О ножницах, камерах и клетчатых рубашках

Elite Way, по обыкновению, даже в обеденный перерыв напоминал кишащий муравейник. Студенты, рассредоточившиеся по всему колледжу маленькими группками, создавали в общей массе такой шум, что и сам гроза хулиганов и блюститель порядка – недремлющий староста Блас Эредия – в ужасе заперся в учительской, заткнув уши. Только одна точка в школе оставалась практически безлюдной – и то не отличалась тишиной, потому что даже за милю от спортзала можно было услышать, как кто-то лупит по мячу так, что стены дрожат. -Раз! Два! Три! – да уж, заглянувший в опустевший после многочасовых тренировок зал случайный зритель выпал бы в осадок, увидев, что источником этого адского грохота является не команда бешеных местных Марадон и Месси, а всего-навсего одна девушка с косичками, со всей яростью швыряющая многострадальный мяч в стену. Да, назвать эту девушку хрупкой Дюймовочкой однозначно было нельзя – высокая, сильная, явно тренированная спортсменка, сейчас она могла разнести ни в чём не повинное помещение в пух и прах – столько в ней было злости. Но, приняв мудрое решение, выплёскивать эмоции школьная «супервумен» пришла именно сюда – тут хотя бы от неё никто не пострадает. Наказывать даже реальных обидчиков ей не слишком-то хотелось, хоть их мерзкие поступки и крутились в её голове день и ночь, не давая спокойно жить. -Четыре! Пять! Шесть! -Колуччи и Линарес – последние девственницы пятого курса, кто бы мог подумать, - ядовитый голос Фернанды Перальти-Рамос разносится по всему классу, - Лухи, на твоём месте я бы не воротила нос от Диегито и не динамила его все эти две недели. Ладно Мия, у неё ещё долго от ухажёров отбоя не будет, но у тебя-то другая ситуация, - взгляд местной аристократки преисполняется сочувствия – такого же фальшивого, как она сама. Сама же Лухан чувствует, как её переполняет гнев – и на этого мерзавца Урколу, и на Фернанду, и на весь курс. Судя по всему, о том, как она вчера отшила местного Казанову, здесь знает каждая собака. -Семь! Восемь! Девять! -Слушай сюда, пикапер недоделанный! – шипит она, ввалившись в зелёную спальню и приперев незадачливого ухажёра к стенке, - Я не знаю, с кем ты там заключил пари, что затащишь меня в постель – но заруби себе на носу: этого не будет никогда. Твоих подружек я не трогаю только потому, что из принципа не подниму руки на других женщин. Но отбить тебе твоё сомнительное достоинство могу себе позволить, - и, переходя от слов к делу, бьёт Диего коленом в живот так, что тот складывается пополам. Но злость никуда не уходит – неизвестно, что она ещё натворила бы, не вернись в тот момент в комнату Франциско и Мануэль. Увидев растрёпанную подругу в мятой одежде и согнутого воющего от боли соседа, они ошарашенно озираются по сторонам. Лухи в двух словах обрисовывает им ситуацию, после чего Урколе достаётся и от обоих её «рыцарей». Кажется, в тот вечер она и не думала плакать – ей даже удаётся разогнать парней успокаивать Мию и Мариссу, тоже пребывающих в шоке после вчерашнего шоу от Соль и Фернанды. -Десять! Одиннадцать! Двенадцать! -Премия в виде поездки в Сан-Карлос де Барилоче достаётся… Маркосу Агилару, Лауре Арегги и Рокко Фуэнтесу-Эчагуа, - торжественно сообщает всему курсу Дуноф, выдержав театральную паузу. А вот сейчас и её пуленепробиваемая броня даёт слабину – хочется реветь при всём честном народе, топать ногами и по-детски вопить «это нечестно!». Побывать в чёртовом Барилоче Лухи мечтала с одиннадцати лет, когда кто-то принёс в детдом газетную вырезку со статьёй о чудесном снежном городе. Горные склоны, скрип снега под ногами и свист ветра в ушах снились взрослеющей девочке год за годом, и год за годом на день рождения она загадывала одно и то же желание – хоть раз в жизни там побывать и увидеть все эти красоты воочию. И вот однажды, когда она, уже почти взрослая девушка, заканчивала Elite Way, их местный Гитлер объявил о конкурсе, отбирающем отличников учёбы или талантов в какой-то области, и о том, что наградой будет поездка туда. Разумеется, на участие в этом дурдоме Лухан подписалась в тот же день. Написала шикарнейшее эссе по этике, которое похвалили и Марисса, и Лаура, и Сантьяго, и даже мегера-литераторша Кармен. Заветный билет был у неё уже почти в кармане – и вдруг ни с того ни с сего этот самодур-директор объявляет о том, что едут только трое. Подруги не отходят от неё весь вечер, утешая наперебой, но в её голове бродит только одна мысль: «убью гадского Эредию!». К гадалке не ходи – за этими переобуваниями в воздухе стоит именно он. Наверняка наплёл старику Марселю, что уличные девки никогда не выигрывают таких конкурсов. Ну или ещё какую-нибудь чепуху. -Тринадцать! Четырнадцать! Пятнадцать! -Ты что, правда надеялась выиграть хоть что-то? Увы, мир совсем не похож на фабрику по исполнению желаний. Он очень жесток – особенно к тем, кто не желает знать своё место и норовит прыгать выше головы, - самый омерзительный, гадкий голос на свете так и сочится злорадством. Урод Эредия. Урод, так и не сумевший построить своего счастья в жизни, теперь отыгрывается на тех, на чьём горизонте хотя бы крупичка этого счастья забрезжит. Она прекрасно знает, что её обломанные крылья – его рук дело. И даже не сомневается, за что он ей мстит. Будь проклята её приютская наблюдательность и тот вечер, когда она совершенно некстати увидела его слёзы и услышала имя Луз Мартинез… -Мои мечты, сеньор Фарра, хотя бы не привели меня в жёлтое здание с мягкими стенами, - еле выдыхает она, даже не задумываясь, какую новую кару навлечёт на себя этим высказыванием и тем, что назвала его настоящим именем. Как ни странно, от её слов всемогущий Блас съёживается, как от удара, и позволяет уйти безнаказанной. Впрочем, её это мало трогает – мечту его бессилие ей всё равно не вернёт и веру в искреннюю человеческую привязанность не воскресит. Лаура, узнав последние новости, плачет в тот вечер едва ли не больше, чем она сама. Винится и предлагает отказаться от поездки в её пользу. Лухи только руками машет: с ума сошла отказываться от такого шанса, ещё и в компании Рокко? Марисса качает сочувственно головой, а на ночь утаскивает под лестницу поговорить. Там они и засыпают. Рокко, Лаура и Маркос отчаливают в Барилоче на следующий же день, а ещё через два непотопляемая бестия уезжает с группой на гастроли в Уругвай – правда, предварительно устраивает втык Урколе, Ривароле и Перальти-Рамос, грозя прислать им в посылке атомную бомбу, если хоть кто-то из них за время её отсутствия приблизится к её подруге. Жаль, со старостой так нельзя. -Шестнадцать! Семнадцать! Восемнадцать! Всё, больше не могу… - мяч со звонким ударом отскочил от стены и плюхнулся на пол, а сама «супервумен» в изнеможении осела на мат. Что за чёртов год? Проучилась же до этого два года в колледже, привыкла, нашла замечательных подруг, затыкала за пояс шипящий гадюшник, возглавляемый Фернандой и Соль, и даже взгляда не обращала в сторону тупых самонадеянных болванов мужского пола. Только не здесь, не в этой элитной дыре. Тут ей и без парней классно. Вернее, было классно – до этого года, пока всё не полетело кувырком. Староста как с цепи сорвался, Диего со своими тошнотворными подкатами, смешки за спиной и отсутствие Мариссы рядом, а самое главное – крах детской мечты в тот самый момент, когда она была так близко – всего этого слишком много за половину выпускного курса, даже для такой сильной девчонки, как она. А Эредия так и вовсе сказал бы, что она не умеет быть ни по-мужски стойкой, ни по-женски привлекательной. Не раз ведь прохаживался на этот счёт, изверг бородатый! Последняя мысль минут пять беспокойно зудела в её голове, как надоедливая оса – но наконец сменилась яркой вспышкой, побудившей девушку сорваться с места и пулей домчаться до оранжевой комнаты. Сейчас отсутствие разъехавшихся кто куда подруг было только на руку Лухи – повинуясь всё тому же непонятному порыву, она за считанные секунды нашла в пенале острые канцелярские ножницы и встала в полный рост перед зеркалом. Затем зажмурила глаза и уже в следующее же мгновение, снова открыв их, ощутила, как легко стало её голове. Тяжёлые тёмно-русые косы, некогда бывшие чуть ли не её визитной карточкой, лежали на полу, а из зеркала на неё смотрела отъявленная хулиганка с хаосом вместо волос, который деликатная Лаурита назвала бы «рваным каре», раскрасневшимся лицом и мокрыми от непонятно откуда взявшихся слёз ресницами. И вот это – она. Настоящая Лухан Линарес. Сильная, открытая и ранимая. Наверное, впервые в жизни девушка залюбовалась собой и не могла оторвать взгляд от зеркала, как какая-нибудь Колуччи. А ведь всё в ней осталось по-прежнему. Тот же высокий рост, подтянутая спортивная фигура, яркие, живые серые глаза и ненавистная школьная форма. Нужно было всего-то убрать одну незначительную раздражающую деталь, чтобы привести в гармонию внутреннее и внешнее «я». -Теперь Эредия может с полным правом назвать меня гермафродитом, - от души рассмеялась Лухи, представив вытянувшееся от удивления лицо «бородатого изверга», - А если ко мне полезет ещё хоть какой-нибудь Уркола – я лишу его парочки важных органов этими же ножницами и буду такова! Хандрить отчего-то расхотелось. Вот так, сразу. «Супервумен» поражалась сама себе, но никакого объяснения столь резким переменам собственного настроения не находила. Распушив «рваное безобразие» и сдув со лба непонятно каким чудом образовавшуюся чёлку, она вышла из комнаты и пошла слоняться куда глаза глядят. Просто так. Всё равно времени у неё вагон, целые выходные, а друзья так и вовсе вернутся нескоро. К счастью, особо любопытные личности вроде Пилар, Вико и Фелиситас отсиживались по комнатам и не совали носа в рекреацию – к вопросам о разительных и внезапных переменах во внешности девушка была не готова от слова ни разу, желая как минимум сегодня сполна насладиться одиночеством. Проходя мимо учительской, она обратила внимание на большой плакат, занявший почти всю доску объявлений, и принялась сосредоточенно его изучать. Гигантский лист гласил, что в элитный колледж по программе культурного обмена приезжает некая венесуэльская Интернет-писательница Л. Т. Мартинез с курсом лекций о современных блогерах. «Луз Тринидад Мартинез!» - осенило Линарес, - «Ну всё, попал Эредия,» - теперь настал её черед злорадно фыркать в кулак. Совсем уже развеселившись, она решила спуститься в буфет и заказать у доброй немногословной Аниты стакан какого-нибудь сока. Напевая себе под нос «Vas a salvarte», Линарес почти бегом долетела до первого этажа, но утолить жажду ей не дал знакомый голос, судя по всему, остолбеневшего от волнения человека: -Л-Лухи? Пару секунд просканировав вглядом спортивные ботинки нежданного гостя, Лухан подняла на него глаза, подумав «то ли я дура, то ли лыжи в Барилоче не едут», и на той же весёлой волне насмешливо ответила: -Ну привет, чудо клетчатое. Что, по медотводу развернули и домой отправили?