бессоница

Микки только закончил отмывать лицо от крови, что текла из носа, когда в дверь ванной комнаты постучали.  – хей, – это был Йен. конечно, это был Йен. – ты как тут?  мужчина не ответил, только выразительно посмотрел через зеркало и, изогнув брови, имея в виду «а че, блять, не видно?», тут же зашипел – левая бровь была рассечена.  Микки ругнулся сквозь сжатые зубы, резко открыл шкафчик с зеркалом и начал рыскать в поисках дезинфицирующего средства, но под руки как назло попадалось все что угодно кроме нужного: какие-то баночки с корейскими иероглифами, разноцветные флаконы и бутыльки, половиной из которых точно пользовался Йен, потому что пахло от этой хрени так же, как и от рыжего, но вот откуда взялась вторая половина Микки решительно не хотел знать. он просто хотел найти блядскую перекись или типа того.  Галлагер вздохнул, зашел наконец-то внутрь ванной комнаты, прикрыв дверь, и аккуратно отстранил раздраженного супруга от раковины. – давай я, хорошо?  Микки всплеснул руками и плюхнулся на крышку унитаза. он не сказал ни слова, наблюдая за тем, как Йен возвращал все флаконы и баночки, которые не выдержали порыва Милковича, а потому свалились в раковину, а потом со спокойным выражением лица наклонился, чтобы достать из другого шкафа, того, что под раковиной, перекись и несколько ватных дисков. затем он так же спокойно повернулся к Микки, облил прозрачной, стремно пахнущей жидкостью диск и нежно приложил его к небольшой кровоточащей ранке.  когда Милкович рефлекторно дернулся, Йен не шикнул на него и даже не дернул за руку, чтобы вернуть в исходное положение – он лишь аккуратно повернул лицо Микки к себе и тихонько подул на пострадавшее место.  это заставило Микки перестать разглядывать коврик для ванной, который по его личному мнению абсолютно не подходил серой плитке на стенах и полу, но Йену почему-то сочетание серого и голубого казалось крутым, поэтому Милкович особо не возникал при покупке этого убогого голубого коврика… а еще голубых полотенец, голубого стаканчика под щетки, голубой мыльницы и прочего-прочего. в целом, Микки было достаточно того, что рыжий Галлагер выглядел невъебически счастливым, скидывая всю эту дребедень в их корзинку, и что их спальней занимался он сам. это был их уговор: кухня и ванная на втором этаже были отданы на откуп Йена и его ебанутый вкус, а спальня и гостиная оставались за Милковичем. поэтому в их доме теперь были зеленая кухня, бежево-коричневая гостиная, серо-голубая ванная и белая спальня. с небольшой столовой пришлось помучаться, потому что было непросто договориться по поводу стульев и стола, цвета дерева и штор, так как это пространство находилось между кухней и гостиной и должно было гармонировать и с тем, и с другим. но они справились с этим прежде, чем успели развестись или поубивать друг друга к херам.  ах, да! у них был свой дом.  их общий ебучий дом, который они купили, не арендовали на пару дней и не жили временно, пока настоящие хозяева проводили время в Европе. нет. это был их блядский дом. в котором они жили вместе. в котором жила их маленькая семья.  и эта мысль все еще была чем-то, к чему Микки привыкал, поэтому, вернув свой взгляд к усыпанному бледными веснушками лицу Галлагера, который был полностью сосредоточен, приклеивая пластырь к его брови, он смягчился. эта мысль о доме и о Йене все еще (всегда) делала его слишком большой тряпкой. Микки это знал, хорошо? но не то чтобы мог или хотел, что важнее, что-то с этим делать. когда-либо.  – и че ты здесь делаешь? ты разве не должен сейчас натирать серебро до блеска? – но, конечно, он не мог так просто и так сразу показать свои чувства. сначала надо было побыть немного ебанным идиотом.  – нет, сейчас я нахожусь там, где должен быть, и делаю то, что должен, – миролюбиво ответил Йен и улыбнулся, поглаживая Микки по виску, а потом и по волосам. – посудой занимаются Лиам и Ев.  Милкович прислушался. снизу действительно доносились звуки текущей из крана воды и того, как тарелки ударяются друг о друга.  – и что, Лиам даже не морщил свой маленький зад и не цитировал какую-нибудь конвенцию о запрете детского труда?  Галлагер рассмеялся и покачал головой. потом он сделал несколько шагов назад и сел на край ванны. Микки кое-как удалось сдержать вздох разочарования из-за того, что его перестали гладить по волосам и… вообще-то наводить «ебучий бардак» у него на голове, но ему это нравилось, ладно? так он чувствовал себя спокойно.  – неа, я пообещал заплатить им по десятке.  – не пизди. не поверю, что этот будущий прокурор штата согласился помыть херову тучу посуды всего лишь за десятку, – это было правдой. Лиам был славным парнем, но, во-первых, он был Галлагером, сыном Фрэнка, а во-вторых, мальчишка не на шутку увлекся правом, собирался стать юристом, а потому так просто его было не уговорить. и Микки об этом знал, он жил с этим ребенком полгода.  жил и… типа воспитывал его.  – ладно, может быть, речь шла о двадцатке каждому.  мужчины коротко рассмеялись. а потом Микки заметил несколько красных пятен на своем белом свитшоте, который он купил в прошлые выходные специально для этого ужина и… для Йена, так как тот сказал, что Мик выглядел в нем очень мило. и хотя затем рыжий добавил еще ублюдское слово «плюшево», это ничуть не отвратило желание Милковича купить эту вещицу. к тому же в его гардеробе действительно было не так много светлых и мягких вещей.  – блять, надеюсь, это соус, а не кровь, – пробормотал брюнет, стянув кофту через голову, все еще сидя на крышке унитаза.  – ты так и не ответил мне, – Йен как-то странно повел плечами, будто ему было зябко. Микки задумался, не было ли где-то открыто окно или, может, Ев опять расшарашил заднюю дверь, чтобы не выпускать Марси, их собаку, из виду, пока та резвилась на заднем дворе.  Гуглик, их лысый кот, который к году жизни не прибавил ни сантиметра шерсти, и Йен, который был страшной мерзлякой, такое не очень одобряли, но противостоять большим синим глазам мелкого пацана не могли, поэтому дружно терпели, прижимаясь друг к другу.  – нормально все. правда, давно не получал по морде… оказывается, об этом можно успеть забыть за два года жизни в вест-сайде, – Микки криво улыбнулся и рассчитывал, что Галлагер подхватит его несколько улучившееся настроение, но тот сидел с кислым лицом и продолжал как-то странно сжиматься.  они были в браке почти пять лет, а до этого были вместе еще половину жизни – пускай, и с некоторыми паузами – но Микки до сих пор очень чутко реагировал на такое вот лицо Йена. его грусть становилась поводом для беспокойства даже тогда, когда объективно волноваться было не о чем. Милкович помнил, что депрессивный эпизод был с месяц назад, поэтому снова так быстро произойти не должен был, но… но это чертово биполярное расстройство не давало никаких гарантий, поэтому он напрягся.  – ты че такой загруженный? Лип успел и тебе какую-то хуету сболтнуть?  – нет-нет, они с Тэми ушли сразу, как… как все произошло. просто… мне жаль, что он так сказал, ладно? и мне жаль, что я допустил это, – Йен махнул рукой в сторону лица Микки. а потом опустил глаза и плечи.  это зрелище – Галлагер, потерявший несколько килограммов сначала из-за эпизода, во время которого он отказывался от еды, потом из-за простуды, благодаря чему он валялся неделю и жевал сопли вместо чего-нибудь съедобного и питательного, эти его теперь немного большие футболка с рубашкой и поникший вид – разрывал сердце Микки. поэтому он поднялся со своего места, оставив новенький свитшот на полу, и подошел к мужу вплотную. тот любезно чуть расставил ноги в сторону – Милкович улыбнулся и теперь сам положил свои руки на веснушчатое лицо.  – забей, лады? ты не несешь ответственность за своего брата… ну по крайней мере, конкретно за этого, – Йен поднял голову и посмотрел Микки в глаза. это было чудесно – Микки любил его зеленые, несомненно ведьминские глаза. эти глаза могли сделать с ним все, что угодно. раньше это пугало. сейчас было уже не так страшно, потому что он знал, что они никогда не причинят ему боль, потому что теперь они смотрели только на него. – я… на самом деле, я удивлен, что ты здесь. со мной, а не с Липом.  – я тебя люблю, помнишь? – рыжий слегка нахмурился, но продолжал смотреть. его руки перестали держаться за бортик ванной и переместились на талию Микки.  – помню, – Микки уже давно перестал сомневаться в Йене, его чувствах и преданности. он прошел все стадии принятия того, что они наконец-то вместе не только по-настоящему (такое с ними случалось и в юности), но и… нельзя сказать, что навсегда, потому что все рано или поздно заканчивается – в конце концов, когда-то кто-то из них умрет – поэтому правильнее было бы сказать, что теперь они еще и крепко, очень крепко держались друг за друга (чего они точно не делали много лет назад). они действительно любили друг друга, и отныне это значило все, абсолютно все, что в целом может значить это слово – любить. – но ты не можешь отрицать, что Лип – твой любимчик.  – я и не собираюсь. это правда, он ближе мне, чем Карл или Дебби, но это не означает, что я буду на его стороне, когда он говорит о тебе какую-то хуйню или поднимает на тебя руку. ты мой муж. у нас семья, – Йен нашел руку Милковича, ту, на которой почти пять лет красовалось кольцо – простенький, уже почти потемневший ободок за две сотни, и сжал ее в своей.  – да, у нас семья, – как-то глупо и несколько растерянно повторил Мик.  они не часто говорили об этом – об их жизни, о том, какой она стала, как сильно они изменились, потому что все происходило как-то само собой и очень быстро, дел был всегда много, так как теперь была стабильная работа по сорок часов в неделю, а иногда и больше, теперь был быт, который надо вести. только подумать, у них на попечении большую часть года находились двое детей, почти подростков, у них был кот и собака и самый настоящий дом в два этажа с двумя спальнями и чердаком, оборудованным под комнату Ева, полуторной ванной и столовой!  если бы кто-нибудь в две тысячи одиннадцатом сказал Микки, что он будет жить, пускай и в саут сайде, но в нормальной его части в таком милом, уютном, пускай и небольшом по квадратам доме, в который ему еще и хочется не просто возвращаться после тяжелого дня, а бежать поскорее, он бы наверняка избил этого человека и напоследок смачно плюнул в то кровавое месиво, которое было лицом когда-то. и все от злости и обиды, ведь именно так где-то в глубине души ему жить и хотелось, но только он считал это совершенно невозможным. не может же у Микки Милковича, младшего сына Терри Милковича, быть такая жизнь? да точно не может! о чем речь вообще… а теперь он здесь. с первой и единственной любовью всей своей жизни.  – у тебя все хорошо с этим? – вдруг спросил Йен.  Микки вздрогнул, из-за чего случайно дернул рыжего за волосы. они заметно отросли и теперь их приходилось укладывать каждое утро после душа. но Милковичу нравилось это. особенно когда он валялся в теплой постели и с полуприкрытыми глазами наблюдал за копошениями Галлагера у зеркала в их спальне.  – с чем?  – когда мы только поженились, ты говорил, что против детей. а теперь у нас их почти двое… я не хочу, чтобы ты чувствовал, будто я не считаюсь с твоими желаниями или что я ни во что не ставлю твое мнение, мне оно важно, правда… и наверное, надо было спросить об этом раньше, до того, как мы приняли Лиама, но я тогда не мог…  – воу-воу! Галлагер, куда тебя несет? ты так с двух пинт пива ушатался? – брови Милковича взметнулись вверх, хотя теперь это и было более проблематично. – фигню какую-то порешь.  – но мы ведь не говорили об этом больше!  – да о чем, блять?  – о детях, Мик! ты делишь опеку над Евом, меня Лиам недавно попросил узнать, возможно ли то, что мне одобрят опекунство над ним вместо Липа, но это все неважно, потому что даже отсутствие этих бумажек не изменило бы того факта, что они живут с нами, что мы заботимся о них! мы готовим им завтрак, отвозим в школу, ужинаем за одним столом, выходные проводим все вместе, и мы, блять, стараемся вывозить их куда-нибудь хотя бы раз в два уикенда! у них есть свои комнаты в нашем доме! и я… я просто хочу знать, что ты живешь той жизнью, которой хочешь. я хочу знать, что все это не навязано тебе мной. ты ведь даже с Евом не хотел встречаться, это я тебя заставил, – под конец голос становился все тише и тише. последнее предложение Йен и вовсе пробортал себе под нос. но Микки услышал. он всегда слышал рыжего Галлагера, даже если пытался убедить всех вокруг в обратном.  – твою мать, что за хуйня в твоей башке творится, – когда он понял, что сказал, то, конечно же, осекся и прикусил губу. хотел отойти назад, может, даже вернуться обратно на крышку унитаза, но Йен не дал – его руки все еще лежали на талии Микки. – прости, ладно? я не это имел в виду, я просто хотел сказать, что тебе не надо засорять свою голову этими переживаниями, потому что они абсолютно беспочвенны! вон, слово даже какое вспомнил, – Микки неловко хихикнул, глядя на Галлагера. тот сидел со странным выражением лица. Микки не хотел его обижать, он всего лишь до сих пор имел проблемы с формулированием мысли. он вздохнул, сжал переносицу и продолжил говорить, стараясь, хотя особо и не успевая из-за потока чувств, подбирать слова получше. – да, мы не обсудили с тобой этот момент, но у нас и не было в том необходимости, разве нет? то есть все это… Ев и Лиам появлялись в нашей жизни постепенно, они не сваливались как снег на голову, поэтому я, и мне казалось, что ты тоже, не были ошарашены, да? у нас было время, чтобы привыкнуть, чтобы адаптироваться к новым обязанностям и прочей хуйне. поэтому мы и не поговорили, мы просто не заметили, как превратились в семейку из большой американской мечты! и мне это нравится. слышишь, Йен, я люблю тебя, этих детей и нашу с тобой жизнь. ты ничего не навязывал мне, ты наоборот – сделал то, что мне на протяжении всей жизни казалось невозможным, – чтобы немного прийти в себя, надо было взять паузу. ее Микки решил заполнить сухим поцелуем в лоб. он наклонился к открытому белому лбу Галлагера, на котором уже прорисовывались морщинки, и коснулся своими губами его, задержавшись чуть дольше, чем обычно.  они отстранились друг от друга, когда снизу послышался сначала активный собачий лай, а потом звук того, как что-то разбилось.  супруги переглянулись, и Микки вздохнул, закатив глаза.  – надо бы спуститься.  – да, определенно надо. не хватало того, чтобы в доме было три раненых ребенка вместо одного, – кивнул Йен и поднялся со своего места. он оказался очень близко к еще не сделавшему шаг назад Милковичу, поэтому смог быстро клюнуть того в щеку и выскользнуть из ванной комнаты.  – я надеюсь, ты посчитал этих двух малолетних балбесов и Марси! – крикнул Мик рыжему в спину. в ответ получил только смех и скрип одной из ступенек лестницы, ведущей вниз. – чертов Галлагер. // после душа Микки обычно спускался вниз, чтобы выложить на маленькое блюдце порцию таблеток, которые Йену необходимо выпить с утра. этот день, хотя и был намного более суматошным, чем другие, не стал исключением.  на первом этаже было темно. Микки не стал включать свет, так как того, что падал от коридорной лампы было достаточно, чтобы не упасть и не свернуть шею – хотя он и начал жить намного лучше по сравнению с детством и юностью, старые привычки и минимум необходимого из себя не вытравить. может, еще не так уж и много времени прошло для этого.  он заглянул в упаковку, чтобы посчитать, сколько осталось капсул – в этом не было абсолютно никакой необходимости, так как  каждая упаковка была рассчитана ровно на тридцать дней, и Микки помнил, когда открыл новую и начал использовать лекарства из нее, но страх вдруг остаться без таблеток был сильнее здравого смысла, поэтому, как только упаковка опустошалась больше, чем наполовину, он вел подсчет.  свет в коридоре в этом доме никогда не выключался, так как Еву было намного легче заснуть, зная, что, если вдруг захочется спуститься вниз, ему не придется сталкиваться с пугающей темнотой. Микки улыбнулся, поднимаясь по лестнице и вспоминая, каким смущенным был мальчик, рассказывая о своем страхе. он рассказал об этом сначала Йену, что одновременно и порадовало Милковича, так как два самых любимых человека очевидно были очень близки, и огорчило, ведь получалось, что Евгений ему не доверял так же сильно. благо, потом они все вместе разобрались – поговорили серьезно и открыто и выяснили, что в их семье никто и никогда не будет никого осуждать за фобии, какими бы они ни были. Ев обрадовался, а, когда через пару дней, Мик притащил в его комнату небольшой ночник, проектирующий бабочек на потолок, вовсе кинулся отцу на шею.  прежде, чем пойти в их с Йеном спальню, он решил заглянуть к сыну. тихонько поднялся по неудобной лестнице и заглянул через щелку, оставленную специально для Гуглика, который спал с Евом на постели, но по ночам спускался вниз до своих мисок. ночник был включен, мальчик крепко спал, развалившись на огромном надувном матрасе, на самом уголке в калачике спал кот. Микки задержался у двери на несколько мгновений, с теплотой во взгляде наслаждаясь видом – этот несносный мальчишка отказался от десятков видов кроватей, которые предлагала ему Светлана, так как именно она на свои деньги делала из обычного чердака комнату для сына, и канючил до последнего, что хочет спать именно на надувном матрасе. в итоге, как и любая любящая мать, Света сдалась и заказала этот дурацкий матрас.  в целом, все остались счастливы. никто не пострадал.  пройти мимо комнаты Лиама тоже не получилось. обычно, Микки так не делал, поскольку, хотя они и жили в одном доме уже полгода, между ними все еще была ощутимая дистанция. они редко оставались наедине, а когда оставались, мужчина не знал, о чем говорить. с Евом было проще, потому что у него в любой такой ситуации он на правах отца, мог спросить о школе, о его кружках и друзьях. задавать такие вопросы Лиаму казалось странно, Микки ведь по сути ему никем не приходился. к тому же ум мальчика, его уже сейчас заметная активная жизненная позиция несколько пугала Милковича, и иногда он ничего не говорил, потому что боялся показаться дураком.  однако это все мелочи. у Микки не возникло и тени сомнения насчет того, чтобы позволить Лиаму жить с ними, когда Йен рассказал, что в доме Липа тому были больше не рады. Микки, честно говоря, не до конца понял суть проблемы, но если коротко, то после рождения дочери старший Галлагер немного поехал головой на заботе и любви к малютке, что в итоге вылилось в какую-то ужасную ссору с младшим братом, жившим с Липом, Тэмми и Фрэдом после продажи семейного дома и смерти Фрэнка.  мужчина чуть приоткрыл дверь и заглянул: Лиам лежал на боку лицом к стене. в комнате было темно. дышал он ровно, поэтому Милкович решил, что тот тоже заснул. день выдался тяжелым для него особенно: на ужине пришлось делать вид, будто никакого скандала не было. Йен, конечно же, интересовался мнением мальчика по поводу этого большого ужина, он предлагал провести этот вечер узким кругом, только они четверо и Светлана с ее новым бойфрендом. но Лиам был слишком умен и слишком любил свою семью, поэтому настоял на полном составе Галлагеров.  – Микки? – голос раздался внезапно. мужчина вздрогнул, он уже почти закрыл дверь и ушел к себе.  – прости, я не хотел тебя будить, – прошептал он, все еще стоя в коридоре и говоря в эту небольшую щель, которую себе сделал.  – я не спал, – Лиам лег на спину. – зачем ты пришел?  Микки вздохнул и зашел в комнату, при этом вглубь не проходил. – просто решил проведать тебя перед сном.  – обычно ты так не делаешь, – мальчик приподнялся на локтях, а потом сел. насколько Микки мог разглядеть, на нем была пижама в дизайне, имитирующем тюремную робу. это был подарок Карла на прошлое Рождество.  – ну, сегодня был непростой день. и я просто… просто беспокоился.  – ты? обо мне?  – хей, ты живешь в моем доме, а в моем доме никому не позволено рыдать, размазывать сопли по лицу и прочее дерьмо. я инспектирую, знаешь ли, – он говорил шутливо-серьезно, уперев руки в бока. эффект произвело – Лиам хихикнул. – так это… у тебя типа все хорошо?  мальчишка молчал какое-то время. Микки уже успел почувствовать себя глупо и навязчиво, когда наконец получил ответ.  – да, Микки. у меня все хорошо, – мужчина прислушался – в голосе звучало спокойствие.  – тогда доброй ночи, Лиам.  – доброй ночи.  Милкович вышел из комнаты, прикрыл дверь и наконец-то пошел к себе.  вроде бы ничего такого они друг другу не сказали, но как будто что-то проскользнуло между строк и это что-то изменило их отношения. Микки так показалось. показалось, что в голосе мальчика было чуть больше тепла, чем обычно.  может быть, стоило начать спрашивать Лиама про школу, друзей и прочие штуки, которые интересуют взрослых родственников?  // – рыжая красавица, ты уже спишь?  Йен валялся на кровати и смотрел в потолок. на нем не было футболки, только пижамные штаны. Микки поджал губы, когда увидел, каким маленьким казался Галлагер на их большой кровати. сколько Микки его помнил, он никогда не был щуплым, всегда занимался спортом, поэтому даже в юности имел достаточно развитые мышцы, что уж говорить о более поздних периодах. но из-за болезни Йен мало ел и не занимался почти два месяца – практически весь рельеф ушел, вес тоже, кожа казалась нездорово бледной, отчего веснушки и родинки на плечах, спине и руках стали выделяться сильнее – будто потемнели и приобрели насыщенный коричневый цвет.  это не то, как выглядел Йен. его Йен никогда не был таким уязвимым. даже в то время, когда они только-только узнали о его болезни, он выглядел по-другому.  Микки отвернулся. у него кололо что-то в груди.  – неа, жду тебя. чего так долго? – Галлагер приподнялся на локтях – Микки наблюдал за ним через зеркало, пока делал вид, будто возится со шнурками на домашних брюках. он спал в белье и майке, потому что все остальное во сне мешалось и давило.  – ну мы же ответственные взрослые. пока всех отпрысков проведаешь, так и утро наступит. поэтому, знаешь, я думаю, нам пора остановиться, дорогой. третьего мы не потянем, – мужчина лег в постель и попытался незаметно укутать и себя, и мужа одеялом. выходило крайне скверно. он не хотел, чтобы его поведение казалось странным, не хотел, чтобы Галлагер начал задавать вопросы, так как ответы ему бы точно не понравились – Микки не смог бы точно донести мысль, и в итоге они бы разругались.  – какой же ты придурок, а, – Йен закатил глаза и шлепнул Микки по голому плечу. – ты чего это делаешь?  – давай ты не будешь выебываться и обнимешь меня уже, – будучи завернутым в одеяло, он развернулся спиной к рыжему и пытался «сдать назад», чтобы прижаться к теплой груди. так ему было намного легче – чувствовать телом чужое тепло и то, как спокойно, в здоровом темпе Йен дышал, ощущать воздух, который он выдыхал, у себя на шее. так было проще обманывать свое воображение, потому что, когда они теперь засыпали лицом к лицу, Микки снились кошмары – мертвецы и скелеты.  – хочешь побыть маленькой ложкой? – руки Йена скользнули к его рукам и обняли его. в голове мелькнула мысль, что раньше Галлагер держал его крепче – сейчас сил в изможденном болезнями теле было намного меньше, но их принципиальное наличие успокаивало, надо признать.  – я нож, помнишь? – Микки поерзал по подушке в поисках идеального положения и, найдя его, закрыл глаза в попытке сконцентрироваться на Йене, что лежал позади, и том, что он мог дать сейчас: свое тепло и дыхание.  – конечно, помню, мой маленький перочинный ножичек, – казалось, Галлагер не собирался переставать болтать. Милкович уже хотел нежно, но все-таки поворчать, когда внезапный мокрый поцелуй в шею выбил из легких вместе со вздохом и все слова.  все кроме одного, конечно же.  – Йен… – на выдохе и полушепотом.  всего один блядский поцелуй, а грудь уже ходуном ходила – дышать тяжело, губы сохли – хотели ощутить на себе чужие прикосновения. губами, пальцами, языком – без разницы. главное скорее.  Галлагер провел носом по шее, шумно вдохнув в себя запах Микки. это был запрещенный (читай: любимый) прием – накрывало моментально, поэтому он не успел сообразить, как его резко развернули на спину, а руки подняли вверх и задержали там, обхватив запястья.  Йен оказался сверху. рыжие прядки спадали на худое лицо с острыми скулами. лицо все равно красивое. лицо, что сейчас как-то по-особенному светилось, хотя единственным источником света в комнате был уличный фонарь.  – хочешь спать? или… – и глаза эти ведьминские. они смотрели Микки в душу, и изумрудный огонь разгорался все сильнее и сильнее. только языки такого пламени Микки не обжигали – жар он, конечно, чувствовал, но не боль. только тепло, что шрамы не оставляло, а наоборот – исцеляло.  – м-мы, – голос дрожал, хрипел. горло было сдавлено лапой желания выдавать не слова, а совсем другие звуки. – дверь не закрыли.  – они никогда не заходили и не зайдут без стука. они умные ребята, сам понимаешь, – Йен наклонился, продолжая держать руки Милковича, чтобы легко поцеловать его приоткрытые губы – так выходило забирать больше воздуха. – ты не пришел сегодня ко мне в душ, почему?  Микки вздохнул. этого можно было ожидать – Йен не был глупым. по крайней мере, только тогда, когда ему это было выгодно – например, когда делал вид, будто не понимает намеков, вроде артистично громких вздохов Микки около кошачьего лотка, который необходимо поменять.  сейчас очевидно был другой случай.  – кто-то же должен был сделать завтрак детям, пока Ариэль плескается в свое удовольствие.  – думаешь, Лиам и Ев не в состоянии положить хлеб в тостер, достать его и намазать маслом?  – я думаю, что ты слишком много думаешь, – и это была самая ужасная попытка уйти от разговора! просто ужаснее не придумаешь! эти слова буквально подтверждали тот факт, что рыжий Галлагер на правильном пути в своих сомнениях.  вся эта идеальная семейная жизнь сделала из Микки слишком мягкого парня и очень плохого лжеца. к его великому сожалению, он растерял способность вертеться как уж на сковородке под пристальным взглядом Йена. да пожалуй в целом, когда дело касалось Йена, он не мог врать. все его попытки выглядели жалко.  – расскажи мне, что происходит, – Галлагер отстранился, отполз на край кровати, позволив Микки тоже сесть и облокотиться на спинку. из-за их движений одеяло с Йена сползло, и его маленькое тело оказалось без защиты.  это было тяжело.  надо было быстро сформулировать мысль и сделать это правильно, чтобы Йен все понял так, как оно было на самом деле, а не получил повод надумать какую-нибудь очередную проблему, что будет грызть его изнутри. но времени на раздумья было не так много, поскольку Галлагер уже начинал хмуриться – это означало, что его мыслительный процесс опережал голову Милковича, а такое никогда ни к чему хорошему не приводило.  – ты… типа устал от меня? – выдал рыжий.  Микки вспыхнул. он шумно выдохнул и подорвался с постели, оказавшись на ногах. Йен смотрел тревожно. по правде говоря, два серьезных и эмоционально выматывающих разговора с разницей в четыре часа это не то, что было нужно им, а в особенности рыжему Галлагеру.  – нет, не пори чушь, хорошо?  – тогда что не так, а? почему ты смотришь на меня такими глазами, будто я умираю? – мужчина подполз к краю кровати, оставшись на коленях и смотря на Микки, который стоял в трех шагах. их спальня не была очень большой, поэтому огромному расстоянию, которое сделало бы ситуацию еще хуже, взяться было неоткуда. и это радовало.  – все не так. просто… просто из-за эпизода, а потом из-за простуды ты… твое тело изменилось, ты никогда не выглядел так болезненно. я имею в виду, что для любого другого человека ты выглядишь вполне себе здорово, но ты – нет. и дело, блять, не в красоте или какой-то хуйне, типа ты меня не возбуждаешь, нет. дело в том, что у меня сердце сжимается от того, что я вижу тебя таким угасшим, – Микки сделал паузу, чтобы набрать в грудь воздуха. он сжал переносицу и зажмурил глаза. – объективно ты прекрасен, иначе Питер не трахал бы глазами тебя на протяжении этого ужина, но я вижу изменения и мне вдруг стало немного тяжело их принять. я испугался. за тебя испугался, понимаешь?  Йену потребовалось немного времени в тишине, чтобы переварить сказанное. а потом его голос звучал как никогда ласково.  – Мик, иди сюда. когда Милкович открыл глаза, Галлагер снова лежал на подушке, укутанный в одеяло. Микки лег рядом на спину, но почувствовал, как Йен подталкивал его к тому, чтобы тот лег на бок, а потом сам прижался к спине Микки своей теплой грудью.  они лежали так какое-то время, пока непонимание Микки происходящего не достигло пика.  – и ты типа ничего не скажешь?  – не вижу смысла говорить, что теперь я здоров, хорошо себя чувствую и в безопасности. зато могу показать это наглядно. ты же чувствуешь, как я держу тебя, как ровно дышу и температуру моего тела?  – да, – глупо ответил Милкович.  – вот и все. засыпай, все хорошо.  Микки поерзал, чуть откинул голову назад, чтобы еще больше соприкасаться с Йеном, и действительно закрыл глаза, собираясь успокоиться, начать дышать в унисон с мужем и крепко поспать. день был долгим.  – правда, у меня все-таки есть вопрос, – вдруг прошептал рыжий. Микки вздохнул и открыл глаза, уставившись в смутное очертание шкафа, стоявшего у дальней стены спальни. – Питер трахал меня взглядом?  – черт, – вообще-то он не собирался говорить об этом, но очевидно, что сегодня все шло не так, как было запланировано, поэтому пришлось сдаться. не то чтобы было много вариантов.  Питер был новым мальчиком Светланы, которого она притащила на ужин, чтобы познакомить его с Евом. Микки был против этой идеи сразу, как только услышал, но женщина не спрашивала его мнения, хотя и собиралась привести какого-то мужика в его, Микки, дом! почему-то она думала, что в такой многолюдной и суетной обстановке Евгению будет проще воспринять эту ситуацию и в случае чего у него будет возможность отвлечься на кого-нибудь более знакомого и комфортного. в целом, примерно так и было: Евгений пожал руку высокому блондину по имени Питер Кертис и весь вечер не обращал на того никакого внимания, то будучи занятым вкусной едой, приготовленной Йеном и Дебби, приехавшей к ним пораньше, чтобы помочь с готовкой, то – играми с Лиамом, Френни, Фрэдом и Марси на заднем дворе. в общем, ему не было никакого дела до этого паренька. гораздо больше он был заинтересован в Йене, что выражалось в том, как часто мальчик крутился вокруг рыжего. заметив это, Светлана разочарованно поджала губы, а Микки наоборот – ухмыльнулся. ему было невообразимо приятно от того, что его избранник нравился его сыну гораздо больше, чем парень Светы.  однако хорошее настроение чуть сбавило обороты, когда Мик заметил, что не только Ев был в восторге от Йена.  – этот ублюдок Питер сидел на другом конце стола и, не стесняясь, пялился на тебя весь вечер. я не знаю, чем была занята Светлана, раз не заметила этого.  – я тоже не видел, – растерянно пробормотал Галлагер. Микки не надо было поворачиваться, чтобы знать, какое выражение лица сейчас было у Йена.  – конечно, ты не видел. ты же весь вечер трясся за то, чтобы всем всего хватило, чуть что сразу бежал на кухню за добавкой и пытал Лиама на предмет того, не кажется ли ему острым соус.  – ну ты же знаешь, что ему нельзя острое.  – да-да, я помню… в целом, меня радует, что ты настолько сосредоточен на семье, что не замечаешь похотливых взглядов всяких мудаков.  – кроме одного, да?  – а?  – кроме одного взгляда. его я всегда замечаю.  Микки потребовалось время.  – ты что, так завуалированно назвал меня мудаком?  ответом ему был тихий смех Йена и то, как он уткнулся носом в место между плечом и шеей, чтобы заглушить этот звук.