Вырасти

Это происходит спонтанно. Впрочем, как и всегда. Как и много раз до этого, Ренджун со всего маху влетает в Джемина, валясь вместе с тем на асфальт. Но впервые бегущий за другом Джено притормаживает, позволяя Донхёку споткнуться об уже упавшую парочку, наворачиваясь прямо тут же третьим сверху. Громче всех стонет На, пока омеги, толкаясь и препираясь, пытаются подняться. — Это была плохая идея, — вставляет свои три копейки оставшийся на ногах Ли, падая плечом на угол дома. — Плевать, — выдыхает Хуан, отряхиваясь, — Весенние каникулы, мне семнадцать — можем позволить себе всё, что угодно! — Вот именно, Джено, не будь букой, — поправляя тонкую шапку, которая только ради понтов, дополняет с асфальта Джемин, — Кстати, Рен, раз тебе семнадцать, то нам что-то перепадёт, а? — дёргает бровями. — Что? Я же не совершеннолетний, чтобы бухло тащить, — омега падает спиной на стену дома, переводит взгляд на Джено. — Энергетики? — альфа моргает так, что бедный китаец задыхается от возмущения. — Вы… Да вы… ! Оба! Нет — вас трое! Ребята смеются, пока Ренджун продолжает недовольно шипеть, но сворачивает в нужный магазин, оставляет «малолеток» в ближайшем дворе и набирает целый пакет всякой вредной еды и напитков. Он ведёт их за собой на лавку, где обычно тусуются молодые родители с колясками, дожидается, пока все сядут, и только потом выдаёт заветные жестянки; смачно матерится, когда Джено проливает треть на асфальт, а Джемин в ту же секунду срывает «чеку» и оглядывается в поисках решения, которое находит Донхёк, протыкая выделенное место своим ключом…. В одной из параллельных вселенных у Рена уже бы дёргался глаз, но в этой ему после первого желания отругать рукожопов становится жутко весело. И лишь спустя пять минут все вчетвером они кое-как чокаются, желают здравия и богатства, делают по несколько глотков и меняются баночками. После первого же круга и ровно трёх «постов», волшебная жидкость заканчивается, и в ход идут чипсы. За глупыми беседами, обсуждением тупых преподов, споров о лучшем игроке в континентальной лиге и пользе дзюдо при самообороне, за толканиями локтями и наидебильнейшем предложении «Давайте закурим?» — на маленький квартет падают сумерки, делая мир таинственнее, юношей — открытее и чувственнее, а город вокруг — тише и опаснее. — Я бы хотел влюбиться. Только по-нормальному, — улыбается Рен, устроив подбородок на плечо Джемина, — Без всей этой твоей жести. И чтобы не как у Джено с Донхёком. — Ладно, ты так про меня, — хмыкает На, — Но с этими-то что не так? — Тормоза тупые, — прикрывает глаза. Джено первым решает, что больно уж долго они сидят. Он вряд ли что-то видит в сумерках, ещё меньше видит в темноте, даже если в линзах, а потому следом подрывается Джемин, он же — лучший друг, он же — поводырь, он же — гид по отношениях (с каких-то пор). Сверхдоза кофеина бьёт по Джено нещадно, так что у этого парня появляется по сотне мыслей в секунду, а силы в ногах — хоть отрезай те две конечности, а на руках беги, и угнаться остальным за Ли впервые так тяжко. У парня в голове тупая идея, а на языке — ворох невысказанных злых слов в адрес этого мира. Истинность? В который раз он видит, что это всё — ###ня полная. Не повезло его родителям, ещё больше страдает Джемин. И кто знает, что будет у него с Хёком. Альфа оббегает жилой квартал, теряясь в улицах одноэтажек, чтобы друзья искали. Ли узнаёт хрипотцу Джемина, сворачивает влево и поворачивает кепку козырьком назад. А потом выбегает в проулок, где узнаёт Донхёка: тот медленно идёт, заглядывая в каждый переулочек, что-то напевая под нос — точно не слышал топота своего истинного. Джено перепрыгивает с ноги на ногу пару раз, трясёт плечами и выдыхает, чтобы в нужную секунду всем собой податься вперёд и почти точно попасть губами по чужим. Одно короткое касание. Две пары удивлённых глаз, и двое маленьких людей, что ничего не понимают. Лицо омеги заливает краска, и ладони тянутся прикрыться. На губах альфы — косая ухмылка, нервное напряжение заставляет сглотнуть. Ещё мгновение, и ещё секунда. Донхёк срывается с места. Как же всё это неловко. Он слышит, как следом бежит Джено, он боится, что альфа легко догонит его, а потому часто сворачивает и пару раз перепрыгивает чужой забор (а как потом понимает, это он пробежался по чьему-то земельному участку, ну да ладно). Омежка бежит, не помня себя то ли от радости, то ли досады: ну типа, все же хотят нормальный первый поцелуй, а не случайный в подворотне. К тому же, Донхёк прикинул, что со своим ботаником подобное событие ещё не скоро у них случится, и точно не будет выглядеть так. Может, Ли и не против этого, и Джено ему нравится, но не вот так же целоваться! Парнишка обгоняет Джемина, кидает на того мешающийся шарф, но не сбавляет темпа. Так что На тормозит друга и спрашивает: — Что случилось? — Отстань! — отталкивает его Ли, — Мы поцеловались! Он бежит дальше, стараясь догнать свою пару и поговорить. Логика, конечно, странная, и о чём говорить — альфа ещё не придумал. Оставшись наедине с шарфом, Джемин оборачивается на медленно подходящего к нему Ренджуна, недовольно цокает: — Мы остались с тобой одни. — Да. И пока эти кролики выясняют отношения, у меня есть к тебе предложение, — омега хватает друга за локоть и тянет в сторону, выворачивает из частного сектора в городскую черту, где уже больше многоэтажек, тыкает пальцем на мотоцикл перед одним подъездом, — Как думаешь, он на сигналке? — Хм, — альфа подходит к агрегату и осматривает тот, кивает, — Нет. Вот беспечный ублюдок, кто так богат, что настолько не парится. — На Джемин, приглашаю тебя стать пиратом двадцать первого века и угнать это судно, — торжественно объявляет Хуан. — Такая честь, мусье. Как же я могу отказаться? — На обходит мотоцикл, перекидывает через тот ногу, садится, а потом недовольно поднимает брови, — А как он заводится? Тут же ключ типа нужен, да? В пару прыжков Рен оказывается рядом, оглядывает «стального коня» со всех возможных ракурсов и незадачливо чешет переносицу: — Давай его в кусты чтоль бросим? — Зачем? — Ну, мы его вроде угнали, но ещё не угнали, — омега пожимает плечами, а потом толкает друга в плечо, — Дай-ка и я посижу на нём! Ну пожа-а-алуйста! Когда На падает на асфальт, то Хуан в один прыжок оказывается на мотоцикле, едва не валится следом, а потом спрыгивает и кивает, кое-как сдвигая тот с места. Ребята уже почти докатили чьё-то имущество до тех самых кустов, когда над головами пролетел белый кроссовок: — Вы что творите?! — Валим-валим-валим! — Ренджун расталкивает Джемина, но оказывается в плену чужих рук, выворачивается и оседает, — Ой, мы знакомы? Знакомый незнакомец какое-то время щурится, а потом поражённо выдыхает: — Да быть такого не может! — Сычён-гэ? — Хуан поднимает брови. Не успевает тот самый Дун Сычён ответить, как На хватает друга за руку и тащит за собой. Ну, мелочь не на того напала, конечно. Даже босиком, но Дун Сычён всё ещё умеет бегать. Мотоцикл этот не его, и даже не Юты, однако что-то в голове омеги щёлкает, а если учесть, что такое творит сынок обеспеченных родителей, то буквально вся классовая ненависть вселяется в это тело, и вот старший держит двух школьников за шкирку и встряхивает: — Кто тут у нас? Ох, ни###: знакомые все лица, — смеётся, вглядывается то в одного горе-пирата, то — во второго, — Хуан Ренджун и На Джемин. А почему эти дети ещё не дома? — У нас каникулы? — разводит руками китаец. — Эй, я тебя знаю! Ты — друг Джехёна! — радуется неизвестно чему На. — Дааа, — кивает ему Сычён, выдыхает и поднимает взгляд к небу, не зная, что теперь с ними делать, — Что мне вот с вами сделать? — Понять. Простить… — запевает известную песню альфочка. — И отпустить, — поддерживает его Рен. Может быть, Дун и хотел о чём-то поговорить с этими оболтусами, но он не успел по одной простой и очень неприятной причине: кто-то вдарил ему по жопе, а потом натянул капюшон собственной куртки едва не до груди, вынудив омегу согнуться пополам. — Бежим! — чужой звонкий голос. Когда Сычён выпрямляется, то видит блеск четырёх курток уже далеко от себя, недовольно цокает и возвращается к подъезду, собирает обувь и даже думает вернуть чей-то мотоцикл на место, но машет не это дело руками и входит в дом. — Как же ты вовремя! — Ренджун падает на лавку, недовольно стонет, когда одноклассник пристраивается тут же. — Разве можно было вас бросить в беде? — Я бы подумал насчёт тебя с Джено, — искренне признаётся китаец, за что получает тычёк под рёбра. Мимо проходят люди, толкают тележки с грузами, коляски с детьми. Джемин ощущает, как Джено, стоя к нему спиной, роняет на плечо На свою голову, накрывает лицо кепкой, шумно выдыхая в ту. В ответ мальчишка упирается своими лопатками в спину Ли, вроде как отдыхая таким образом. — Как думаешь, если Сычён только возвращался, то Джехён тоже может быть ещё не дома? — Опять эта тема! — возмущенно брыкается Ренджун, подскакивая на лавке так, что Донхёк всё же падает с неё, — Давай навестим твоего единственного-ненаглядного. Где он живёт? Джемин на полном серьёзе оглядывается, прикидывая, сколько им идти до нужного дома, но потом осознаёт и медленно оборачивается на омегу: — А зачем тебе? — Он заколебал меня! — Знаешь, Джем, — из-за спины неудачника в любви раздаётся голос Джено, — Меня твой Джехён тоже бесит. Зачем было дурить тебя всё это время? На резко шагает вперёд. У него твёрдое убеждение, что даже сейчас Джехён творит какую-то не до конца понятную х###у, но ни разу в его словах не было лжи для Джемина. Сейчас омега мог тоже быть…. Джемин выдыхает. Он может до бесконечности придумывать оправдания своему истинному потому, что любит. Но его друзья лишены этого порока, и потому могут видеть картинку чётче — стоит ли слушать их голоса? — А если он дома, и спит? — спрашивает альфа. — Ну, позвони ему? — поднимается с лавки Хуан, — Хотя бы до родителей мы докричимся. — Идея — пое###ь полная! — Донхёк повисает на плечах одноклассника и смеётся тому в самое ухо, — Но я поддерживаю! — Так, хорошо, ладно, — Джемин вновь оглядывается и срывается с места. Если вновь бежать, то тут недалеко. Совсем даже близко. Почему сейчас, когда надо высказать обиду, Джехён близко? И когда Джемин хотел быть радостным, руководствовался благими намерениями, тот был далеко? Что ж поделать, такова ирония жизни. Знакомый подъезд. Но На не знает номера квартиры. Железная дверь открывается: на прогулку выходит пожилой альфа с собакой. Джемин не успевает познакомиться с животным, потому что Рен заталкивает в подъезд. Вчетвером они замирают в коридорчике на первом этаже, пытаясь решить проблему с незнанием квартиры. — Стоять, — китаец накрывает ладонями рот Донхёка и кивает на альфу, — Ты разве не определишь его по запаху? — Я тебе что — собака? — парнишка склоняет голову к плечу и подскакивает на месте от негодования. — Позвони ему, — кивает Джено, — Если он спит, то не разберётся и поднимает трубку. — Ты поэтому ботаник, да? — Джемин переводит взгляд на друга. И их честнАя компания вываливается на улицу. Они располагаются прямо тут же под окнами, пока гудки телефона отмеряют секунды ожидания перед долгожданным: — Да? — Джехён, ты спишь? — На спрашивает шёпотом, видит краем глаза, как китаец закатывает глаза. — Ты… Джемин? — шуршание. Да, омега точно спал. Неловко как-то получается. Но трубку вырывает Ли. Ли Джено: — Джехён да? — А ты кто? — спохватывается тот. — Я его друг. Я Джено. Знаешь, мне надоело, что ты корчишь из себя жертву обстоятельств, — парень уворачивается от рук друга, который пытается вернуть свой телефон обратно, — Кому из вас двоих повезло меньше — открытый вопрос. Джемин ради тебя тут жопу рвёт, а ты ему даже не сказал, что встречаешься с тем парнем. Корчил из себя невинность, требовал что-то от школьника, хотя сам-то! И мне не стыдно это сказать!!! — он отодвигает руку и кричит в динамик, выражая тем самым всё своё недовольство этим человеком, — Из-за таких, как ты, потом рушатся семьи! — отбегает в сторону и замирает, потому что поражённые друзья больше не прерывают разошедшегося в обвинениях альфу, — Так сложно было сразу отшить его? Зачем было играться? Просто расскажи мне, по секрету. — Я никогда не играл им. Так вышло… — спросонья медленно произносит Чон. — Обман! Оправдываешься! Вы все — оправдываетесь! — он то ли плачет, то ли смеётся. Донхёк понимает это первым. Потом это понимает и Джемин, объясняет на ухо Рену: Джено говорит это не Джехёну, не ради друга старается — он говорит это кому-то из родителей, кому-то, кто его теперь бросил, оставил лишним, оказавшимся якорем ко дну. И кому, как не Ли, знать, что следует из отношений, где всё строилось на публичной игре в «любовь». — Знаешь, какое тебя ждёт будущее? Я расскажу. Поверь мне, я теперь точно знаю, — рычит альфа в трубку, — Сначала всё будет хорошо. И потом — тоже. Потом этот альфа наиграется тобой, встретит истинного, бросит тебя одного. И ты поплетёшься обратно к Джемину. Вырвешь его из новых отношений. Или нет. Нет. Тут другой сценарий. Повторишь за моими родками, а? Чтобы к тридцати сойтись с истинным, всю жизнь друг другу глазки строить, а на старость лет разойтись и искать свою первую любовь! Потому что там было — настоящее! Как ты можешь так поступать с Джемином? Джено всё же плачет. Он накрывает лоб ладонью и отворачивается от друзей. Шмыгает носом и шепчет: — Если тебе себя не жалко, то подумал бы о нас. Если рушишь свою жизнь своими же руками, то не впутывай в это хороших людей. И сбрасывает. Джемин вскрикивает и выдирает из его рук телефон. На ненавидит своего лучшего друга. Он видит по его щекам слёзы, но сочувствия нет — хочется настучать по голове, чтобы этот идиот понял, что натворил. Пока Джемин молчал, они были в состоянии «не расстались», но теперь — это конец. Это полный финиш. И На проиграл по всем фронтам. Если раньше всё держалось на его упорстве, на этой ниточке с его стороны, даже если Джехён постоянно отфутболивал, то теперь её нет больше. Теперь у На нет причин искать встречи со своим истинным, нет повода проводить до подъезда и хотя бы поздороваться на улице. У него нет даже полшанса на то, чтобы вернуться, чтобы доказать чувства, дать «им» время. Никогда не знаешь, кто и как тебя предаст, так ведь? Джемин в порыве самой настоящей ярости почти ударяет Джено, но Донхёк повисает на руках, не позволяя сделать ни шагу. Остаётся только дышать, медленно, озлобленно. — Я не ожидал, Ли Джено, — шипит На, выпутываясь из рук омеги. — Прости, — тот вскидывает подбородок, — Но и ты не должен больше быть дураком. Оглянись, чёрт возьми, и выкини этого придурка из головы! Ситуация накаляется. И не остывают следующие несколько недель… И с каждым новым прожитым днём все внутренности Чон Джехёна закипают от осознания того, что его ночью отчитал какой-то малолетка. Какой-то хмырь посмел ткнуть в его несостоявшиеся отношения, обвинить во всех смертных грехах и тупо сбросил трубку. Чон Джехён ненавидит слабаков и трусов. Однако Джемин под эту категорию странным образом не попадал — а это бесило вдвойне. Мало того, что Ёнхо сделал их отношения вроде как официальными, оставив всё на прежнем уровне, только и делая, что требуя от омеги каких-то знаков внимания, так ещё и истинный-малявка вкатился со своими претензиями. Да что он может понимать вообще? Раз так, раз они больше не вместе, раз они теперь с Джемином абсолютно точно разошлись, то Джехён покажет ему, насколько Чон чёрствый, насколько ему безразлична эта сопля, насколько ему плевать на истинность, и насколько он «Молод. Красив. Горяч» для одного-и-только Ёнхо. Пусть это будет ошибка, и Джехён ещё не сдал на права, он поцелуется с Ёнхо, как минимум, потому что это то, чего он хочет. А там — умереть не жалко, и всего этого — ни капли. Пусть мир горит потом, когда Чон исполнит эту свою больную мечту. А сейчас — ему плевать. И пусть, что сгоряча, и пусть, что в обиду, но теперь у Джехёна есть только одна дорога. Да, кривая, да ему тоже не нравится действовать настойчиво, первым, но теперь нет смысла распыляться, ждать кого-то. Он подозревал, что что-то подобное произойдёт, он знал, что его истинный ещё изменится с возрастом — все меняются. И все портятся — Джехёну стоит только посмотреть в зеркало, чтобы подтвердить это, а теперь он может ещё и ткнуть пальцем в одного старшеклассника. Этот Джено развязал всем внутренним демонам Джехёна руки.