Время рассудит.

Медцентр никогда не спал. Всегда здесь было оживление: когда-то большее, когда-то меньшее. На планете, где был данный медицинский центр, была своеобразная перевалочная база грузоперевозок, так что в Войну её достаточно оберегали и пострадать планета сильно не пострадала, что и сыграло ей сейчас на руку. Новая власть медленно, но упрямо и верно начинала восстанавливать и нормализовать транспортные сообщения между внешними регионами и Средним кольцом. Ну, а где активный космопорт, там и множество травм и других оказий. Сегодня было даже чересчур оживлённо. Словно все разом решили покалечится так или иначе! Даже во время боевых действий между сепаратистами и республиканцами такого ажиотажа не было! — Что вообще здесь творится?! — на ходу натягивая стерильный халат, доктор Зенек метал гром и молнии. А как иначе, когда тебя срочно вытаскивают из тёплой и уютной постели посреди ночи и к тому же в твой законный выходной!!! — Имперские штурмовики устроили облаву в одном из районов космопорта. Есть пострадавшие, — вприпрыжку следуя за стремительной фигурой в голубом халате, оттараторила дежурная медсестра, сама незнамо когда помнившая про сон. — А нам как-то надо разметить такую массу народа?! Они там что, бомбу сбросили? — голос медика подсел от тревоги, когда он лицезрел ещё не увиденную и реальную массу народа, который продолжал поступать. Судя по всему, никто особо не заморачивался и послал всех пострадавших в данный медцентр: сильно раненных или так, с царапинкой. Оттого бедные медики дежурной смены запаниковали и начали вызванивать высокое начальство. — ТАК!!! Заткнулись все!!! — рявкнул доктор Зенек, вспрыгнув на стойку дежурного отделения и его вопль был услышан всеми и, видимо, на всех этажах, потому что в холле установилась просто удивительная тишина: ни рёва, ни всхлипа, ни воя сильно раненных. — Так-то лучше! Теперь слушаем все сюда: сортируем всех по тяжести ранений, легко раненных отправляем к мистеру Шантре, он справится с ними намного лучше нас. Самых тяжёлых — в правое крыло, освободите палаты, если есть возможность. Средняя тяжесть в левое крыло, Майнек справится. Где там бродит наш выдающийся диагност?! — Если орать не перестанешь, Зенек, голос сорвёшь! — грубо буркнул тот самый диагност, которого поносил главврач, сейчас изображающий кукушку. — В отличии от некоторых, меня вызвали в первую очередь, даже такси вызвали, чтобы не утруждался я, бедный ваш! Доктор Зенек спрыгнул со своеобразного постамента и похлопал реально вымотанного приятеля по плечу: — Ну извини, Майкл, кроме тебя никто не сможет понять симулянт перед нами, паникёр или реально нуждающийся в помощи немедленной. Как там твоя пациентка, та, бессменная? — Без изменений, но сейчас не она моя головная боль. Что, ситх всех забери, творится? Они там войну решили открыть, нас не предупредив о массовом мероприятии? — Поверь, я выясню у главы и мэрии, кто в таком виноват, я просто так такое не оставлю! Но сейчас мы нужны пациентам, а не рассуждениям придаваться. Итак, поехали! Твои данные? Сознание медленно всплывало из чего-то тягучего, словно неохотно выпуская из своих пут. Словно приливная волна в уши бил то явный шум, то приглушённый ропот. Вот её качнуло на мягкой волне, а после рывок уже был более резок, тело пронизала ещё не боль, а некое неприятное ощущение покалывания, сердце резко сделало толчок, разгоняя кровь, которая набатом зашумела в висках. Монитор жизнеобеспечения запиликал на высоких нотах, привлекая внимание персонала к тому, что пациент подаёт признаки прихода в сознание. И всё бы ничего, но сейчас мимо проходившая медсестра, измученная и подавленная, просто отключила данный сигнал, игнорируя перепуганный взгляд мутных глаз проснувшейся пациентки доктора Майкла. Слабое подёргивание обессиленных рук и пальцев так же было не замечено и вскоре пробудившаяся среди переполоха коматозница вновь впала в забытье, плавно перешедшее в глубокий сон идущего медленно на поправку организма. Майкл еле переставлял ноги, бредя по притихшим коридорам. До ординаторской надо было ещё доплестись, а силы на исходе. И даже Сила уже не могла помочь организму, истощённому физически и морально. Перед глазами плыло, даже коридор и пол под ногами качались как палуба корабля в реальной битве. «Близко, уже почти пришёл», — шептал про себя Майкл, заставляя делать шаг за шагом. И, ну, вот как назло, по привычке глянул на палату сквозь прозрачную дверь, ту самую, где была его бессменная пациентка. Тут же словно укол адреналина получив или разряд тока! Женщина вяло поворачивала голову и пыталась стащить с себя маску кислородного оборудования. Откуда и силы появились??? Медик рванул бегом в палату, срочно вызывая на подмогу медсестру, пресекая попытки пациентки навредить себе. — Вы должны лежать, мэм! — приказным тоном проговорил он, с досадой поняв, что вскоре ему понадобится уже самому помощь: адреналиновый всплеск обычно сходит на спад достаточно быстро. — Вы пришли в сознание — и это хорошо! Сейчас моя спутница поможет вам освободится от аппарата… Да-да, ты не ослышалась, именно ты! — прикрикнул Майкл, продемонстрировав перепуганной молоденькой девушке свои дрожащие руки: недосып, стресс, утомление… Что вы хотите? Он ведь не железный! — Шевелись, сделай всё аккуратно, раз я не могу. Я сказал — аккуратно! Тёмные глаза пациентки на осунувшемся лице зажмурились, когда девушка начала вытягивать трубку из горла незнакомки, она скривилась. — Вот и хорошо, — тут же тихо проговорил медик, похлопав её по вялой руке. — У вас ангел за спиной, мэм. А теперь просто отдохните, теперь у вас всё наладится. Я приду завтра, а данная сестра будет вас навещать время от времени. И Майкл многообещающе глянул на скуксившуюся сразу медсестричку, явно решившую, что она сейчас сбежит. Внушающая даже в виду опаску высокая фигура лорда Вейдера стремительно шагала по пустым коридорам Храма джедаев. На сильном отдалении его сопровождала группа штурмовиков, здраво понимавшая все настроения своего босса, а сейчас тот никак спокойным не был. Но данному лорду было начихать на тревоги подчинённых, во всяком случае в данный момент. Мало кому понравится, когда вас шпыняют как уличного мальчишку, словно в насмешку дав титул «лорд», так и делают это перед всем новоявленным двором Императора Палпатина. Отдав приказ о урегулировании вспыхивающих мятежей на дальних рубежах и внешних территориях, но даже не удосужившись как-то подтвердить этот приказ военной братии… Пришлось вновь показывать кто какое место занимает и у кого полномочий больше. А после возвращения получив публичный разнос. Энакин ощущал себя покинутым и ненужным. Но раз за разом он заставлял себя собраться, и день за днём складывались в недели, после в месяцы. Он существовал. Жизнью это не назовёшь. Только исполнитель приказов и повелений, тень за троном. Палач Палпатина, бездушная и безликая фигура, с которой даже проклятья словно скатывались обессиленно. Фигура, которой всё нипочём. Скайуокер за шлемом горько скривился. И остановился в разрушенном зале фонтанов, которые уже перестали петь свою замечательную песню воды, которую он раньше так любил слушать. Да, он был исполнителем приказа 66. Но отчего-то горько было от того, что слова Падме там, на клятом Мустафаре, больно и страшно ударили по нему: он убил малышей-юнлингов. Нет, такого он не творил. Да даже не ему было поручена зачистка Зала Совета! Кому угодно, но не ему! Тех, кто взялся за оружие из взрослых, да, можете обвинять, сделал. Но времени оправдаться ему не предоставили, может на то расчёт и был? Схлестнуться с бывшим учителем в реальном противостоянии, имея за спиной беременную жену… И проиграть бой, в какой-то момент времени приняв желаемое за действительное просто по привычке: Оби-Ван никогда прежде не завершал боя решительно. Понадеялся, что спасует и теперь, отступит. Кеноби не отступил, увы. Но и не оборвал жизнь мучающегося на песке Мустафара противника, жалость джедая обуяла. И за одно вот это «жалостливое» Энакин возненавидел и себя, и своего противника. Ему было сложно смириться с потерей руки, ведь молодости свойственны другие параметры оценки. А сейчас он и вовсе калека. Но, как и прежде, упрямство, злость на несправедливость, обида на весь белый свет подняли в душе протест и дали сил на движение прочь от кромки лавовой реки, где за его агонией наблюдал джедай. Уход противника Скайуокер, ведущий свою борьбу за жизнь, не отметил. Продолжал карабканье вверх по склону сыпучего и горячего песка. И раз за разом проигрывал этот подъем. И когда над ним склонилась фигура Палпатина, Энакин с облегчением выдохнул: его мучения закончились, Канцлер не подведёт, он всегда найдёт способ помочь. Это друг. Только друг оказался вдруг… Да-да, отнюдь не тем няшкой, мило улыбающимся располагающей и ободряющей улыбкой. Реальность вновь решила потрясти своим оскалом ранкора. — Мальчик мой, тебе предстоит тяжёлая операция, — шелестя шёлковой мантией тёмного оттенка, Палпатин ходил вокруг операционного стола, неуловимо скользя холодными пальцами над обнажённым телом своего ученика. Стыд такого порядка Энакин научился давно задвигать на последний план сознания, так что подобное отношение он не воспринимал всерьёз. — Чем быстрее мы дадим тебе протезы, тем быстрее приступим к реализации наших планов. Парень прикрыл глаза, принимая такой ответ: говорить он пока не мог, от крика сорвал голосовые связки и кроме шипения и шепота ничего не получалось. Но и от этого даже болело горло. — Но сразу предупрежу, что я буду рядом, я буду следить за ходом операции, — холодная ладонь легла на участок неповреждённой кожи пациента, участливая улыбка коснулась уголков тонких губ Императора. — Вот только обязан тебя предупредить: обезболивание не будет допущено. Считай это новой проверкой твоей силы воли. Мой тебе совет, сделай боль своим союзником, своим щитом. Иначе она тебя просто убьёт. Энакин умирал под скальпелями и манипуляторами в тот день много-много раз. Чтобы там не применил или не приказал применить Палпатин, но Сила не пришла на помощь, она билась где-то на задворках сознания, ощутимая, но недоступная. И страх перед болью сделал её стократ сильнее, а потом помимо воли всплыли все наставления Йоды и Кеноби, чтобы их! И именно эти наставления помогли, когда его по живому препарировали меддроиды. Этим не была свойственна жалость и сожаление, они воспринимали любой организм как работающую/сломанную машину, для исправления которой требовалось то или другое действие. «Я выдержу!» — твердил он себе мысленно, приказывая себе лежать смирно. И выгибался дугой от превышающей все пределы боли, вновь раз за разом загонял эту боль подальше, насколько мог. А потом произошла метаморфоза. И боль стала привычной, а сознание плыло поверх неё, холодно воспринимая творимое с телом, словно испытатель-исследователь на результат эксперимента. Энакин не мог видеть, как перекосило за стеклянной стеной Палпатина явно от злости. В себя он пришёл там же, на операционном столе. На миг ощутив себя вновь покинутым и одиноким. Ненадолго. — Как ощущения? Негромкий голос вспорол тишину в зале и из полутёмного угла выдвинулась фигура Палпатина. Энакин дёрнул правой рукой, ощутив, что может подобное сделать. — Сносно, — едва слышно прошептал он. Левая рука ощущалась неправильно, то же самое было с ногами. Но он знал, что нужно будет время, чтобы срослись нервные окончания и чуждое стало восприниматься мозгом и телом своим. Он через такое проходил, пройдёт и вторично. — Смирение… Смирение с неизбежностью, что ты калека? Ты разочаровываешь меня, лорд Вейдер. Ситхи так себя не ведут. Они делают боль своим союзником, ярость на несправедливость ограниченного существования, гнев от попранных надежд — вот топливо для лорда ситха! Палпатин следил за эмоциональным фоном лежащего человека, не ощутив отклика через Силу, доступ к которой вернул. Может зря он проверку на боль совершил? — И, да, кстати… Падме Наберрие так и не была разыскана. Твоя жена признана погибшей официально. И вот теперь отклик в Силе был! Это было сродни зарождающейся волне цунами: в открытом море ты волны не заметишь. Так, перекатится вал волны и пойдёт она дальше… Но при приближении к береговому шельфу картина станет изменяться. Пациент обеспокоенно пошевелился, качнул головой. — Нет… — сорванный шёпот, невнятный, тихий. — Она жива… Я чувствовал её! — Давно? — Палпатин любовался тем, что видел и наблюдал. Он учился заново манипулировать своим ручным Избранным. Прежние приоритеты рассыпались в прах для Вейдера. Значит, надо дать ему новые цели, новое стремление к решительным шагам на благо Императора. А тем временем тот самый Вейдер никак не мог принять весть, что его жена, мать его ребёнка, улетевшая с Мустафара сама... Погибла? - Она не могла умереть! Она жива, я чувствовал её! Под визг сминаемого металла Палпатин шатнулся в сторону, когда смялся корпус обесточенного меддроида. Аппаратура взорвалась снопом искр и звуком короткого замыкания. В короткое время палата-операционная превратилась в комнату, заполненную хламом и испорченным оборудованием. А Император улыбался: первобытная ярость и боль младшего ситха была так мила... - Если ты не обманулся, друг мой. Сила любит шутить. И где-то внутри лорда всё ещё жила надежда, что слова Палпатина о гибели Падме - ложь. Но веры той оставалось мало-мало, совсем капелька. И Вейдер искал якорь, который мог бы ему вновь понять что он такое. И в самом деле он монстр, как его обзывали в голонете? И порой замирая под сводами разрушенного Храма он спрашивал себя: не стала ли гибель Падме той ценой, которую с него спросила Сила? "Всё имеет свою цену, юный падаван... Всё."