бессоница

Евгений появился в их жизни чуть больше года назад, когда внезапно объявилась Светлана и затребовала ежемесячную выплату алиментов. внезапно. просто вот так вот в один ужасный день позвонила Микки и начала угрожать, что подаст на него в суд и обяжет выплачивать еще и все то, что он должен был отправлять в течение семи лет. Милкович был в ярости, но прежде всего он был в полном ахере от того, как обычный счастливый день превратился в то, что превратился. стоит отметить: причина злости крылась вовсе не в том, что Микки было жаль денег на сына, пускай он даже не видел пацана последние шесть лет, просто это все никаким образом не укладывалось в семейный бюджет, который вели Микки и Йен. они платили за квартиру, откладывали по чуть-чуть на дом, который планировали приобрести в очень далеком будущем, и еще ежемесячно отслюнивали почти тысячу баксов за учебу Галлагера в медицинском училище. Йен учился заочно, повышал свою квалификацию, чтобы стать ассистентом хирурга, и продолжал работать парамедиком на скорой. в общем, денег было впритык, и лишних семиста баксов на алименты у них не было. но Светлану это вовсе не волновало, поэтому Микки был в отчаянии первое время. однако спустя пару месяцев все как-то нормализовалось: Микки взял дополнительные полставки в автосервисе, прошел онлайн-курсы и теперь мог ремонтировать и консультировать по уходу за реально дорогими тачками, что позволило поднять его жалование; Йен не мог брать дополнительные смены, потому что просто не смог бы сбалансировать свое время между работой, учебой и своим ментальным здоровьем, поэтому он чувствовал себя достаточно неловко и старался сгладить углы своей заботой и нежностью, подсознательно чувствуя вину за то, что Микки теперь работал усерднее, чтобы обеспечивать его же собственного ребенка. звучит как-то не очень логично, но Галлагеры никогда и не подчинялись законам логики, поэтому Микки просто пытался всячески убедить мужа, что все хорошо и они со всем справяться. так прошло какое-то время, пока Йен вдруг не выдал это, мысль, сидевшую в его голове отчаянно долгое время: – ты не думал о том, чтобы общаться с сыном? Микки аж поперхнулся салатом, ложку которого только что положил в рот. они ужинали. – зачем? – ну, ты же теперь платишь алименты, поэтому теоретически можешь претендовать на участие в жизни ребенка. – я не думаю, что ему это нужно. я для него чужой, Йен. он не знает меня совсем, а я его. к тому же не думаю, что Светлана будет в восторге от этой идеи. – ты не можешь знать наверняка. нужно узнать мнение самого Евгения об этом, вы все не можете решать за него. первая их встреча проходила на нейтральной территории, в парке развлечений, где было слишком много отвлекающих объектов, если вдруг все будет плохо и говорить будет не о чем. Светлана, конечно же, присутствовала: так было лучше для всех: и для мальчика, и для Микки. Евгений был серьезным мальчиком и абсолютной копией Микки. за исключением волос – у пацана они были светлыми. собственно, на контакт он особо не шел, но оно и понятно – Микки тоже не хотел бы общаться с отцом, когда тот внезапно объявился спустя шесть лет, хотя в том и не было прямой вины Милковича. они немного говорили, но всякие развлечения и колесо обозрения сделало их немного ближе. под конец прогулки Евгений даже помахал Микки ручкой. так прошло еще несколько месяцев, в течение которых раз в два уикенда Евгений проводил свое время с отцом и матерью. на самом деле, Милкович немного волновался о том, что оставлял Йена одного на весь день, но тот был рад этим встречам больше, чем все непосредственные их участники вместе взятые. но однажды, когда Ев рассказал ему о своей мечте, Микки понял тот восторг, который испытывал его муж. оказывается, ощущать, что твой ребенок тебе доверяет, пускай и самую малость, это невероятное счастье. – я мечтаю стать врачом, – сказал мальчик, когда они сидели на лавочке и смотрели на озерную гладь и плавающих по ней уточек. Светлана отошла поговорить по телефону. они были наедине. между ними сидел огромный плюшевый динозавр, которого Микки выиграл в стельбе по мишеням. – это очень хорошая мечта, – осторожно ответил Милкович. – врачи спасают людей, и это очень благородно, знаешь. – кем ты хотел стать в моем возрасте? – о, ну, знаешь, в твоем возрасте у меня не было мыслей о том, кем я мечтаю стать, потому что не был уверен, что доживу до совершеннолетия. – у тебя была плохая семья? – только отец. я люблю свою сестру и немножко братьев. мальчик больше ничего не говорил, но Микки хотелось продолжить разговор. ему понравилось вот так просто сидеть и разговаривать со своим сыном. – мама что-то рассказывала обо мне? – он взглянул на Ева, чтобы оценить его реакцию. – она сказала, что у тебя есть муж. честно, Микки выдохнул, потому что он совсем не представлял, как преподнести это семилетнему ребенку. – и что ты думаешь об этом? – не знаю. наверное, мне нужно с ним познакомиться, чтобы определиться. все зависит от поступков людей, а не от того, как они себя определяют, – что ж, это было достаточно мудро. – согласен... он любит детей, и он даже не знает тебя, а уже, кажется, счастлив, что однажды у него появится возможность с тобой познакомиться. – как давно вы женаты? – всего два года, но у нас... долгая история отношений. – насколько? – еще до того, как ты родился... задолго до того. – вау, – выдохнул мальчик. – теперь понятно. – что понятно? – встрепенулся Микки. – этот человек в твоей жизни находится намного дольше, чем я, и это объясняет, почему ты выбрал жизнь с ним, а не со мной. вау. эти слова резанули Микки по груди и дали оплеуху. он никогда, никогда, никогда не мог ожидать услышать такое, хотя это и было правдой. но лишь частичной. – все было намного сложнее и не так однозначно. – не думаю, что понимаю, но я стараюсь. – я ценю это и благодарен тебе. – хорошо. на этот раз, когда они прощались, Евгений сказал кое-что, из-за чего Микки впервые за несколько лет плакал, вытирая сопли и слезы о кофту Йена: – я рад, что мы все же встретились. пока, Микки. – я тоже рад, Евгений! – взволнованно прокричал он, когда пацан уже бежал к матери, ожидавшей его в начале аллеи. // с Йеном мальчик познакомился через два уикенда после того разговора. и надо отметить: произошло это весьма незапланированно. вообще-то это была первая прогулка наедине, без мелькающей то тут то там Светланы впервые за те несколько месяцев, что Микки общался с сыном. они планировали – точнее это Светлана спланировала – пойти в котокафе, чтобы насладиться обществом котиков и отведать фирменные блюда, приправленные шерстью разных цветов и длин (Микки не доверял уровню соблюдения санитарно-гигиенических норм в таких заведениях), но Евгений пожелал другого, чем очень удивил Милковича (он был просто в ахере, если честно). – давай не пойдем в это кафе? – аккуратно спросил малыш у задумавшегося о чем-то отца. Микки отреагировал не сразу, так как все его мысли были о маленькой детской ладошке, которая сжимала его руку. это было очень трогательно – держать человечка за его нежную крохотную ручку. господи, он был так близок к тому, чтобы расплакаться. – что? – Милкович взглянул вниз на ребенка. – а куда ты хочешь? – к тебе домой, – выдает Ев, и сразу же заставляет Микки потеряться в своих мыслях и вариантах ответов. – если ты не против, Микки. пацан смотрит на свои ботинки, ковыряет носком асфальт, и мужчина понимает, что ребенок нервничает и что надо брать ситуацию в свои руки, чтобы ненароком не оттолкнуть проявившего инициативу сына. – я не против, но не могу быть уверенным насчет твоей мамы. – мы можем не предупреждать ее, а просто поставить перед фактом. Микки хихикнул. – это ты, конечно, здорово придумал, пацан, но только потом твоя мама оторвет мне голову. и, возможно, запретит нам видиться некоторое время. – я ее уговорю, и не запретит. Микки больше не мог сопротивляться этому детскому напору. собственно, это было понятно с самого начала. – дома Йен, – говорит он и наблюдает за реакцией Евгения. – если мы придем к нам домой, ты будешь вынужден с ним познакомиться. уверен, что готов? – вполне. – ладно. хорошо. пойдем. Микки пытался предупредить Галлагера о том, что произойдет, но сообщения в мессенджере не были прочитаны, а звонить при Еве не хотелось, ведь он мог подумать, что доставляет неудобство, а это вовсе не нужно было Милковичу. поэтому, когда они заходили в квартиру, он ожидал всего. – Микки? – послышался голос Йена из глубины квартиры. – почему так рано? Микки не собирался отвечать, потому что знал, что Галлагер придет и сам все увидит. пока рыжий топал, наверное, из спальни до прихожей, он помог Евгению снять курточку и повесить ее на вешалку. Микки не знал, нервничает ли Ев, но сам он точно нервничал, потому что все могло пойти не так, потому что все могло разрушиться. – ты... о, – застывает Йен, когда наконец-то выруливает из-за стены и замечает маленького гостя. – вау, – тихонько выдыхает Галлагер, подходя ближе к Микки и ребенку, рассматривая малыша распахнутыми от удивления глазами. но в один момент он останавливается, и это вызывает улыбку на лице Милковича – Йен дает пацану пространство, не давит на него своим близким присутствием. – привет. меня зовут Йен, – улыбается и протягивает свою конопатую бледную ладонь для рукопожатия. еще один плюсик в карму Галлагера за то, что общается с Евгением как со взрослым, а не пытается сюсюкать. – Евгений, – мальчик протягивает ладонь в ответ, и Микки выдыхает. все идет не так уж и плохо. – извините, если мы вторглись слишком внезапно. – нет, все хорошо, и ты можешь не выкать, – рыжий улыбается, и Микки замечает, как того немного потряхивает – нервничает. Йен очень хотел понравиться этому ребенку... как и любому другому, с которым когда-либо имел дело. – пойдем? – разворачивается вполоборота и указывает на гостиную. Евгений кивает и, высвобождая ладонь из руки Микки, идет за Галлагером в квартиру. – вы голодные? вы же собирались пойти в котокафе, – спрашивает Йен, конечно же, у Ева больше, чем у Микки, но все равно приятно, что он не переключается на все сто процентов на ребенка. Евгений осматривается, с любопытством разглядывает обстановку их жилища, пока не натыкается на стену, увешанную их семейными фотографиями (да, у них есть это сентиментальное дерьмо). – кто эти люди? – спрашивает он, рассматривая множество фоторамок. ему немного неудобно, так как ростом он пошел явно в Микки и потому был достаточно маловат для семилетнего ребенка, из-за чего приходилось задирать голову. – хочешь, подниму, чтобы было удобнее? – тихонько спрашивает Мик. поразмыслив пару мгновений, Евгений кивает. Микки подхватывает мальчика на руки и чувствует что-то очень нежное и легкое в своей груди. – здесь наша семья, – говорит Йен, и Милкович тут же переводит взгляд на пацана, чтобы увидеть, не расстроила ли его такая формулировка. – это Галлагеры, моя родня, – указывает он на самую левую рамку. – у тебя большая семья. – да, и мы очень много лет жили в этом крохотном домике, вот, его здесь немного видно. – твои родители до сих пор там живут? – нет, они умерли, и мы продали дом. сейчас у каждого своя семья, но иногда я скучаю по этому месту. – мне жаль, – искренне сказал Ев. – да, мне тоже... хотя у нас и были достаточно сложные отношения. Йен редко говорил о своих родителях... точнее никогда. эта тема не особо вдохновляла его и Микки на разговоры, потому что сейчас, живя той жизнью, которую они вместе старались строить и делать ее намного лучше той, которой они жили в детстве и юношестве, не очень хотелось вспоминать плохие времена, а родители, к сожалению, не вызывали приятных воспоминаний. ни у одного из них. но несмотря на все то дерьмо, Йен скучал по матери. наверное, потому что она была единственной, кто мог понять его на все сто процентов. – а это кто? – мальчик тычет пальчиком в фотографию, висящую справа. на ней Микки в окружении двух красивых девушек. они все смеются, а их лица румяные из-за выпитого алкоголя. – это мои сестры. темненькая – Мэнди, она родная, а это – Сэнди, двоюродная. Евгений кивает и начинает рассматривать фотографии со свадьбы. их было много, не на всех были только они, то тут то там в кадре оказывались Галлагеры, Вероника и Кев, Сэнди или Тэмми, потому что эти снимки не были постановочными, это просто то, что попало в объектив фотографа, пока все веселились и танцевали, ели и пили. но в середине висела особенная фотография. Микки и Йен. они смотрят друг другу в глаза, на их лица падают разноцветные огни гирлянды, а губы изогнуты в нежных улыбках. рука Йена лежит на груди Милковича, а тот в свою очередь поглаживает рыжего по щеке. это был момент, когда они оба наконец-то осознали, что именно сделали. что они теперь в браке, официальном, самом настоящем браке. что они есть друг у друга и что их любовь, пройдя через все тернии и препятствия, победила. – как насчет пасты? сливочный соус или томатный? – спрашивает Йен, когда Евгений продолжает гипнотизировать ту самую фотографию некоторое время. – томатный, – выдыхает мальчик и смотрит на Галлагера так, что тому становится неуютно. Микки замечает это и уже представляет, как сильно Йен расстроится вечером, когда они останутся наедине. – отлично! – мужчина улыбается, не дает понять, что расстроен и уходит на кухню. Микки проводит Ева по остальной части квартиры: показывает, как дойти до ванной комнаты и туалета, указывает на дверь спальни и возвращает мальчика в гостиную, к небольшому телевизору и мягкому дивану. – хей, Евгений! – зовет его Йен, опираясь на барную стойку, на которой он разложил некоторые продукты, необходимые для приготовления обеда. – хочешь помочь? ты мог бы нарезать помидоры и овощи для салата, м? пацан удивленно смотрит на Галлагера, потом переводит взгляд на Микки, и тот не знает, должен ли он дать разрешение, или оно вовсе не требуется. мысленные терзания Милковича прерывает уверенный кивок мальчика и его движения в сторону кухни. он забавно карабкается на барный стул и потом еще ерзает некоторое время, усаживаясь поудобнее. Йен дает ему доску и маленький ножик, кладет несколько помидор средних размеров. – как нарезать? дольками или кубиками? – зависит от того, любишь ли ты кусочки в соусе, – пожимает плечами Галлагер и отмеряет количество спагетти. – а тебе как нравится, Йен? – м, думаю, кусочки. – мне тоже. – о, – тянет мужчина и выставляет кулак вперед. Евгений смотрит на него пару секунд прежде, чем ударить своим бледным кулачком по такому же кулаку Йена. – извиняй, Мик, но нас большинство! – не то что бы ты когда-то интересовался моим мнением относительно помидор... Йен поставил кастрюлу на плиту и показал Микки язык, сморщив лицо. Евгений хихикнул, и мужчины на секунду замерли. всего на одно мгновение они пересеклись взглядами, в которых читался и испуг, и волнение одновременно, но тут же снова принялись болтать. в итоге Микки сидел рядом с Евом и помогал ему нарезать овощи для салата, за одно наблюдая за тем, как мальчик обращается с ножом. – чем ты занимаешься, Йен? – спрашивает Евгений, со всем упорством продолжая нарезать помидорки. Микки готов поклясться, что видел высунутый кончик языка. – я парамедик. сейчас учусь заочно, хочу стать помощником хирурга. – вау... Евгений восхищенно выдыхает это междометие, пока Микки улыбается овощам. – я тоже хочу стать врачом. – о, это круто, Евгений! если вдруг нужна будет помощь с... а, у вас же еще нет биологии и химии? ну, да, тебе же семь? – у нас есть природоведение, и некоторые разделы там посвящены человеку с биологической точки зрения. – если понадобится помощь, можешь обращаться. я... – Йен немного замялся, глянув мельком на мужа. тот кивнул. – могу показать тебе некоторые энциклопедии и журналы по биологии, когда мы поедим... у меня много всего такого. – мне очень интересно, – мальчик улыбнулся. Микки уверен, что слышал, как Галлагер выдохнул. // около десяти вечера, когда Светлана давным давно забрала Евгения, а Микки и Йен наконец-то отошли от переживаний, которые испытали за этот день, и просто лежали на диване в обнимку, поступил звонок на мобильный телефон Милковича. – похоже, сейчас я получу звездюлей, – пробормотал Микки, взглянув на имя звонившего. – удивлен, что она так долго ждала. – наверное, укладывала Ева, – целует рыжую макушку и со вздохом отчаяния отвечает на звонок. – алло. – какого хуя, Милкович? какого блядского хуя после первой, первой же! встречи, на которой меня не было, мой сын заливается слезами, а? то, что ты потащил его к себе домой и познакомил со своим ебанутым муженьком... – не смей открывать свой рот на него, – Микки начал подниматься с дивана и выпутываться из объятий Йена, чтобы уйти в спальню. он не хотел, чтобы Галлагер это слышал. – какого хуя ты несешь? Ев плакал? – он рыдал! как только я забрала его, заметила, что он был грустным и задумчивым, но я подумала, что ему просто нужно время, чтобы переварить этот день и весь тот стресс, которому ты его подверг, потащив к себе домой! когда я начала укладывать его, он просто расплакался! я не помню, когда он последний раз так плакал, и я хочу знать, какого черта произошло?! – во-первых, не было никакого стресса. во-вторых, я не тащил его к себе домой, он сам меня попросил, и я предупредил его насчет Йена, – Микки чуть понизил голос, хотя и предполагал, что это бесполезно. – он ответил, что готов... послушай, я правда не знаю, что могло вызвать такую реакцию. мы хорошо провели этот день. честно! я не совсем гандон, чтобы не понять, что ребенку некомфортно и он вот-вот заплачет. они познакомились с Йеном, и все было хорошо! Йен был очень мил с ним, знаешь... он, он, блять, обожает детей! и они даже нашли общие интересы. мы вместе готовили обед и разговаривали, все втроем! а потом они рассматривали журналы Йена по биологии, смотрели мультики... все правда было хорошо! Светлана молчала, пока Микки в беспокойстве сжимал телефон в своей руке и нервно дергал нитки на швах домашней рубашки. – ты не оставлял его наедине с рыжим? – Милкович скривился от того, с каким отвращением она говорила о Йене. блять, о чудесно и милом Йене, который обожал всех детей на этой ебучей планете, она говорила так, словно он делал с ними самые ужасные вещи. – нет. мы все это время были вместе, на виду друг у друга. – окей. но не рассчитывай, что увидишь ребенка в ближайшее время. кажется, ему нужен отдых от тебя и твоей ебанутой семейки. – что? какого хуя, Свет... – она сбросила. – блять. Микки вздохнул, закрыл глаза и потер их пальцами. как же все было сложно. но сегодня ведь все было хорошо, после обеда так вообще Микки казалось, что мальчик был очарован Галлагером. они развалились на ковре в гостиной и рассматривали иллюстрации в журналах, читали какие-то интересные факты о животных и растениях, потом смотрели «доктор Плюшеву». Евгений помахал Йену на прощание, и это было хорошим знаком. но дома он расплакался, и Микки не знал почему. когда он вышел из спальни, наткнулся на поникшего мужа, сидящего на диване с подогнутыми коленями. он не задал ни одного вопроса, только посмотрел на Микки так отчаянно и разбито, словно... словно вновь пребывал в депрессивной фазе. Микки прошибла волна страха. нет, нет и нет, он не мог позволить этому случиться. – хей, – он быстро подошел к дивану и утянул рыжего в свои объятия. – ты отлично справился! все было просто идеально, слышишь? – Микки поцеловал его холодные губы, потом еще и еще, пока не взял любимое лицо в свои ладони, нежно поглаживая скулы, усыпанные бледными веснушками. – ты молодец, – поцелуй в лоб. – и я невероятно тобой горжусь, – в нос. – потому что ты был сегодня таким, – в губы. – заботливым и милым. все хорошо, Йен. просто, возможно, ему нужно немного времени. Микки прижал мужа к себе, чувствуя его сбитое волнением дыхание. за тот вечер Йен ничего больше не сказал. // в следующую пятницу, когда Галлагер почти пришел в себя и снова начал улыбаться, хотя бы самую малость, Микки пришло сообщение от бывшей супруги. «Евгений хочет погулять в эти выходные» Микки завис, глядя на экран телефона и думая, как ему поступить. черт возьми, он никогда не думал, что однажды ему придется выбирать между Йеном и Евгением, просто потому что, когда пацан только родился, Галлагер был в приоритете, в огромном приоритете, а потом Милкович не думал, что когда-либо встретиться со своим сыном, поэтому это снова был Йен. но, похоже, в этот раз ему придется оставить мужа... черт возьми, они собирались идти в субботу на свидание, немного развеяться и прочее романтичное дерьмо, которое подняло бы Галлагеру настроение – Микки знает, как рыжий любит все это, господи-боже, он даже собирался подарить мужу цветы! и вообще все это придумал Милкович и еще два дня уговаривал Йена в выходные вылезти из своей пещеры и выйти в люди. а теперь все идет по пизде, потому что в воскресенье Микки и Йен работают, соответственно, перенести свидание или Ева на этот день никак не получится. отказать сыну в прогулке Микки, наверное, не может... да и если бы Галлагер узнал, что Милкович сделал это из-за их свидания, он был расстроен куда больше, чем будет теперь, когда Микки придется отменить их планы и оставить Йена одного в эту чертову субботу. Милкович пишет ответ и, зажмурив перед этим глаза, идет в спальню, где Йен читает на их кровати. «как насчет завтра? в 12:00?» Микки заходит в спальню, и Йен поворачивает голову в его сторону, отрываясь от учебника по анатомии. он смотрит так, что Мик просто проклинает свою ебанную жизнь, потому что это чертовски несправедливо! вот так поступать с милым, прелестным Йеном Галлагером, который обожает, блять, детей и мечтает о том, чтобы у них тоже однажды появились маленькие спиногрызы, о том, чтобы подарить какому-то ребенку счастливое и действительно здоровое детство, о том, чтобы какой-нибудь мелкий пиздюк называл его папой и, блять, держал его большую конопатую ладонь в своей крохотной ладошке. Йен так сильно хочет детей, и так же сильно он не уверен в себе, так же сильно он считает себя неспособным стать хорошим родителем из-за тех рисков, которые определяет его болезнь. и, зная все это, Микки должен прямо сейчас сказать, что ему придется оставить Йена и пойти гулять со своим ребенком. который рыдал после знакомства с ним и который не хочет его видеть. ебаное блядство нахуй. – хей, детка, – Милкович проходит в спальню и усаживается на кровать, глядя на лицо мужа. – прости. нам... нам придется перенести наше свидание на следующие выходные. мн-не написала Светлана, что Евгений хочет погулять. Микки внимательно, очень внимательно всматривается в глаза Галлагера, чтобы уловить мельчайшее изменение в его настроении, но этот рыжий сукин сын слишком хорошо научился притворяться. он, блять, даже смог выдавить из себя улыбку. Микки ненавидит это. Микки знает, что Йен расстроен. Микки знает, что он врет и притворяется, но ничего не говорит Галлагеру, не желая начинать ссору. – все хорошо, я понимаю. сходим на той нелеле, а я тогда завтра схожу с Лиамом по магазинам. он давно выпрашивает какие-то комиксы. – о, ну, да, окей. Йен снова улыбается и делает это так хорошо, что не знай Микки этого мужчину херову тучу лет, он бы повелся. но даже зная, что Йен врет сейчас о своих эмоциях, Милкович ничего не может сделать. он просто улыбается в ответ и уходит в гостиную. весь оставшийся вечер проходит как будто бы как обычно, они ложатся спать и действительно засыпают. они не занимались любовью неделю, потому что Йен не хочет, и это очень, очень, очень беспокоит Микки, но он снова ничего не говорит. // теперь Светлана снова ходит вместе с ними, и это невероятно бесит Милковича. ее слишком много, и это давит. Микки, наверняка, может понять такое поведение, ведь оно продиктовано чувством беспокойства и желанием защитить своего ребенка, но блять! Еву не нужна защита от него, Микки. они ходят по парку, и Евгений ведет себя не то что как обычно, а даже лучше. он много говорит и смеется, и Микки очень этому рад, правда, но часть его мыслей занята Йеном и тем, что происходит между ними, тем, как все это сказывается на его здоровье и самочувствии. Микки кажется, что Галлагер не в порядке, и им нужно поговорить об этом прежде, чем все выйдет из-под контроля. – Микки? – он вздрагивает от толчка, прилетевшего в плечо от Светланы. – какого хуя ты летаешь в облаках, пока Евгений с тобой говорит? – прошипела она, приблизившись к его лицу настолько, что ему стало неприятно от запаха ее духов. – мам, – пацан дернул ее за руку и попросил купить сок в ларьке, который находился достаточно далеко от того места, где они остановились. Светлана побурчала на сына и вроде даже прорычала что-то угрожающее Милковичу, а потом все-таки ушла. – пойдем, Микки, – Ев взял мужчину за руку и повел его к ближайшей скамье. они сели, и мальчик тут же задал интересующий его вопрос. – ты сегодня грустный. что-то случилось? он не знал, насколько хорошей идеей будет рассказать обо всем семилетнему ребенку, но Йен всегда говорил, что с детьми надо быть честным. – я просто переживаю за Йена. он должен был мне написать, когда встретится со своим братом, и до сих пор этого не сделал. – почему ты просто не позвонишь ему? – ах, все сложно, пацан... он не очень любит, когда я опекаю его. и... просто иногда очень сложно находить золотую середину между тем, чтобы быть уверенным в его безопасности, и тем, чтобы действительно не вести себя как курица-наседка, – Евгений хихикнул, и Микки улыбнулся ему. – я понимаю, о чем ты. это хорошо подходит для мамы. – да, типа того. они сидят некоторое время в молчании, пока Микки собирается с силами, чтобы спросить Ева о том, что случилось неделю назад. он понимает, что не может больше медлить, когда замечает зеленое пятно в далеке, бывшее платьем Светланы. – я хочу тебя кое о чем спросить, – Евгений смотрит ему прямо в глаза. – тебе понравилось то, как мы провели день на прошлой неделе? – да, мне было комфортно. а что? – просто... послушай, я буду честным с тобой. вечером твоя мама позвонила мне и сказала, что ты плакал, и... я подумал, что тебе не понравилось у нас дома и что тебе не понравился Йен? мне бы хотелось узнать, что ты думаешь об этом, но если ты не хочешь, мы можем не говорить. Микки старался особо не пялиться на ребенка, чтобы не спугнуть его всей той серьезностью, которую уже обрушил на него, но все равно пытался немного подглядывать за реакцией пацана. – я расплакался, потому что... – Евгений опускает глаза на свои светлые джинсы и проводит пальчиками по ноге, рисуя какие-то витиеватые линии. – у вас такая милая, уютная квартира, и Йен такой хороший... мне очень он понравился! он вкусно готовит и много чего знает, и он... смотрел со мной «доктор Плюшеву», хотя мама говорит, что этот мультик для девчонок, и у него куча родинок везде... мне стало грустно, потому что на твоем месте я бы тоже выбрал его, а не себя. Микки хотел бы остановить сейчас время и дать себе несколько часов на обдумывание всего этого, но он не мог себе этого позволить. было необходимо действовать быстро и, блять, осторожно, правильно, чтобы не травмировать Евгения и чтобы успеть сказать хоть что-нибудь до того, как придет Светлана. – хей, Ев, – Милкович взял ребенка за руку, но не сжимал сильно, чтобы дать пацану право выбора – хочет ли он, чтобы его отец держал за руку. – я не знаю, как твоя мама объяснила тебе то, что мы не вместе, и то, что мы с тобой не общались столько лет, но в любом случае, абсолютно всегда ты никогда не был и не будешь виноват, потому что ты ребенок. потому что все это – результат наших действий, то есть взрослых людей, которые несут за тебя ответственность и иногда делают за тебя выбор. ты просто потрясающий малыш, и я тебя очень люблю, и мне очень, очень жаль, что все сложилось именно так... но те обстоятельства, Ев... и твоя мама, и я, мы не могли этому противостоять, поэтому вышло то, что вышло. но дело никогда не было в тебе. – правда? – все, что я сказал. Евгений не улыбался, но по тому, как мальчик сжал ладонь Микки в своей, он понял, что у пацана просто не было сил на это. // когда настало время прощаться, Микки присел на корточки перед мальчиком, чтобы их глаза находились примерно на одном уровне. – что ж, пацан, до встречи? – да, до встречи, Микки, – робко произнес Ев, а потом кинулся мужчине на шею, обняв. Милкович застыл и в панике перевел взгляд на Светлану, которая была настолько удивлена поведению своего сына, что даже не смогла скрыть этого. она зыркнула на его руки, и Микки понял, что может и должен тоже обнять Евгения, его маленькую теплую спинку. – передай Йену привет, – шепнул ему пацан и с неловкой улыбкой отстранился. Светлана буркнула ему прощание, и они вместе начали удаляться в сторону автостоянки. когда Микки пришел в себя, он помчался домой, чтобы рассказать обо всем Йену и обрадовать его тем, что Евгений вовсе его не ненавидит. он не помнит, когда последний раз так спешил домой. Микки выпрыгнул из автобуса, как только дверцы разъехались в разные стороны. на улице он старался вести себя более адекватно, чтобы потом не пришлось отвечать на вопросы соседей, которые слишком любили сплетни. но по лестнице он уже бежал, перепрыгивая разом две ступеньки. Микки залетел в квартиру вихрем, кое-как стянув ботинки и чуть не запнувшись о них, прошел быстрым шагом вглубь их «милого и уютного» жилища, как сказал Евгений. Йен сидел за барной стойкой и переписывал что-то в тетрадь из учебника, когда Микки бесцеремонно развернул его на вращающемся стуле и поцеловал. – Микки? – Галлагер выглядел так трогательно в этот момент: широко распахнутые глаза совенка, лохматые рыжие волосы, припухшие чуть открытые губы и румянец на щеках. – я же тебе говорил, что ты самый лучший... Евгений сегодня сказал, что ты очень сильно ему понравился, и он даже передал тебе привет! и, знаешь, я бежал сюда как ненормальный, поэтому дай мне время отдышаться, а потом можешь расцеловать, – протараторил Милкович, смотря на мужа во все глаза, чтобы не пропустить то мгновение, когда Йен к нему вернется и станет тем самым обычным Галлагером, который много шутит и улыбается. – почему он плакал? ес-ли ему все понравилось, почему он плакал вечером? Микки вздохнул. конечно же, его слов было недостаточно, чтобы Йен вот так просто перестал переживать и накручивать себя. – он просто... слушай, я не знаю, какую хуйню ему сказала Светлана, но он просто расстроился, потому что думал, что тогда, давно у меня стоял выбор между ним и тобой и что с ним что-то не так, а ты весь такой чудесный, и он расстроился, да. – я надеюсь, ты сказал ему, что в том, как все сложилось нет его вины? – конечно, – Микки улыбнулся, но в ответ не получил ничего. Йен просто вернулся к своим конспектам. Милкович понял, что больше нельзя оттягивать тот серьезный разговор, который напрашивался последнюю неделю. он обошел стойку и встал напротив мужа, захлопнув учебник и отложив его в сторону. – так, Йен, тебе не кажется, что мы должны поговорить, а? – Микки не хотел звучать агрессивно или раздраженно, но, возможно, получилось не так хорошо. – о чем? – не пытайся притворяться при мне. ты делал это всю неделю, и с меня достаточно, – Микки заметил, как Галлагер вздохнул и натянул толстовку до кончиков пальцев. Йен так очевидно закрывался от него, и это было так больно, словно Микки вновь вернулся на много лет назад и снова стоял напротив рыжего у крыльца его старого дома. – почему ты не хочешь поговорить со мной о том, что тебя беспокоит? – разве тебе это нужно? Милкович оторопел. он, блять, почти открыл рот от ебанного удивления, услышав эти слова от своего мужа. снова эти ебучие слова и снова эта ебучая неуверенность Йена в нем и в их отношениях. – ты издеваешься надо мной что ли, Галлагер? – нет, Мик, вовсе нет... – Йен встал со стула и направился в гостиную, уходя от Микки. снова. – но я просто задумался... зачем тебе это все, все мои чертовы проблемы... вот даже сейчас, я, блять, нахожусь на грани депрессии, и ты проходишь со мной через все это дерьмо, когда мог бы проводить свое время с сыном или... или с другими своими детьми, но пока ты со мной, пока ты приглядываешь со мной и нянчишься, ты, возможно, упускаешь что-то невъебически важное в своей жизни! – ты на грани депрессии? почему ты не сказал мне?! – господи, ты не слышишь меня! – Йен взмахнул руками и развернулся наконец-то к Милковичу лицом. его глаза были красными. – нет, блять, это ты меня никогда не слышал и продолжаешь не слышать! я столько лет говорю тебе, что люблю тебя, что буду, блять, всегда рядом, потому что ты буквально вся моя чертова жизнь! и я не понимаю, Йен, я правда не понимаю, что мне нужно сделать или сказать, чтобы ты наконец-то перестал сомневаться во мне и в нас... – Микки замолчал на секунду, чтобы подумать, стоит ли произносить то, что сидит уже очень давно, еще с тех пор, как они столкнулись с болезнью рыжего. – ты постоянно говоришь о том, зачем ты мне. но ты никогда не спрашивал, есть ли у меня какие-то сомнения. но да, они у меня есть, и они не о том, о чем ты думаешь, Йен. я не сомневаюсь в себе... иногда я думаю о том, любишь ли ты меня так сильно, как я тебя? – что ты несешь? – что я несу? – Микки не может сдержать истеричного смешка. – но это не я изменял тебе в самом начале. но это не я не навещал тебя в тюрьме. это не я оставил тебя на границе. и это не я, блять, сомневался в тебе, стоя в мэрии с ручкой в руке перед свидетельством о браке. да, знаешь, мы прошли через все это, и я тоже делал много ошибок, но не смотря на все это я не думаю об этом постоянно. двадцать четыре на семь в моей голове лишь одна мысль – как сильно я тебя люблю и как сильно я тебе доверяю. а ты, Йен, о чем ты думаешь? о том, как я сплю и вижу, чтобы отказаться от тебя? о том, как я предаю тебя или что, блять, в твоей голове?! они оба молчат, стоя напротив друг друга с мокрыми глазами и красными от слез лицами. и Микки почти ненавидит себя за то, что сказал, но он надеется, что это покажет Йену, что ни он один проходил через все это дерьмо и что вопреки всему Микки рядом. и всегда будет. – я думаю о том, как сильно себя ненавижу, Мик... Микки застывает. – я не знаю, Микки, я не знаю... – Йен плачет навзрыд и медленно опускает на колени. Милкович подходит к нему и обнимает, окутывает собой полностью. он кладет свои ладони на трясущуюся спину мужа в надежде передать ему все то тепло, которое у него есть. – мне было так плохо все это время... я такой ужасный, Микки, прости меня. – хей, нет-нет-нет, Галлагер, ты никогда не был и не будешь ужасным для меня и для всех, блять, людей, потому что ты просто очаровательный и потому что я так тебя люблю. слышишь меня, Йен? я люблю тебя, по-настоящему люблю и это значит, что я буду рядом, какую бы хуйню ты не натворил и, по правде говоря, я вовсе тебя не осуждаю и никогда этого не сделаю, понимаешь? я буду рядом с тобой всегда, что бы не происходило здесь, – он целует Йена в висок и просто медленно гладит его спину, пока рыжий пытается успокоиться. чуть позже, когда они лежат на своей кровати, все еще тесно обнимая друг друга, Йен произносит: – сходишь со мной к доктору Альберти? – Микки выдыхает. он знал, что теперь, когда они оба разобрались с тем, что у Галлагера проявились признаки депрессии, ему необходимо посетить своего врача и пройти обследование, возможно, придется менять дозу лития. но Микки совершенно не знал, как сказать об этом мужу, потому что это до сих пор было больной темой. – конечно, детка, – Милкович целует рыжую макушку. – когда пойдем? – в понедельник. с десяти до трех. – отлично. – да... и, знаешь, мы могли бы теперь, ну, заняться любовью? – Йен поднимает голову, все еще продолжая лежать на груди мужа, и смотрит неуверенно. – ты стесняешься? – Микки улыбается и пробегает пальцами под кофтой Галлагера по голым ребрам, вызывая ощущение щекотки. Йен хихикает, и, вместо того, чтобы нависнуть на Милковичем, он сам тянет его на себя. – хочу так. ты не против? – вовсе нет. с тобой мне всегда хорошо, – Микки наклоняется, чтобы поцеловать любимые губы, которые все еще хранили вкус соли в маленьких красноватых ранках, оставленных зубами Йена. обычно, Микки не говорит такие слова, но всегда их подразумевает. просто сегодня его мужу нужно чуть больше нежностей и доказательств. но Милкович вовсе не против говорить все, что думает, вслух; не против выцеловывать каждую родинку на шее и груди Йена; непротив медленно избавлять его от одежды и так же медленно любить его, крепко-крепко сжимая его ладонь в своей. Микки вовсе не против в очередной раз доказывать Йену и его больной голове, что он никогда от них не откажется.