Её имя

      Это было странное ощущение. Если бы я чувствовала свое тело, то определенно сравнила бы свое состояние с орешком, застрявшем в желе. Это желе опутывало каждый не то что участок кожи, но и малейший волосок на теле. Но почему орешек, а почему желе? Этого объяснить я не могу.       Что-то такое я наверняка сказала бы, если, повторюсь, ощущала бы хоть один из своих пальцев. Но я чувствовала лишь сильное, неизвестно откуда берущееся давление, сжимающее, казалось, мой... разум? Или что там еще есть у человека в черепушке? Стало смешно.       Но после пребывания в состоянии "орешка" неопределенный срок, периодически то засыпая, то внезапно приходя в себя, невольно в голову приходят смешные, нелепые сравнения.       Я бы очень хотела знать, сколько нахожусь в этом состоянии, но, увы, мне неизвестно даже это. В те редкие моменты, когда, кажется, я признавала, что шарики окончательно заезжали за ролики, то ощущала еще и появление тепла вокруг своей банки желе. Как будто на одну из сторон банки положили разогретый чебурек и оставили его лежать там, пока он окончательно не остынет.       Желе, орешек, чебурек... Думаю, сейчас самое время, чтобы опять поспать. ***       Примерно так и проходили мои будни. Увы и ах, за все время моего бытия орешком чебурек так и не расплавил банку с желе. Да и где это видано?       Самое интересное, что чем больше — во всяком случае, я надеялась на то, что течение времени здесь все же присутствует — времени проходило, тем более нелепыми становились мои рассуждения. Конечно, я не знала точных признаков сумасшествия, но, думаю, все быстрее приближалась к тому, чтобы сойти с ума.       Но интересно не только это, но и то, что я совершенно ничего не помню. Изредка, как сейчас, вспоминалось что-то. Вот и сумасшествие стало одним из таких воспоминаний. Да уж, не обнадеживает. Говорят, как встретишь... так и проведешь? Но что? Очередной тупик в моих мыслях.       В моменты, когда я в своих размышлениях приближалась к чему-нибудь хоть чуть-чуть полезному или важному, я засыпала. Хотя можно ли спать, не имея тела?       Хочу заметить, что сначала я даже не замечала этого, так как в голове была пустота. Там не было просто ни-че-го. Но после, когда я вспомнила про тот же орешек и желе, думать стало проще. В голову тоненьким ручейком начали возвращаться какие-то воспоминания, но были они из разряда "если на голову вам упадет холодильник, то вы со стопроцентной вероятностью умрете". Это меня то же не обнадеживало.       Так, перед этим я говорила о том, что засыпаю, если вспоминаю о чем-нибудь важном. Так вот, одним из слов, после размышления над которым я всегда засыпала, была семья. Не знаю, что это значит. Хотя... мама? — Спи. Если бы я не уснула, то определенно бы удивилась не только тому, что этот голос раздался у меня в голове, но и тому, что продолжением фразы было: "...кажется, кто-то любит слишком много думать". Но я уснула. ***       С недавних пор я больше не засыпаю. И не вспоминаю ничего нового. Кажется, я уже так привыкла ко сну, где могла расслабиться и перестать анализировать все подряд, что теперь точно могу сойти с ума.       И вот появилось уже знакомое ощущение чебурека, лежавшего на моей банке. Но вопреки всему — раньше-то он быстро остывал! — в этот раз банка нагревалась все сильнее. Я была уверена, что это пройдет немного позже, также, как и всегда, но ошиблась. После стенок банки начало нагреваться само желе. И вот тут уже можно было начинать беспокоиться.       Действительно, теперь становилось жарко и мне. Неприятно однако.       Через некоторое время мне стало уже по-настоящему страшно, так как пространством вместе с моим невидимым я нагревалось всё сильнее и сильнее. Я знала, что здесь нет моего тела, но мои переживания от этого знания не уменьшались.       И когда я уже, казалось, больше не могла терпеть ощущения водопада из лавы, безостановочно льющейся мне в разум, что-то схватило меня и потащило... наружу? Как только я оказалась вне своей банки — в глаза ударил свет. Подумала, что как всегда усну, но не чувствовала погружения в знакомые объятия тьмы. Все вокруг расплывалось и было видно лишь в черно-белых цветах. Из банки в холодильник, получается? И тут я внезапно услышала дикий ор, ведь по-другому это охарактеризовать было просто нельзя. К счастью, среди какофонии из звуков я смогла различить мелодичный женский голос, но мне было непонятно ничего из того, что она говорит. Выхватить из всего ею сказанного мне удалось лишь пару слов: — ...цэри...цан... Ор тем временем все не прекращался и продолжался до тех пор, пока я не погрузилась в уже знакомую тьму, которая разом развеяла все мои тревоги.