давно: По небесному склону плавно катится вниз солнечное колесо: постепенно угасая, его огонь напоследок раскрашивает мир в теплые тона. Бескрайняя степь будто вымерла: только вдали виднеются круглые полупрозрачные юрты, ни одного человека или быка на горизонте. Твирь уже не гудит в воздухе – наконец-то люди перестали страдать от мигреней, сентябрь на излете: пока не ударил октябрьский холод, Вячеслав с Дмитрием уходят подальше от города – проводить последний теплый день. — А зря ты все-таки в одном свитере выбежал, конечно… — усмехается парень, чувствуя, как друг, сидя рядом, шутливо бодает лбом его в плечо. — Зато бутылку не зря взял, — в тон ему отвечает Слава, — Будешь? — хитро щурится он, зная, что товарищ не откажется. Дима Кузнецов делает глоток красного вина, не твирина, и думает о том, как давно он не пила ничего, кроме местной травяной настойки, и как хорошо, что Вознесенский хранит несколько бутылок для особенных случаев. Сколько они уже дружат, а Дмитрий до сих пор не может понять, где  он их прячет… Беловолосый шарит руками вокруг себя. Не знахарь, не червь — но степные травы не смеют резать ему пальцы: взамен он срывает стебли как можно осторожнее. Он начинает сосредоточено плести венок. — Ты разве умеешь? — удивленно приподняв бровь, спрашивает Кузнецов, и наблюдая за быстрыми и отточенными движениями, делает еще один небольшой глоток. — Маргарита научила. Это ведь несложно… Марго всегда любила подобные вещи: плести венки, устраивать пикники на природе, гадать, как в старину… а уж как она лихо через костер прыгает – это надо видеть. Парень непроизвольно возводит взгляд к персиковым пушистым облакам и глубже втягивает стремительно остывающий воздух. Маргарита… Названная сестра. Самый близкий человек, после родителей. Что он знает о ней? У нее длинные, густые черные косы. Слава всегда улыбается, когда разговор заходит о ней. На праздники она никогда не ленится собрать увесистую посылку с подарками. Она регулярно пишет брату письма тонким каллиграфическим почерком с игривыми завитушками и неизменным сердечком в нижнем углу листа. «Дикое пламя: согреет за считанные секунды, но не приведи Господь кому-то попытаться преградить ей путь: испепелит», — как-то бросил священник. Вот и все. Пока Дима погружен в размышления, Вознесенский готовится к будущим шуткам про любимый типаж в девушках. Так все-таки, какая она — Марго? Каждый раз, когда Дима слышит ее имя, в прошлое Вячеслава будто бы появляется осязаемая нить. Хочется ухватить ее покрепче, рвануть со всей силы, выудить больше настоящего, живого и чего-то безусловно и необъяснимо важного. Но он не делает этого, боясь разорвать слишком хрупкую связь. Вот бы поскорее свидеться и познакомиться... вся надежда на то, что Маргарита сдержит данное брату обещание переехать в Город-на-Горхоне, как закончит учиться. Вскоре Слава аккуратно надевает венок ему на голову: он настолько глубоко погрузился в себя, что не заметил, как одноклассник уж закончил украшение. Для удобства он подбирает широкие колючие рукава: обнажает старые шрамы, небольшие круги ожогов и свежие полосы на предплечьях. Дмитрий не может оторвать взгляд, сколько бы не пытался пересилить себя: раны приковывают, гипнотизируют. Стоит одежде чуть сползти, когда они поднимают очередной тост в кабаке, стоит Вознесенскому забыться дома, надеть что-то с коротким рукавом, стоит только чуть-чуть расслабиться, как порезы напоминают о жутких терзаниях родной человеческой души. — Ты так резко замолчал… — вздыхает Слава, — Задумался? И промелькивают события, словно из будущего: женщина, ссоры, больница. Рядом лучший друг. Всё это движется так быстро, что осознание приходит потом. И становится до невозможного страшно. Но вот: снова угасающий закат, взгляд лазурных глаз друга, брови сведённые к переносице. И им снова по пятнадцать. — Теперь все хорошо… мне нельзя так надолго уходить в свои мысли. Тогда всё и вправду было хорошо.