Долина кукол

      Коридор, пролет, еще коридор, широкие двери, которые поддались не с первого раза, от усилия, толчка двух пар рук… У них было не так много времени, следовало торопиться – пускай и искушению заглянуть в каждую комнату, в каждый зал, было сложно сопротивляться.       Аллекс убежал чуть вперед, мантия колыхалась от стремительного движения, только пятки сверкали под струящимся подолом с зеленым подбоем. Волосы разметались, каштановыми кудрями пружиня от каждого танцующего шага. Уильям следовал за ним, маховик времени трепетал под пуловером, вибрируя на груди, то тревожно, то в будто возбужденном ликовании.       Уильяму он напомнил игру горячо-холодно, с предупреждением, невербальным сигналом. Если бы он мог подсказать, как быстрее добраться до той самой книги… Они шли наугад: книги – значит, в библиотеке. Дамблдор, старый интриган, никогда не говорит прямо – сплошные загадки, не лучше поганого Темного Лорда, который заплел столько узлов и мистификаций, что распутывает и расхлебывает не одно магическое поколение.       Книга – в Хогвартсе, семнадцать лет назад, то есть шесть тысяч двести девять оборотов земли вокруг своей оси.       – …забирай даром свою маску – когда чувствуешь себя никем.       Голос был песней, причудливой, манящей, доносился из приоткрытой створки кабинета трансфигурации. Неужто профессор МакГонагалл музицирует в свободное от уроков время?       Уильям приостановился на автоматизме, ноги замедлили ход, он прислушался. Нет, это не МакГонагалл.       – Рожден пустотой, несокрушим ни любовью, ни надеждой, – продолжал голос. – Сотворен с разбитым сердцем с самого начала – и теперь я медленно, медленно погибаю.       – Аллекс! – тихо позвал Уильям, уже развернувшись на каблуках, подавшись к двери, и когда Аллекс обернулся в противоположной части коридора, сделал ему приглашающий жест. – Подожди!       Уильям, как завороженный, глядел в дверной проем, в центре учебного класса танцевали две фигуры: одна – манекена, облаченного в черную мантию, с красной рогатой, зубастой маской на месте лица, вторая – молодой женщины с каштановыми волосами, забранными в прическу с двумя симметричными пучками на макушке. Манекен двигался плавно, как человек, поддерживал партнершу в танце, под воображаемую музыку с ритмичными рисунком четких шагов, шелеста ткани их мантий от взлетов и соприкасаний тел, подхватывал в поддержках, откликался на резкие толчки ее рук, чтобы отступить и вновь приблизиться, притянуть ее, развернуть и прижать к себе.       – Мы спим в долине кукол, а у меня внутри огромная дыра, – пела женщина. – Я ношу маски, но они мне совершенно не подходят…       У Уильяма было ощущение, что он ее знает – и узнает этот голос, этот тембр, немного сиплый, эту улыбку, этот блеск темных глаз, эту непослушную каштановую челку, которая от каждого движения головы отбрасывалась со лба, а затем падала обратно.       Он таращился, прилипнув к дверному косяку, Аллекс прислонился к его спине, одной рукой упираясь в стену, дышал в ухо.       – В своей жизни я зашел слишком далеко, я теперь готов к последнему крику ликования, умирая, словно падающая звезда…       Центр учебного класса был танцевальным залом, женщина и манекен, неотличимый от человека, – самой красивой парой на Святочном Балу. Если бы не палочка в ее руке, никто бы не догадался, что партнер ее – всего лишь марионетка, ведомая волшебником, искусно изготовленная кукла.       – В долине, в долине, в долине, – продолжал голос, пара вальсировала, даже искры страсти и напряжения вибрировали в воздухе. – Начать с нуля, опять, опять, утопая в забвении…       Уильям с трудом оторвал взгляд от них, осматривал привычный – и одновременно незнакомый – кабинет, отмечал перестановки учебных образцов, книг, колб, статуй и прочих предметов, течение времени почти не отразилось на обстановке, но дух был иной, живой, задорный – от которого хотелось ворваться в класс и присоединиться к танцу, пусть и песня была очень печальная.       – Начать с нуля – но мы так и делаем… Я чувствую, конец близок, конец близок.       Те же затертые до блеска задницами лавки, ряды столов, за которыми скучающие ученики обычно пишут в тетрадях, рассеянно озираются по сторонам, уперев локти в столешницы, исписанные волшебными чернилами исчезающих с нужным промежутком времени надписей и посланий… И мальчик, сидящий на полу за одной из парт, поджав колени к груди, выглядывающий с любопытством в серых глазах.       Русые волосы, рубленный профиль, вцепившиеся в спинку импровизированного укрытия пальцы с удлиненными ногтями, похожими на когти, вертикальная расщелина на верхней губе… Он завороженно смотрел на женщину в объятиях манекена, Уильям и Аллекс смотрели на него, затем на фигуры в центре класса, затем обратно на мальчика.       На вид ему тринадцать, как и им, третьекурсникам.       – Ну и что вы на это скажете? – она прекратила танцевать, кукольный партнер вернул ее в вертикальное положение и отступил на шаг назад от изящного, едва заметного взмаха палочкой.       – Брава, – скрипуче отозвалось чучело лисы слева, у широкого окна. – Брависсима.       Лиса пошевелилась, мотнула головой, шевельнула ушами. Пушистый хвост с белым кончиком качнулся дугой, лег вокруг тонких лап, как теплый рыжий сугроб.       – Что и требовалось доказать, – с усмешкой отозвалась женщина. – Быть сосредоточенным только на себе, – говорила она, искажая голос, изображая чей-то назидательный тон, – это же так скучно!       Она резко сорвала с манекена красную маску, тот было попытался схватить ее за запястье, но она пригрозила ему палочкой.       – Вздор! – возмутился скелет, восседавший все это время на преподавательском стуле, на возвышении кафедры, челюсть, ощерившаяся рядом зубов, открывалась и закрывалась в такт слогам. – Тому, кто наполнен, никогда не будет пусто и скучно с самим собой.       – Вот и я говорю, – развела руками женщина, шагая взад-вперед по пространству перед первым рядом парт. – Если мне достаточно себя, а ему – нет, – она указала на манекен, замерший в гордой позе, повернувший безликую физиономию в ее сторону, – это не значит, что я ошибаюсь.       «Странная она какая, – думал Уильям. – С воображаемыми друзьями разговаривает…»       – Не отвлекайся, Камилла, – заговорил манекен, голос его звучал как шум моря, но почему-то глухо, свистяще, безэмоционально и холодно. – Достаточно игр, давай обсудим, наконец, что нужно.       – Достаточно игр, – передразнила его она. – Валяй, великий алхимик, спрашивай – в сотый, тысячный раз. Как… – она сделала наигранно размашистый шаг, топнув ногой, в направлении манекена, – создать… – тот вновь протянул руку в черной перчатке, чтобы выхватить красную маску демона из ее руки, а она ловко увернулась, – …вселенную!       Палочка была наставлена на грудь надменно замершей фигуре, из кончика вырвались искры, и, в самый последний момент, выскочил клоунский букет, похожий на веер, яркий, комично взъерошенный.       Как только букет ткнулся в грудь манекену, упал вниз и растворился в воздухе подобно искрам, едва коснувшись пола, женщина поклонилась невидимому зрителю.       – Опять эти ярмарочные фокусы, – вздохнул собеседник в черной мантии. – Никто не смеется.       – Мы смеемся! – не согласилась лиса, приподняла рыжий зад, обратила взор янтарных глаз на манекен.       – Смешно! – клацнул зубами скелет.       – Видишь, Джозеф, им нравится. Не мешай мне, у меня есть как минимум десять минут, а ты еще, как всегда, опоздаешь!       Уильям стиснул челюсти от злости – догадка, неприятная, как мертвый голос манекена, родившаяся в мыслях, едва он услышал речь, теперь подтвердилась… Вот он, Темный Лорд – вернее, его жалкая копия, то, как видит его женщина с каштановыми волосами.       Аллекс, несколько секунд до этого с увлеченным задором наблюдавший за сценой, потянулся за палочкой. Ладонь скользнула по бедру и талии Уильяма, затем между его спиной и прижатым к ней животом, во внутренний карман мантии. Всего мгновение – и одновременный трепет и тревога наполнили тело.       Уильям бы сам тотчас выхватил оружие и произнес непростительное заклятье, угодившее бы точно в цель – в проклятое чучело манекена, если бы манекен был, действительно, Джозефом. Куклу бы разорвало на куски, сердце бы расщепилось на бессчетное множество осколков – но у него не было сердца, ни в каком из физических воплощений.       Пустое, бездушное чудовище в облике человека – одержимое поиском истины, секрета наделения жизнью мертвой материи, превращающее в руины все, к чему прикасается.       – В глухой и темной пещере, из великого ничто Архитектор начал строить свое творение, – говорила Камилла. – Ты это хочешь услышать?       Уильям опередил движение Аллекса, тот подался вперед в неосознанной попытке, наконец, вмешаться, ведомый инстинктом, злостью. Аллекс уперся Уильяму в плечо, вцепился в мантию, хотел было наклониться, проскользнуть под мышкой, и лишь после короткого беззвучного препирательства, закончившегося неловким объятием переплетенных тел – подобно сцепившимся котам, не пускающим друг друга, – они затихли, прильнув к щели в дверном проеме.       – Он создал звезду, чтобы защитить себя от опостылевшего холода и темноты, от боли одиночества, он строил дом для нее, долго и упорно, с белыми стенами и основательным фундаментом – и создал для нее человека, подарил ей самое любимое свое творение, оторвал от груди.       – Архитектор был глуп и наивен, – перебил ее манекен. – Он делал мир под себя, он не мыслил наперед. Его творения прокляли его, забыли его, похоронили его в его же пещере – как глупца и шута, не способного создать вселенную в совершенстве.       – Пусть так, – пожала плечами женщина. – Но ты хочешь знать, как возможна жизнь в пустом белом доме, построенном трусливым клоуном, спасавшимся от одиночества?       Джозеф возомнил себя умнее самого Архитектора, обозвал того глупцом, хочет создать идеальный порядок – по своей собственной задумке? Уильям бы не хотел жить в таком мире, с лицами-масками, дергающими за ниточки, ведущие к тугим петлям на запястьях, щиколотках и шеях покорных кукол.       – В неидеальности, в недетерминированных нарушениях порядка, в неупорядоченном хаосе – красота, дурацкая ты бородатая башка! – воскликнула Камилла. – В отклонении от нормы – продолжение жизни, в трещинах – фундамент трансформации. Ты ищешь вовне, в книгах, в головах мудрецов – ты хочешь, чтобы ответ был где-то написан. А он внутри!       Манекен фыркнул, взмахнул подолом мантии, сложил ладони за спиной, сделал несколько шагов по дуге, остановился и развернулся на пятках. Безликая голова повернулась к партам, так, словно глядела на задние ряды.       Уильям и Аллекс бы и не вспомнили о притаившемся за лавкой мальчишке, если бы не странная реакция куклы в черном одеянии.       – Бладжер тебя тресни, да манекен все равно тебя живее, – пробормотала она, небрежно, одним движением, надевая на Джозефа красную маску, а затем обернулась. – Экспеллиармус!       Мальчишка за лавкой сдавленно вскрикнул от магического толчка, вырвавшего палочку из кармана, подбросившего ее вверх. Оружие совершило плавный полет и приземлилось на пол в нескольких ярдах, ученик потерял равновесие от неожиданности и распластался между рядами, оказавшись на виду.       – Мистер Вермиллион, что вы здесь делаете? – строго спросила женщина. – Урок давно окончен!       Юный мистер Вермиллион задыхался, хватал ртом воздух, обыкновенно бледное лицо покраснело от стыда. Он закрылся руками, путаясь в подоле мантии, тщетно пытаясь встать, но лишь сел обратно на задницу, вжимаясь в прежнее укрытие.       – Простите… Простите, профессор де Блан… Я… Я забыл… Я вернулся… Я… Простите…       – И давно вы здесь сидите?       Она знала, что давно – пусть и увлеклась беседой с манекеном и прочими приятелями, – но почему-то не злилась.       Женщина медленно приближалась с продолжающему бормотать извинения мальчишке, подняла с пола палочку.       – Встаньте, пожалуйста, – мягко сказала она.       Он приложил недюжинное усилие, чтобы подняться на ноги, голова была понуро опущена, взгляд виновато упирался в выглядывающие из-под мантии туфли профессора де Блан.       Он сутулился, но был с нее ростом. Худое, подростковое непропорциональное тело, редкие яркие лиловые точки на щеках и подбородке от прыщей, плотно сжатая линия губ, нарушенная только несмыкающимся штрихом расщелины.       – Я надеюсь, вас достаточно позабавило то, что вы видели, – с улыбкой, но без издевки, произнесла Камилла.       Она подала ему палочку, он не сразу понял и робко вытянул когтистую руку, с ободранной кожей кутикул.       Когда палочка оказалась в его ладони, он поспешно спрятал ее в карман мантии, затравленный взгляд метнулся на лицо профессора де Блан, затем вновь вернулся в пол.       – Простите, этого больше не повторится. Я ничего не слышал и не видел, я…       Даже по лицу, лишенному выражения, по замершей в кататоническом ступоре позе, по редко моргающим серым глазам можно было понять, что он не может определиться: бежать прочь или остаться – ведь она его не прогоняла.       Любого бы заинтересовали говорящие чучела и манекены, танцующие с преподавательницей трансфигурации. В детском любопытстве набирающего силу тела не было ничего дурного – и Уильям с сожалением представил, как за наивный интерес Дилан Вермиллион сейчас получит выговор.       Подумаешь, подглядывал за профессором после уроков! То, что они с Аллексом воспользовались маховиком времени, переместились на семнадцать лет назад, чтобы найти старинный гримуар, за которым в свое время охотился Темный Лорд – чтобы найти способ его одолеть – вот это нарушение всех правил!       – Я пойду, простите, – пролепетал ученик.       Он метнулся в сторону, пружинистым, шумным шагом проскакал вдоль парт, так, чтобы женщина не стала его останавливать. Он был наивен, полагая, что она не может ему помешать… Однако инстинкты просто заставили броситься прочь из класса.       Аллекс спохватился первым, оттащил Уильяма от двери, обхватил обеими руками за грудь за секунду до того, как испуганно сопящий мальчишка вылетел из распахнувшейся створки.       – Ты напугала его, – скрипуче сказала лиса.       Дилан, тем временем, бежал вверх по коридору, мантия, перекошенная вправо, развевалась за спиной, как крылья летучей мыши.       – В следующий раз он снова придет, – щелкнул зубами скелет, закидывая ногу на ногу.       – Глупый пугливый Дилан! – вздохнула профессор де Блан. – А вам чего? Заходите, я вас уже обнаружила, акция невиданной щедрости.       Она обращалась к ним? Сердце упало, затрепыхалось в груди, маховик времени под одеждой ожил, вздрагивая в нетерпении.       Уильям обернулся на Аллекса, тот замотал головой. Они рискуют упустить драгоценное время – и вместе с тем, могут получить ответы на вопросы, если просто расскажут, зачем они здесь.       Не вдаваясь в подробности.       Поразительная случайность не просто совпадение – особенно когда ты встречаешь человека, который повлиял на хронологию всех дальнейших событий… Их предостерегали оставаться незаметными, не вступать в диалоги, не пытаться вмешаться в историю – и цена ошибки могла быть слишком велика.       Аллекс потянул Уильяма за рукав, отступая от двери, молча кивая в направлении коридора, одного из вереницы анфилад – туда, куда они держали путь, к библиотеке. Лицо Аллекса было бледнее обычного, интуиция подсказывала ему бежать, а ноги Уильяма приросли к полу.       Из-за створки показалось бледное лицо, с веснушками на заостренном носу, каштановая челка чуть сбилась набок, губы сложились в улыбку.       – Ну, вы тоже хотите посмотреть на говорящую лису?       Темные глаза распахнулись от удивления, профессору де Блан было достаточно мгновения, чтобы понять: ученики в слизеринской форме, испуганно вытаращившиеся на нее, ей не знакомы.       Уильям отступил на шаг назад, инстинктивно закрывая собой Аллекса. Это было крайне глупо – но паника, предчувствие непоправимого, овладела им. Кто угодно – но не она – должен был их увидеть.       Еще только не хватало…       – Камилла! – глухой, свистящий голос окликнул ее. – Профессор де Блан!       У Уильяма по спине поползли мурашки, он обернулся, вздрогнул, вцепился в Аллекса, уже давно державшего палочку наготове в рукаве мантии, норовя в любой момент отпрянуть в нишу за дверями.       – Не вздумай! – прошептал он, прекрасно понимая, что иллюзорная надежда на контроль над ситуацией исчезла без следа. – Не сейчас!       – Не сейчас! – громко повторила за Уильямом женщина. – Начинайте без меня, еще десять минут. Пятнадцать!       – Все готово, идем, ты нужна мне.       Мужчина с остроконечной бородой в черной мантии стоял в конце коридора, голос доносился до них так, словно он находился рядом.       – Я скоро приду.       – Когда?       – Через пятнадцать минут.       Она была упряма, она могла противостоять этому равнодушию, холоду властной фигуры, бесчувственному голосу.       Он не стал тратить силы на борьбу и пресечение ее упрямства, он позволил ей сделать так, как она хотела… Уильям разлепил губы, взял волю в кулак.       Ладонь его была на запястье Аллекса.       – Профессор де Блан, мы всего лишь хотели спросить, – начал он, а женщина, проводив взглядом исчезнувший за поворотом силуэт Джозефа, смотрела не на него, а на Аллекса, – как найти книгу по оживлению мертвой материи.       Она заставила манекен танцевать, она рассказывала Темному Лорду, как создать вселенную… Она была той, кто знал – и воплотил – задумку Джозефа, в то время как он не смог.       Озарение пронзало Уильяма, как молнией, он собирал пазл, путался, разламывал кусочки и вновь собирал. Это она! Но как, как она могла связать свою жизнь с бесчувственной холодной скотиной?! Она сама несколько минут назад сказала, что ее манекен живее этого ублюдка Джозефа Серрета!       – Оживление мертвой материи? – переспросила профессор де Блан.       – Да, – едва слышно кивнул Уильям.       Он обернулся на Аллекса, тот, наконец, понял.       – Чтобы стул бегал на ножках – но сам, – подхватил Аллекс. – По своей воле.       – Стул?       – Тот, что в гостиной Слизерина, у камина, с резными ножками. Уродский октопус…       Аллекс изобразил стоящий, расставив ножки, стул, выставив руки в разные стороны, чуть наклонившись вперед, состроив забавную рожу.       Профессор де Блан рассмеялась… Так знакомо, с широкой белозубой улыбкой, запрокидывая голову назад. Она все еще опиралась на открытую высокую дверь, поза была расслабленной и непринужденной, ее вовсе не смущали незнакомые мальчишки, спрашивающие странные вещи.       – Идемте в кабинет, – она указала подбородком в сторону учебного класса, дожидаясь их реакции, и скрылась внутри.       Уильям и Аллекс проскользнули следом.