Её имя

      Мое пробуждение должно было стать таким же, как и всегда: появление ощущения обволакивания моего разума желе и бесконечные рассуждения, в которых никак не удается прийти к чему-то важному. Но, вопреки всему, сейчас мне начали мерещиться приглушённые голоса. Или?..       Я открыла глаза. Черт возьми, я открыла их! Уже давно забытый дневной свет на мгновение ослепил, но чуть погодя я привыкла к освещению. Сложно привыкнуть к постоянному мельтешению черно-белого нечто, но выбора у меня все равно не было. Слышимые до этого голоса — по крайней мере, я надеялась, что их несколько, так как не могла даже точно определить, откуда они доносятся — кажется, начали приближаться. Хорошо, что это было очевидно, так как над ухом я услышала очередную хоть и мелодичную, но все такую же непонятную тарабарщину: — Пер неймо лес чутц шоймэ́. Признаться честно, эти слова оглушили меня. Я давно ни слышала, ни видела ничего, кроме бесконечной тьмы, так что в душе разлилось приятное осознание от того, что я все ещё жива и могу вообще наслаждаться подобным. Но уже через мгновение до меня дошло, что эти слова-то сказаны на каком-то другом языке, не на том, на котором я привыкла думать. Внезапно снизу себя я ощутила постепенное появление тепла и заорала. Черт, опять этот противный ор. К моему сожалению, он принадлежал мне, но удивляться уже не осталось сил.       Что и ожидалось, темное пятно подняло меня и понесло в неизвестном направлении. Я пыталась сфокусировать свое зрение хоть на чем-нибудь, но это было безуспешно. Теперь уже начала болеть голова, из-за чего я начала орать только громче. И это, честно говоря, опять удивило меня, ведь я кричала не по своей воле: это делалось как будто на автомате. Да уж, вот спасибо.       Давление в голове нарастало и пропорционально же ему усиливался мой то ли плач, то ли отчаянный вой. Прикосновения к моему телу – счастлива, что теперь его хотя бы чувствую – стали быстрее, а плач начал утихать. Но голова все также кружилась, перед глазами все начало ещё сильнее размываться, и я предпочла уснуть. ***       Примерно так проходило каждое мое пробуждение. Стоит также заметить, что думать адекватно в таком состоянии я не могла: размывалось все не только перед глазами, но и в голове. Правда, с каждым разом хоть чуть-чуть, но становилось легче фокусировать свой взгляд. Как по мне, прошло месяца два прежде, чем я могла на чем-то задержать взгляд и не заплакать. Ах да, и тут я вспомнила о том, что чувствую свое тело. Это было ужасно: я не могла свободно двигать своими ногами, а том, чтобы приподнять и задержать свою спину хоть на пару секунд в сидячем положении, так и вообще речи не шло. Приходилось постоянно приподнимать то один, то второй бок в надежде на то, что я смогу банально перевернуться. Хорошо хоть упорства мне было не занимать, хотя я все же больше склоняюсь к тому, что мне было невыносимо скучно и больно постоянно лежать на спине. Не знаю, сколько времени прошло, но я смогла ловко переворачиваться на другой бок. Был бы у меня календарь, обязательно выделила бы этот день красным.       Интересно то, что все это происходило как будто во сне: мысли в голове надолго не задерживались, а когда я пыталась вспомнить хоть что-то из своего прошлого — почему-то я была уверена, что там скрыто нечто важное — то либо засыпала, либо в голове начинался такой колокольный звон, что мне не оставалось ничего, кроме как в очередной раз заплакать. Ко всему привыкает человек, и я не стала исключением: постоянный плач стал норм, а темное пятно, в котором я позже все же смогла узнать женщину где-то сорока лет, в любой ситуации успокаивало меня. Да, эту тарабарщину я все также не понимала, но даже по тону голоса было ясно, что меня пытаются успокоить.       Со временем мыслить удавалось все легче, а потому я начала пытаться разобраться в местной речи. Мой разум был как будто детским, так как запоминал что-то лишь с большим усилием, и после все равно приходилось повторять себе слова по несколько раз, чтобы окончательно закрепить их в своей памяти. К слову, хорошее зрение ко мне пришло еще позже свободного мышления, из-за чего я часто предавалась унынию. Но все же... мое зрение стало лучше! И первым, на что я обратила свой взгляд, был, естественно,потолок. Вернее, я была уверена, что это будет белоснежный больничный потолок, но ошиблась. Вместо него я увидела... как будто небольшую крышу детской кроватки? Все балки расходились в стороны от центральной и были деревянными. Когда я внимательнее пригляделась к ним, то заметила, что трещин на них не было, а лакированное покрытие отражало свет ночника, который, видимо, стоял сбоку. Хотя видно его не было, одна эта крыша казалась мне просто чертовски огромной. И позже я наконец додумалась посмотреть на своей тело — каюсь, сделать это было сложно, так как спина упрямо не желала сгибаться — и увидела... пухлую маленькую детскую ручку? Черт бы вас побрал... Теперь нашлось объяснение всему: это не крыша огромная, а я мелкая, и да, это действительно крыша детской кроватки! Я бы хотела взглянуть на то, что находится за ней, но лишь видела смутные очертания зеленой ткани сверху. Так, кажется, меня закрыли здесь как в шатре: свет проникал сбоку и слепил мне глаза, из-за чего эту итак небольшую дыру было сложнее смотреть. И тут я заметила, что воспринимаю все как-то слишком спокойно. Я была уверена, что в прошлом наверняка как минимум удивилась бы всему, но тут лишь как будто ставила себя перед фактом: да, я теперь ребенок, который... Стоп, теперь? Значит, раньше я таковым не являлась. Даже смешно, что я поняла это только сейчас. В голову кто-то как будто специально закинул мне то самое желе, из-за чего я вообще не понимала и не помнила ничего. Эмоции, воспоминания, мой характер — из меня как будто бы вынули все это, оставив взамен пустой сосуд. Сейчас хоть стало понятно, что содержимое в сосуд начинает возвращаться, поэтому я чувствую некоторое облегчение. Хотя и оно, кажется, затуплено в своем проявлении. ***       Настал день, когда мое зрение почти не подводило и я не щурилась от каждого лучика света. Сейчас мне стало легче контролировать это детское тело, да и няня все чаще вынимает меня с кроватки и рассказывает небольшие сказки. Теперь у меня есть знание о том, как выглядит комната, в которой я провожу все свое время: площадью она примерно в двадцать квадратных метров, что очень много для одной меня. Стоит сказать, что и пол, и стены сделаны из неизвестного мне материала, который в первую очередь напоминает мрамор. Пол целиком белого цвета, а вот стены уже с вкраплениями черного узора. Дорого-богато, видимо, живут мои новые родители.       Моя кроватка стоит в самом углу, а возле нее небольшой стул. В другом конце комнаты разместился достаточно большой диван, который постоянно накрыт апельсинового цвета покрывалом с золотыми узорами. Что интересно, в комнате есть большой белый ковер, ползать по которому с некоторых пор стало одним из моих любимых занятий. Также рядом имеются и шкаф, и тумбочки... Но об их содержимом мне не скоро удастся узнать из-за маленького и беспомощного тела.       Еще я хорошо запомнила свою няню: она была шатенкой, но волосы, видно, уже успели потускнеть: все же возраст берет свое. Кстати, насчет возраста. Я бы дала ей около пятидесяти лет, но ее фигура, точные и плавные движения во всем, что она ни делала, заставляли сомневаться в правильности моих домыслов. Когда я сказала, что волосы потускнели, видимо, опять ошиблась: их кончики стали лишь чуть светлее, а природный блеск самих волос так и вовсе отметал все мысли о старости этой женщины. Я говорю это потому, что сама видела их вблизи: посчастливилось подергать няню за волосы, а потом и посмотреть в ей лицо. Карие глаза лучились добротой, а кожа лица, как и движения, наводили на мысль о том, что женщина действительна не приблизилась к порогу старения.       Сама того не заметив, я быстро привыкла к этому человеку: все её существо призывало довериться, а постоянно витающей вокруг нее запах моих любимых груш не мог не подействовать на меня положительно. В итоге я уже всегда знала, когда она хочет подойти к моей кроватке, какое выражение ее лица будет, когда она возьмет меня на руки и как при этом на ее лице непроизвольно появится улыбка. Хотя и на моем, я уверена, она тоже появлялась: мои реакции было совершенно невозможно скрывать, и я реагировала на всё чересчур искренне и эмоционально. Списываю на то, что являюсь ребенком.       Естественно, мне, как и любому другому ребенку, было интересно не только то, куда подевались остальные люди, но и где мои родители. Возможно, когда я спала, кто-то и приходил ко мне, но когда я была в сознании, то никого не видела. Зато, постоянно слушая мелодичный голос моей няни — да, я не знаю даже ее имени — я стало намного лучше понимать этот язык. Хотя нет, я скромничаю. Результаты были просто потрясающими. Я разбирала почти каждое сказанное слово, а моя память, в отличие от ее прошлого никудышного состояния, работала на полную катушку. То есть я мгновенное запоминала сказанное, да и анализировать, чтобы сопоставить значения слов на моем языке и на этом, чужом, мне стало намного проще. Честно, такое чувство, будто бы это все специально сделано кем-то. Сначала помучайся, а потом, будь добра, еще и поучись. Но выбора в действительно у меня не было, а понимание здешней речи здорово облегчит жизнь, поэтому я старалась учить и запоминать новые слова как можно быстрее. И вот внезапно в моей голове всплыли два слова: "...цэри...цан...". Их я услышала, как только... родилась, верно? Теперь я могла их и перевести: "...дочь...сын..."       Я могла бы предположить, что люди здесь при рождении их ребенка не знали его точного пола и в этот момент как раз думали о том, какой же, собственно, пол у меня, но паузы между "дочерью и сыном" не было, так что я склоняюсь к тому, что у меня есть брат. И почему-то я была рада этому. Интересно, как он выглядит? И как выгляжу я? Внезапно я поняла, что в комнате не было ни одного зеркала и я даже не знаю, как выгляжу. Хотя что-то мне подсказывает, что ничего особенного во внешности грудничка не будет. И раз я вспомнила про грудничка, то стоит упомянуть, что кормили меня не грудью, а из своеобразной детской бутылочки. Дело в том, что она могла менять свою форму. Если честно, на этот моменте у меня случился чуть ли не взрыв мозга. Я не видела никаких кнопок на бутылочке, нажатие на которые могло бы так быстро изменить не только ее форму, но и цвет. Удивительно. Никогда бы не подумала, что в один прекрасный день буду удивляться изменению строения детской бутылочки... Мои мысли были прерваны негромким стуком в дверь. Неужели я увижу кого-то, кроме няни?