Мальчик с цветами в лёгких

      Все два года университета Феликс проводил в мучениях. Хёнджин — парень, который до ломоты костей ненавидел Ли, он готов был потушить об его запястья все сигареты мира. И чёрт Феликса побрал влюбиться в него.       Идя по длинным коридорам, Феликс уже услышал до боли знакомый стук по полу — ботинки Хёнджина. Феликс грустно улыбнулся, уже приготавливаясь к боли. И он как всегда был прав. Ли разворачивают, сильно смазывая кулаком по губе, металлический привкус сразу же растёкся по рту. Феликс рухнул на пол, сильно ударяясь головой об стену. Он улыбался. Улыбался искренней улыбкой, которая была наполнена кровью. В его глазах – Хёнджин был превосходнее бога сошедшего с небес. Он даже не задавался вопросом почему он его ненавидит, молча терпел его нападки, радуясь любому его появлению. — Какого хрена ты улыбаешься? — парень прищурил глаза, берясь руками за ворот чужой рубашки. — Привет, Хёнджин, — улыбка растянулась ещё шире, больно отзываясь во всех ранках. Вновь сильный удар в скулу и резкое встряхивание. Хотелось зарыдать на месте. — Ты обдолбанный, отвратительный, бездарный пидор. Чтоб ты сдох от удушья, — длинные пальцы обвили тонкую шею, сжимаясь на ней.       Воздух начал поступать медленнее, горячие слёзы потекли по веснушкам. Но пощёчина быстро размазала их по лицу. — Я ненавижу тебя, — Хван разжал пальцы и ещё раз, тряхнув младшего, поправил свой пиджак и удалился прямо по коридору. — У нас сейчас химия… — влюбиться в одногруппника, который тебя ненавидит – как же это отвратительно.       Слёзы смешались с кровью, которая стекала на белоснежную рубашку. Ли было не больно. Он привык, он любил.       Собрав все свои вещи, парень направился в туалет, пытаясь оттереть кровь.       Феликс стоял, склонившись над раковиной, по белой керамике стекали красные ручейки. Феликс плакал, дрожа в своей же беспомощности. Он сгибался, пытаясь избавиться от своей же боли. Рукава были светло-розовые, пятна не хотели оттираться. Делать было нечего. — Феликс? — это Джисон, лучший друг Ли.       Парень аккуратно подошёл к Феликсу и приподнял того, заставив посмотреть себе в глаза. — Снова Хёнджина встретил, — это было утверждение, не вопрос. — Он такой красивый, — младший улыбался глазами-полумесяцами, буквально тая в руках Хана, при одном только упоминании о чёрноволосом Хван Хёнджине. — Он уродлив внутри, — Джисон заключил паренька в объятиях. — Не говори так, — говорят, у страха глаза велики. Но у любви они ещё и слепы.       Джисон, уточнив, можно ли идти на урок, аккуратно взял друга под руки и стал трещать о чём-то, чтобы хоть как-то утешить блондина.       Прекрасный профиль Хвана очерчивался солнцем, пуская у его щёки солнечных зайчиков — искусство.       Где-то там, на заднем плане всё не унимался Джисон, хоть и преподаватель что-то очень усердно объяснял и записывал на доске. Феликс пялился на это искусство. Практически не глядя, записывал всё в тетрадь. Джисон иногда и поверить не мог, что мальчик, как будто бы с розовыми цветами в голове – учился на отлично. В то время, когда он записывал всё и даже пытался что-то понять через свой поток слов о каком-то просмотренном фильме – не мог разобрать и формулки без Феликса.       Временами, на полях появлялись очертания такого ужасно-прекрасного нечто, как Хёнджин. Феликс рисовал его с любовью, пускай даже как-то не умело. Он пускал через его локоны пунцовые пряди, сравнивая их со своей любовью, а сердце ныло и болело из-за этого.       Временами, Феликс сдавался и с улыбкой на лице плакал в ладони. Одиноко, где-то под покровом тишины, в тёмном доме, освящённым лишь лунным светом.       Кажется, Феликс всегда улыбался.       Звонок больно врезался в мысли, давая голове передышку. — Так мы посмотрим этот фильм? — Конечно, — чуть растерянно сказал Ли. — Ты вновь меня не слушал? — парень, схожий на смесь квокки и бельчонка, обиженно надул щёки и откинулся на спинку стула. — Извини, я задумался, — младший положил руку на плечо Джисона и светло улыбнулся. — Жаль, что твоё «задумался» совершенно не ценит твою улыбку, — парень выдохнул, — Ладно, так уж и быть, прощаю тебя.       На скуле Феликса растекался синяк, совершенно свежий, ещё не замазанный тональником.       Феликса резко отдёргивают и парень слышит шипения Джисона на стороне. — Дай списать физику.       Феликс расплывается в улыбке и секунды три смотрит на спокойное, немного раздражённое лицо, с которого к сожалению, пропали солнечные зайчики.       Джисон надувается, пытаясь успокоить желание послать в одно очень нехорошее место Хвана. — Конечно, — Феликс-добрая-душа-Ли покорно пододвигает тетрадку с домашкой, над которой корпел всю ночь, источив зубами весь конец карандаша.       Хван отодвигает принадлежности Ли так, что те чуть ли не падают, но каким-то чудом удерживаются. Обычная чёрная тетрадка, без каких-либо наклеек и рисунков, с громким хлопком кладётся на деревянную парту и красивые руки начитают скатывать заданные на дом задачки.       Феликс вновь непроизвольно устаканивает свой взор на Хёнджине, проходясь взглядом по длинным волосам, сползая по кофейным глазам к пухлым губам и заканчивает прекрасными руками, с длинными пальцами. Феликс уже давным-давно мечтает сравнить свои маленькие ладошки с огромными, как ему кажется, лапами Хёнджина.       Феликс в трансе. До него не доходят угрозы друга над ухом, смех одногрупников, разговоры, клацанья ручкой и усердные пыхтения выучить хотя бы формулу.       Ли тянется к браслетам на запястье Хвана. Ему нравилось плести всякие безделушки, и он бы горел от счастья, если бы хоть один браслет уместился в этом скопище разновидностей, а не был разорван прямо на глазах, когда багровые бусинки падали к его ногам, ударяясь об подошву любимых кед.       Вот пальцы коснулись гладкой поверхности и провели невесомо, почти не ощутимо. Хёнджин бы завопил, если бы так усердно не скатывал домашку. Но Феликса уже было не остановить. Он хотел большего, поэтому плюнув страху в лицо, он поднёс ладошку к левой руке чёрноволосого и медленным движением опустил свою, вечно тёплую и пахнущую кремом для рук. Доля секунды понадобилась до взрыва, но это было просто прекрасно. Позже последовал пронзительный рёв, и очень много глаз которые уставились то ли на Феликса, то ли на Хёнджина, то ли на них обоих. Громкий шлепок, пощёчина, кидание тетрадки на законную парту, оскорбление и гром двери, которую Хван захлопнул с неимоверной силой.       Под тёмно-лиловой скулой, расцветала багряная роза из очертаний руки Хёнджина. — О боже, Ликс… — Джисон взвыл, поглаживая побитую часть лица, чтобы быстрее стереть призрачные следы от Хёнджина. Он давно уже смирился с любовью Феликса, даже отпустил надежды на то, чтобы переубедить его. — Зайдём после уроков в магазин? У меня тональник с пудрой закончились, — беззаботно и безболезненно отозвался Феликс потирая щёку, наоборот забирая этот призрачный след себе на ладошку.       Джисон бы всё отдал, чтобы Феликсу больше не пришлось наносить тональник с пудрой по утрам, а ходить с чистым лицом, без какой-либо «маскировки».