Вырасти

Тэн подскакивает с кровати, игнорируя подселённого в этом году первокурсника. Парень скоро собирает себя, кое-как цепляет резинку на непослушные волосы и впервые гладит плотную чёрную рубашку. Если он теперь встречается с самим Ли Тэёном, то должен быть капельку скромнее, хотя по привычке рука так и тянется к вызывающей сетке, а пальцы забывают о трех верхних пуговицах. Абсолютно несвойственно себе, омега бежит к первой паре, игнорируя удары запасных кроссовок по пояснице. Он теперь — занятой человек, у него есть обязанности к своему парню, одна из которых заключается в создании тому атмосферы дня. Тэён не просил, постоянно говорит, что это лишнее, несвойственное их натуре, но Тэн не может не касаться альфы, не может проходить мимо в коридорах, не послав воздушного поцелуя. Как он может сдерживать свою любовь, которую прежние три года гасил и коптил внутри себя? Тэн опускает козырёк кепки ниже, надеясь по одному только аромату, по стуку туфель об мрамор распознать альфу. И угадывает. Чёрт возьми, он настолько хорошо изучил Тэёна, что признаёт на том поверх леденящей мяты привычные дешёвенькие грейпфрутовые духи, кислинка и спирт которых почти полностью гасят естественный аромат старшего. — Тэён, — тихо, но уверенно. И Тэён замирает, оборачивается и подходит к омеге, сгибается под кепку, чтобы улыбнувшись, сказать: — Привет. — Привет, — у тайца зрачок перекрывает радужку, а сердце прямо сейчас выпрыгнет в руки альфе. — Пуговицы, — Ли шумно выдыхает и поднимает руки, чтобы дозастегивать рубашку до приличной длины разреза, одним ловким движением опускает козырек ниже и смеётся. — Пошли! Он берёт ладонь младшего в свою, совсем робко, будто подросток на первом свидании, неуверенно шагает по коридорам. Если бы Тэн не был поглощён желанием скрыть сейчас свою личность, уберечься от посторонних взглядов, он бы точно видел, как краснеет и отводит взгляд Тэён, когда кто-то из знакомых пытается с ним поздороваться, но всегда вовремя притихает. Один только Чон Джехён выделился из всей толпы мимопроходящих: — Тэён-сонсенним! — омега преграждает собой путь куратору и его спутнику, — У меня проблема с новым информатиком! — Джехён, не сейчас. Найди меня после четырёх сегодня в лабораторных, хорошо? — Ли примирительно улыбается и кивает, — Не опаздывай на занятия. Следуя за старшим, Тэн лишь на мгновение бросает взгляд на своего дружочка, который вмиг встречается с ним глазами. Всего секунды хватает Джёхену на осознание: Тэн Ли добился, чего хотел. А значит, и у самого Чона всё будет в порядке. Топая в свою аудиторию, кивая всем и каждому на заезженные: — Приветики! Хён-и! Как дела? Омега с трудом сдерживает сияющее внутри солнце: у того ореховый цвет, в колор с оттенком глаз Ёнхо, который теперь официально с ним встречается. Они при встречах обнимаются, коротко целуются в щёки и по очереди смущённо краснеют. По возможности, альфа дожидается его после занятий, катает по городу, поглаживая свободной рукой по бедру, жутко нервируя младшего опасной гранью между милотой и вспышками страсти. Потому что сейчас в мечтах у Джехёна лежали долгие беседы под одним пледом, плечом к плечу и максимум — долгие поцелуи в губы. Подумать только, ему скоро — не важно сколько там, но очень много для такого — а он в жизни никем не целованный. Это исправится. О, сам обворожительный Ёнхо исправит эту ситуацию. Кое-как уговорив Тэёна замолвить за себя словечко перед новым преподом, Джехён сбегает в комнату телепроекта, чтобы сразу повиснуть на широких плечах своего парня, вдохнуть его густой кофейный аромат и выдохнуть уже спокойным и будто бы даже новым, живым человеком. У альфы волосы жёсткие, но всё ещё ухоженные, снова естественного каштанового цвета, и потому весь он кажется будто приличнее, спокойнее, ещё больше располагая к себе. Ёнхо поднимает руки и поглаживает младшего по плечам, посмеивается: — Зря мы затеяли служебный роман. — Почему, Ёнхо-я? — Джехён сгибается ниже, опускает подбородок на плечо альфы. — Мы перестанем так работать. Будем устраивать свидания и доведём Тэхёна до истерики. Со первым смеётся и выныривает из кольца рук младшего, кивает тому на место рядом, тут же приступая к обсуждению проекта. Так как ректор сказал прямым текстом, что грант они получат хоть и не за первое место, останавливаться и опускать руки ни в коем случае нельзя, а учитывая, что Ёнхо и Тэхён выпускаются в этом году, им стоит уже сейчас самостоятельно найти себе подходящую замену. Одним словом, вопросов и дел было много. Не меньше дел было и у Юты, который на полном серьёзе рассматривал вариант о съёме квартиры вместе со своим истинным. Объяснял он себя парой вполне логических аргументов: «Я работаю, и иногда допоздна» и «Я люблю тебя!». А у Сычёна для отказов имелся один короткий и ёмкий — «У меня есть гордость». В первые раза два альфа чесал затылок и пёхал до общежития, обдумывая слова истинного, а на третий до него дошло про финансовое положение семьи Дун. Хотя это не было большой проблемой, но почему-то омега всегда стопорил его именно тут. Дожидаясь своего ВинВина у забора колледжа, Юта, только чтобы занять себя чем-то, закуривает. Сине-серый дым тянется будто волнами, а горечь липнет к зубам ириской, но альфа стоит и ждёт своего омегу. Он пару раз оглядывается на первых вышедших студентов, игнорирует заинтересованные взгляды и топчет окурок, продолжая высматривать одного только Сычёна. Одёргивает джинсовый пиджак и растирает ладони, ощупывает карманы в поиске жвачки, но не держит её уже который год за ненадобностью. Сычён идёт медленно, будто весь день только и хотел посчитать ворон на чистом небе, или наглядеться в облака на всё ещё по-летнему голубом небе. Омега зачёсывает чёлку назад, и Юта видит в его ушах не только игриво серебрящиеся серьги, но и белые наушники. — Я тут, — Накамото широко улыбается, ухватив младшего за локоть, когда тот уже хочет отскочить куда подальше. — Пришёл, значит, — кивает Дун, вытаскивая наушники, убирает в чехол, чехол в планшетку, замочек… — А то ты не ждал меня, — цокает альфа и делает шаг назад, будто вот-вот уйдёт. — Я устал. Так что давай как-нибудь быстренько синхронёмся и разойдёмся. — Кстати, об этом, — Юта становится серьёзнее и встаёт вплотную перед младшим, — Что произошло сегодня? Ты был…. Напуган? Омега оглядывается и делает несколько шагов по улице, без слов умоляя следовать за собой. Он идёт чуть быстрее обычного ритма, сворачивает на пустынные улицы, путая истинного в узких улочках, чтобы выйти к маленькому садику меж трёх домов, в тени которых стоят широкие качели. Упав на них и пару раз оттолкнувшись от земли, Сычён нервно выдыхает, когда рядом падает Юта, вытягивая ноги на оставшейся части лавки. — Так что случилось? — альфа приподнимается, чтобы уложить голову на бёдра истинного, переворачивается на спину. — Сработала сигнализация, — шепчет китаец. — Что? — в неверии. — Знаешь… — омега надувает щёки и шумно выдыхает, вынужденный признаваться, — Это было резко, нас в срочном порядке эвакуировали. Система просто дала сбой, всего-то. — Серьёзно? — Юта садится и заглядывает в глаза младшему. У того сейчас ушки розовые, будто морозил полчаса, но нет, это — от стыда. Дун много чего боится, да и от случайностей же никто не застрахован. Конечно, в тот момент омега испугался и вообще не верил, что всё это — одна большая ошибка. — Это интересно работает, — Накамото обнимает истинного за талию, толкается языком в свою щёку, рассуждая о причудах работы их крепкой связи. — Всё в порядке. Но я хочу домой. Давай как-нибудь быстренько, — Сычён прикрывает глаза и тянется всем собой к старшему. Он первым начинает поцелуй, касается неуверенно, легонько. Бальзам делает губы липкими, а их разлуку — шумной. От горла ниже по телу омеги пробегают мурашки, как будто выпил ледяной газировки, но сейчас ещё тепло, в объятиях Юты и вовсе — жарко, почти нестерпимо, так и тянет раздеться. Но Сычён держит себя в руках, вовремя отстраняется, хоть и чувствует, как истинный нуждается в нём, как ему хочется большего вот уже прям щас. Плотнее сжимая губы, прикрывая глаза, Сычён отрицательно машет головой, снова без слов, но очень понятно. А Юта впервые не слушается: резко вжимается губами под челюсть младшего, пытается присосаться, когда ладони истинного давят на плечи в неопределённом жесте. Насколько позволяет водолазка, альфа оставляет поцелуи на шее омеги, потому что хочется больше медовой кожи, хочется оставить на той свои следы, души бы коснуться. Накамото любопытны все реакции своего парня на поцелуи, на иные виды физического контакта, на него самого. — Хватит, всё, хватит, — Сычён всё же отодвигает от себя старшего, накрывает ладонью целованные места, то ли растирая чужую слюну, пряча улики, то ли пытаясь успокоить своё сердце. Облизнув губы, Юта улыбается во все тридцать два: — Тебе пора домой, любовь моя. — Ой, фиии, только не надо этой розовой чепухи! — омега подскакивает на ноги и почти бежит прочь от альфы, который ещё больше разошёлся в своих восхвалениях истинного. Громко смеясь, Накамото уже бежит за младшим, продолжая смущать его на всю улицу своими: — Трипл-Вин! Квадро-Вин! Самый красивый! Я люблю тебя! Падая спиной на подъездную дверь, Сычён притягивает старшего к себе, оставляет на губах того пару коротких поцелуев, ловко орудуя ключом за спиной, чтобы пиликнуть домофоном и скрыться дома, за дверьми своей квартиры ответить: — Я тоже жуть, как сильно, люблю тебя. ... Свидания. Прежде Джехён был уверен, что это какие-то особенные встречи, долгие прогулки и глубокие разговоры о тонких материях мира. Поглядывая на Сычёна с Ютой, Чон постоянно морщился от их странных проявлений любви, выражающихся через глубокие поцелуи даже при друзьях. Омеге вообще-то было противно наблюдать за этой парочкой, начиная от знания того, что чужой язык пребывает в чьём-то рту, заканчивая воспоминанием о том, что китаец с японцем по очереди курят, едят свою странную еду и забывают о жвачке. Фу короче как-то. И поэтому Джехён рисовал невероятно красивые картинки свиданий с более спокойным, вальяжным Ёнхо. Долгая дорога, шум дождя за окнами машины, аромат латте в салоне, поверх которого естественность альфы ложилась густой тенью, обязательно приглушённый лаунж. Всё такое полу-love, в тёмно-синих цветах, ночью и без звёзд. Почему-то парень уверен, что не вывезет взглядов старшего при освещении: отключится, потеряет сознание. Наяву же под словом «свидание» были простые встречи. Все. Даже в универе. Ёнхо вообще называл свиданиями простой обмен взглядами в коридоре, моменты съёмок прямо под объективом Тэхёна и собеседования с будущими работниками телепроекта. И всё, что мог сделать омега — принять правила этой игры, снова подстроиться. Для него ставить себя на второе — третье, пятое, десятое — место в этих отношениях стало нормой и обыденностью. Самое главное, что теперь к нему лезли меньше, что теперь он был рядом с тем, кто нравился уже довольно долгое время, что теперь он снова кем-то был и не страдал от поисков чего-то где-то. Ёнхо заполнял собой всё, даже когда прикрывал глаза и отказывал во встрече в выходные: — Котёнок, я так устал, хочу проваляться в кровати двое суток. Даже на выходных Джехён жил этим альфой, предвкушая новые встречи или вспоминая произошедшее на неделе, даже если это было чертовски малое. Он как-то попытался поделиться этим с Сычёном, на что Дун широко раскрыл глаза и, кажется даже, пошевелил ушами: — Я не думаю так часто о Юте. И надеюсь, что он тоже не страдает по мне двадцать четыре на семь. — Это разве плохо? — улыбается Чон, опуская взгляд в кружку с кофе. — Откуда ж мне знать? — подпирает щёку ладонью и поворачивается к окну, — У меня есть и своя жизнь, приятели в колледже, завалы по учёбе и скоро начнём ремонт дома. Когда я чувствую себя одиноко, или когда ложусь спать, я прикрываю глаза и слушаю ритм своего сердца. Я вспоминаю о Юте. Иногда пишу ему перед сном. Наверное, дело в истинности. После синхронки я всегда чувствую его. Это успокаивает. И я могу не беспокоиться о нём, могу долго не думать о нём. Дун пожимает плечами. Может, в его жизни иногда случается какой-то треш полнейший, да и истинный ему достался хоть и с приколами, но вполне адекватный, такой, какого бы сам китаец и хотел видеть в качестве своего парня, партнера, мужа. Понимая, что краснеет и вдаётся вослед за другом в фантазии, омега пару раз хлопает себя по щеке и наспех делает несколько глотков уже подостывшего чая. А Джехён так и живёт от встреч до встреч с Ёнхо, ощущая себя немного больным и немного идиотом, до конца понимая теперь Тэна, который прежде постоянно отлавливал объект своей любви. — Мы ещё успеем с тобой на вечерний сеанс, а? — спрашивает Со, что-то листая на телефоне, когда они вдвоём остались в комнате телепроекта и уже собирались по домам. — А почему нет? — улыбается младший, устраивает подбородок на плече альфы, чтобы увидеть, как тот пролистывает фильмы в прокате в ближайших кинотеатрах, — Ужасы? По-моему, будет круто сходить на ужастик. Раскачаем толпу сонь! — Ну, — Ёнхо пожимает плечами и оправляет чёрный кардиган, когда поднимается со стула. Собственно, так он и выразил своё мнение ко всему происходящему. Ни больше, ни меньше. Также спокойно, без лишних слов парень довёз их до здания кинотеатра, какое-то время постучал пальцами по рулю, не спеша отстёгиваться или выходить из машины. И эта неспешность взволновала Джехёна. Омега наскоро отстегнулся: — Мы приехали раньше? — Немного, — кивает альфа, оборачивается на своего пассажира, — Ты так сияешь в последнее время. Неужели я делаю тебя настолько счастливым? Омега поджимает губы и кивает. Разумеется, что он счастлив вот так видеть перед собой красивое лицо старшего, он до мурашек по коже рад ощущать его касания и принимать поцелуи. Только идиот бы не заметил, в самом-то деле! — Ты тоже делаешь мою жизнь интереснее, — растягивает губы в этой новой улыбке, которую мозг Чона всё никак не может истолковать должным образом. Он боится расценивать её расположением и влюблённостью, но и видеть в той только желание не хочется. Противоречие по одной щеке, и правда — по другой. Джехён так и не научился справляться с этими чувствами, которые простые эмоции делают ещё более смешанными. Потому что вот эта эмоция — радость, восторг, счастье, когда Ёнхо, отстегнувшись, наклоняется к младшему, проводит ладонью по его щеке, спускается к шее и останавливается на плече, игриво целует в нос и чуть отдаляется, ожидая ответных действий. Потому что удивление и разочарование всплывают, когда картинка на экране показывает пугающие штуки в виде привидений, и омегу вот-вот вывернет от очередного эпизода с чьими-то внутренностями на асфальте — такое себе кинцо для свидания. Потому что недопонимание и испуг кусают разумную часть сущности Джехёна, когда под конец вечера Ёнхо мокро чмокает его в губы и подталкивает к подъезду, не затягивая момента прощания. Это так странно. Джехён хочет выбежать обратно на улицу, он хочет сам ещё раз вот так поцеловать, по-настоящему, подольше, попробовать, как это делает Сычён. Но омега стоит, оглядывает тёмный подъезд, ступени, мигающую лампу. Шок бежит от загривка к пояснице и — вверх, и так несколько раз. Накрыв пальцами губы, Джехён довольно жмурится и почти взлетает на свой этаж, кружится перед дверью квартиры и вваливается в ту единой счастливой эмоцией, наплевав на все прочие. Кое-как умываясь, растирая лицо ладонями, омега снова и снова поглядывает в зеркало, подмигивает себе и сдерживается, чтобы не смеяться от счастья. Потому что так и разрывает на кусочки. Да как только этот Дун Сычён может оставаться спокойным рядом со своим истинным? Может, он просто не так сильно любит Юту? Или поцелуи и близкие отношения так быстро приедаются? Какой ужас, если так — Джехёну ведь придётся ограничиваться тогда, но разве ж можно? Разве можно теперь держать руки при себе, когда такой очаровательный Ёнхо сидит рядом, на соседнем стуле, снова в крохотной комнатке? Разве можно не улыбаться до боли в скулах, вещая в камеру очередную важную (нет, нисколько) информацию, когда рядом стоит этот самый альфа? Разве можно просто так выходить на улицу, не прочесав как следует волосы, не нанеся на губы сладкую помаду с приторно-персиковым вкусом, потому что Со как-то обронил, что именно этот фрукт любит? И зная всё это, разве может Юта остановить влюблённого мальчишку? И разве может он ответить на вопрос Джемина правдой? А ведь На уже добрую минуту ждёт от старшего ответа на свой вопрос, который бросил вроде как невзначай: — Как у Джехёна дела? Рука дёргается, но Юта продолжает протягивать спицу на заднем колесе нового мотоцикла, под счёт прикидывая, что можно ответить. — Юта-хён, — Джемин садится рядом на корточки, скребёт указательным пальцем шею, когда признаётся, — Я чувствую, что он счастлив. И мне просто интересно, как оно выглядит со стороны. Он, действительно, выглядит таким? Или что-то идёт не так? Накамото шумно выдыхает и отмахивается от вопросов тем, что в который раз сбился со счёта, а он в сервисе и без того на самом строгом контроле. Поэтому На уходит в обеденную, которая с некоторых пор стала ему личной комнатой для занятий, для встреч с друзьями и вообще, не обеденной, а — «тусовочной», так что даже владелец посмеялся с этого, но не запретил. Отбросив ключ, Юта проворачивает колесо и удовлетворённо кивает, тут же тускнея — малявка всё равно вытрясет с него ответ, признавшись однажды, что прекрасно помнит Накамото, которого бы На в жизни не забыл, после того, как на выпускном видел поцелуи старшего с Сычёном. Мда, наверное, тогда альфа переборщил. Если подумать о Ёнхо, то тот выглядит довольным, но всё таким же ленивым, и как-то, будто не до конца проснувшимся, не до конца влюблённым. Юта спросил его об этих отношениях с Джехёном, на что получил ответ: — Это так необычно. — Он тебе хоть нравится? — японец отодвинулся от дорогого кульмана и обернулся на валявшегося на кровати друга. — Нравится. Юте вот тигровые креветки нравятся больше красной рыбы, хотя и она тоже нравится, как кимчи, но меньше шоколада. И всё это не идёт ни в какое сравнение с тем, как ему нравятся байки, японский рок и готовка Сычёна. И уж совсем отдельно стоит его «нравится» к истинному. Парень входит в «тусовочную», где Джемин уже собрал школьный рюкзак, готовясь идти домой. Однако, стоило старшему войти, как На остановился. Вся его поза, прижатые друг к другу колени и встревоженный взгляд — всё это не помогло Юте соврать: — Он по-настоящему счастлив. Ты не ошибся. Может, до этого ему было тяжело, но сейчас у Джехёна всё налаживается. Джемин опускает голову и кивает, роняет «спасибо» уже в дверях и медленно плетётся домой. В последние дни он гадает над своими ощущениями: постоянное тепло внутри, что особенно печёт после обеда или совсем недавно — ночью. Конечно, о синхронизации не могло идти и речи, но что-то остаточное, видимо, ещё тлело и как-то влияло на каждого из них. Поэтому альфа пролистал страницу истинного, поджал губы на обновлённый статус «в отношениях», в очередной раз позавидовал Ёнхо, которого не мог даже ненавидеть… Раз он делает омегу Джемина счастливым. Всё так непросто. Вот бы этой связи просто не было, им не стоило и начинать. Зачем Джехён вообще тогда предложил? — Ощущаю твоё упадническое настроение за несколько километров от тебя, — заявляет Ренджун, когда Джемин встаёт перед ним и вновь поправляет рюкзак. Руки у омеги скрещены на груди, плотно сжатые губы выражают недовольство, и всё его существо так и пышет одним конкретным посылом. Так что, как бы Джемин не хотел продолжать пребывать в своём угрюмом состоянии брошенки, у него после этого рандеву не останется ни одной грустной мысли. Потому что это — заводила Рен, который если не доведёт до истерического хохота, то выбьет всю дурь, буквально, может и ноги в ход пустить. — И что ты собрался сделать сегодня? — спрашивает альфа, падая на скамью рядом с Хуаном. — Я пока не придумал. Мне просто Джено написал, что ты второй день — цитирую — «какой-то не такой», — омега вскидывает руки и рисует кавычки, не до конца прикрывая рот и понижая голос до почти что баса, которым сам Ли в жизни не говорит. Но даже так, эта маленькая карикатурка веселит На, он наотмашь ударяет друга по колену, но не признаётся в своих мыслях. Он закидывает голову и вытягивает ноги, будто загорает под лучами октябрьского солнца в приятной молчаливой компании, не волнуясь о будущем и чём-то ещё. Парнишка прикрывает глаза и морщится, улавливая рядом с собой травяной аромат Рена, который стал тяжелее от некачественных духов, вроде как, скрывающих естественное, но в случае этого омеги — портят. — Смени парфюм, — всё же высказывается Джемин, тут же получая толчок в плечо. Он слышит, как недовольно бурчит Рен о том, что родители запрещают ему пользоваться косметикой, блокаторами ароматов и прочими благами цивилизации, хотя омеге иногда просто необходимо. — Да хоть ради эксперимента, — обречённо выдыхает китаец и оборачивается на безучастно слушающего друга, недовольно цокает, — Ты такой эгоист. Я ему — душу, а в ответ — тишина. — Я прекрасно тебя слышу, но не знаю, что ответить. Абсолютно. Твой аромат без отдушек был лучше. Единственное, что могу тебе сказать. — Ай-йа, ты такой раздражающий! — Рен подскакивает на ноги и почти уходит, когда младший хватает его за руку, всё же подорвавшись на месте, — Чего? — Спасибо, что пришёл проведать меня. И поделился, — заглядывает в глаза и поднимается, становится рядом, — Зайду в магазин, провожу тебя. — Не обязательно, — отмахивается омега, прячет руки в карманы. Они обсуждают учителей и домашку, кучу домашки, которая как-то внезапно свалилась на всех них. Ренджун предлагает встретиться через неделю, или пораньше, чтобы обязательно раскурить украденные им у старшеклассников сигареты. И может, им стоит отметить вместе Рождество? И что, что у Рена другая вера, не подразумевающая принятия христианства — тут дело в другом: в атмосфере и компанейности. Джемин смеётся с друга и только кивает, потому что, в основном, согласен с ним. Вот бы не было вовсе этой истинности. Может, Джемин и не познакомился бы тогда с Джехёном, и жили бы они по разные улицы, с людьми, которых выберут сами. Может, потом как-нибудь, Джемин бы и загляделся на угловатого Рена рядом с собой. Но во снах ему является улыбающийся Джехён. Он тянет к нему раскрытую ладонь и ласково улыбается. Так что после пробуждения Джемину приходится жмуриться и долго приходить в себя. Парень психует и решается. Он решается запрятать остатки этих чувств не просто в стекло, не просто спрятать в ящик, который любой заметит невооружённым взглядом — в свинцовый гроб эти чувства, на замки и — гвоздями по кругу. Глубже в землю, глубже в душу, чтобы самому не видеть, не чувствовать. И мины, много. Чтобы разорвало и сделало больно, ещё не приступив к раскопкам. Джемину нельзя теперь приближаться к Джехёну, нельзя касаться его, нельзя лезть в его жизнь, нельзя наблюдать даже издали, из соцсетей или от друзей. Ему нельзя любить Джехёна. А если не его, то кого?