Вырасти

Тэён не помнит, чтобы «отношения» когда-то подразумевали «это». Он дёргается каждый раз, когда Тэн признаётся ему в любви, снова и снова повторяет младшему, что подобные слова надо беречь, но тот — ни в какую: — Я обожаю тебя. Я просто не могу не говорить тебе этого! — Тогда, — альфа закатывает глаза, ковыряясь палочками в своём скромном обеде, стараясь выдумать что-то «только для них двоих», в рамках приличия, чтобы можно было кричать на весь коридор и не стесняться, — Нам нужно особенное признание. — Нам? — цепляется за совсем другое омега, в неверии распахивая глаза. Ли медленно кивает, но тут же дёргается всем собой, затыкая набравшего в грудь воздуха тайца двумя ладонями и шипя: — Тише, ну тише ты! Ну что ты …. За человек…. Такой… Тэн! Однако Тэн нагло облизывает пальцы старшего, хватает его за запястья, пытаясь освободить рот и высказать всю свою радость от взаимности чувств, но Тэёна ничто не пробирает, так что приходится молчать какое-то время. Даже не есть. Да не то, чтобы теперь очень сильно хотелось. — Тэн-а, — накинув на себя самый возможный серьёзный вид, жутко краснея щеками и стреляя глазами по округе, продолжает Тэён, — Тэн-а, давай говорить просто кодовое слово? Одно простое «звёздочка»? — Зачем такие глупости? — удивляется парень, набивая щёки едой, пока рот вновь не прикрыли. — Чтобы я мог сказать тебе что-то, моя звёздочка, — усмехается альфа и возвращается к еде. Сначала омега не вникает в это самое «звёздочка», он даже умудряется подумать, что Ли затеял с ним игру наподобие фиктивных отношений, когда «да-да, люблю тебя, только никому об этом не говори, а то у меня ещё трое парней, и вообще муж, и двое детей», но потом осознаёт и оборачивается на Тэёна, пытается поймать его взгляд, перехватить внимание, чтобы уточнить: — Ты стесняешься? — А ты сам как думаешь? — откидывается на спинку стула и тыкает палочками остатки овощей на тарелке. — Я думаю, что ты — дурак настоящий, хотя и очень умный, — заявляет Тэн самым недовольным тоном, который только может использовать к этому человеку, но тут же добавляет шёпотом, — Моя звёздочка. Тэён поджимает губы и возвращает пустые блюда на один на двоих поднос, дожидается Тэна, вытирает губы и роняет на грани слышимости: — Ты — самая настоящая звёздочка. Приковываешь к себе взгляды. Особенно сейчас. Ты стал только красивее. С каждым новым словом альфы, глаза тайца раскрываются всё шире и шире, а потом и рот, а потом он просто не понимает, что происходит вообще с его парнем и не болен ли тот: вот так внезапно начав засыпать комплиментами. Чтобы убедиться в последнем предположении, омега подносит тыльную сторону ладони ко лбу Тэёна, не понимая в температуре, прикидывает, что у Ли точно что-то не так с головой, возвращает руку на прежнее место и отрицательно качает головой. Только теперь Тэён поднимается на ноги, берет поднос, и кивает: — Я зайду за тобой в танцевальный зал к шести. Ты же так обычно освобождаешься? — Ага, — будто спрашивает сам у себя. — До вечера, звёздочка. Тэн провожает старшего взглядом, а потом только сам поднимается с места. На негнущихся ногах он идёт в аудиторию, игнорирует самым спокойным образом кого-то в коридоре, забывает поздороваться с преподавателем. Прежнее его сумасшедшее обожание, почти настоящая мания — всё это стало затихать и успокаиваться, разбиваясь теперь о согласие Тэёна вообще на всё происходящее, об ответные чувства альфы, которые парень выражал как-то скромно, скомкано, совсем не умеючи, но очень искренне стараясь. Поражённый этим, Тэн терялся, прямо как сейчас с этой «звёздочкой» — такой детский сад. Но так приятно. Что-то определённо происходит. Знать бы ещё — что. Разминаясь в небольшом танцевальном зале, привычный к своему гордому одиночеству, Тэн впервые ощущает тревогу. Лёгкую, мандражку скорее даже. Хотя думал, что ему уже ничего не страшно, что ничто уже не собьёт его с толку, но, как оказалось, один Ли Тэён мог разрушить весь его мир. Но каков был этот мир? Так, серые крошки, обрывки старых воспоминаний, которые омега пытался спрятать новыми впечатлениями, постоянно вляпываясь в истории, которые до сих пор тянутся некрасивым шлейфом. Рассматривая себя в отражении, омега впервые задумывается об идее своего танца. Он не хочет больше выражать своим телом страсть, не хочет в резких движениях выражать пережитую боль. Тэн хочет рассказать новую историю, а для этого нужна новая музыка и новые эмоции, новые движения. Тэён вдохновляет. Во всех сферах жизни, самыми разными образами и в разных своих проявлениях. И эти новые чувства, только зарождающиеся, но уже глубокие что-то делают с Тэном. — Тэн-а? — дверь приоткрывается, в комнату входит альфа. В его руках какой-то жалкий букетик из ближайшего магазинчика, не самый дорогой, не самый дешёвый, со множеством веток и листьев, и тремя белыми цветами, в которых омега разбирается ещё меньше, чем в чужих температурах. Тэён подходит к скамье, спускает на ту свой рюкзак и оборачивается к младшему с самой странной улыбкой, которую Тэн прежде видел: она во всю длину поджатых губ, и делает острое лицо Ли круглее в щеках. Да что там, весь альфа сейчас выглядит маленьким сверкающим шариком, почти новогодним. — Мне, да? — Тэн подходит к старшему, берёт с его рук цветы и нюхает, смеётся сладкому аромату, — Спасибо. Кстати, мне ещё никто не дарил цветов. — Тэн-а, давай гулять до рассвета? — внезапно предлагает Тэён, потом как-то растерянно оглядывается, — Сперва занесём всё ненужное в общежитие. Оденемся потеплее. О, наверное, тебе…. — Да, так и сделаем. Конечно. Звёздочка, — подыгрывает омега, наблюдая, как старший снова краснеет и плотнее смыкает губы. Интересно: это он от любви так резко потупел? Хотя ладно, Тэн и прежде замечал за старшим склонность к идиотизму, но не настолько же? Он выбегает на улицу через пару часов, налетает на альфу с объятиями, на пробу целует того в челюсть, наблюдая за непередаваемой смесью удивления, радости и стеснения разом. Для надёжности омега принюхивается к Ли, но, как и прежде, ощущает лишь мяту, чистую сегодня мяту, самую настоящую, крепкую, холодящую. Больших усилий стоит Тэну отодвинуться сейчас от Тэёна, чтобы тот всё же взял его за руку и повёл в ночь. Всю их дорогу — определённо куда-то — альфа ломано смеётся, рассказывая о родном городе, о своём детстве тут, неловкие истории и отчаянные хулиганства. — Подожди, получается, что ты учился в школе для особо одарённых детей? — притормаживает Тэн под фонарём у выключенного уже фонтана. — Да. Достаточно долго. Я же умный парень. И поэтому смог школу окончить немного раньше сверстников, — кивает Тэён, вновь ломано смеясь и сильнее сжимая ладонь младшего, — Это ничего не меняет. Все дети — таланты до определённого возраста. Потом наступает период резкого взросления, и начинаются провалы. — Ха! «Про-ва-лы», — таец повторяет за Ли, обходит канализационный люк и кивает на тот головой, — Как это? — Что-то наподобие, только не канализация. Наверное, всё же. Я надеюсь, — пожимает плечами и начинает бормотать. Сведя брови к переносице, Тэн хмурится и склоняет голову к плечу, желая разглядеть определённый подтекст в сказанном. Омега пытается прислушаться к своим ощущениям сейчас, но внутри лишь — собственные переживания, и ничего от рядом стоящего альфы. Зачем только Судьба не позволила им быть истинными? — Сейчас тут выключат свет. И его не будет ещё два часа, — Ли садится на деревянную лавку и расстёгивает куртку, чтобы вытащить наружу сложенный в несколько раз шарф-плед, раскрывает тот и кивает младшему, — Садись рядом, пока он не остыл. Мы будем смотреть на звёзды. Тэн моментально пристраивается рядом, ныряет под руку Тэёна, мешая тому раскрыть плед и укрыть их обоих. Пользуясь случаем, таец протягивает ладонь и опускает её на грудь старшему, ловит резкий выдох того, но только сильнее надавливает, так просто намекая, что не собирается менять своего положения, и что его всё предельно устраивает. С характерным щелчком резко гаснет свет. И вся улица погружается в кромешную тьму, но потом глаза привыкают, и мир обретает своеобразные оттенки фиолетового, синего, бурого, болотного, в ярко-оранжевых пятнах, что видны из окошек домов. Рука Тэёна обвивается вокруг талии Тэна, так что омега сперва даже дёргается, но тут же расслабляется, жмётся ближе в поисках тепла. У альфы горячее дыхание и низкий голос, когда он просит: — Посмотри со мной на звёзды. — Поэтому «звёздочка»? — парень шмыгает носом и поднимает голову. Ли кивает. Он слишком долго смотрит в глаза младшему, так что тот задумывается о поцелуе. Разочарование падает на голову, когда Тэён выдает: — Я хочу тебе многое рассказать. И кое в чём признаться. — Всё, что угодно, — ещё раз шмыгает носом. — Я тоже говорил о тебе всякое. Особенно своим первакам в том году. Кажется, я ненавидел тебя. — Я знаю. Всё в порядке, — Тэн хотел бы отстраниться, но вне пледа холодно, а ещё тепло альфы, его успокаивающий аромат. — Прости меня. Мне важно знать, что я покаялся. — Прощаю, — усмехается парень. — Окей. Это было первое. Но, Тэн-а, я хочу тебе это рассказать. Потому что… — он поднимает глаза к небу, и Тэн видит в них слёзы, которых совсем не ожидал, — Потому что ты рассказал о себе всё. Всё то, что не мог бы рассказать, наверное, даже другу? В чём было бы стыдно признаться родственникам? Так ведь? Омега только угукает, и Ли рассказывает ему. В коротких предложениях, непривлекательную историю собственного разбитого, израненного сердца, которое каким-то чудом до сих пор бьётся. Тэён часто кусает губы и внутреннюю сторону щёк — Тэн не видит этого, но угадывает, считывает потаённые действия старшего даже так, даже под скудным светом звёзд. Его прошибает волнением, беспокойством. У каждого — своя история, а первая любовь всегда болезненная, и лишь один на миллион умудряется вытянуть себе счастливый билет. Тэну не повезло. Тэёну повезло ещё меньше — комбинация чисел, судьба. Тэн понимает старшего. Но так и хочется ударить этого идиота, проникшегося состраданием ко всем неизвестным, но напрочь забывшего о самом себе. Это надо же — столько мучить их обоих только потому, что прежде был предан истинным! Нет, у тайца другая философия, он смог пережить те моменты, затоптать и отпустить, плюнуть на кучу сверху и пойти дальше. Лишившись истинного, Тэн даже обрадовался — теперь он сам творец своего пути, теперь он может выбрать себе человека. Он сможет выбрать кого-то по-настоящему хорошего. И выбрал Тэёна. Который был вынужден признать своё поражение, но так и не смог уйти от могилы своих потенциальных отношений. Альфа годами стоял там, оглядывался вокруг, засматривался на кого-то, на того же Тэна, но никак не решался уйти. Надеялся, что пройдёт и отпустит само собой, что пока он тут — кто-то другой уж точно не упустит своего счастья. Но теперь он готов перевернуть страницу, уйти с этого места. Следом за Тэном готов сделать новый шаг, писать их собственную историю с чистого листа. Вот они тут: в одной лодке, под звёздами на лавке в парке в руках друг друга. Говорят, что порой хорошие люди совершают плохие поступки — возможно, что каждый из них ошибался, наломал дров, но никогда не следовал дурному умыслу. Потому что люди говорят ещё, что плохие вещи случаются с хорошими людьми. Так просто бывает. Но кто знает, без падения всех этих костяшек домино, могли бы молодые люди из разных стран, с такими разными характерами, другими предначертанными встретиться, найти в глазах друг друга интерес, искру ответных чувств, более нежных, нежели прежде имели? Вряд ли. И стук-стук-стук — одна за другой чужие ошибки, собственные промахи, мимолётные взлёты на самую вершину первых ранних поцелуев и падения на дно болезненных расставаний. И результат, который вытолкнул их друг к другу, сломанными, кое-как залатавшими раны, но уцепившимися взглядами: Тук-тук-тук — Тэн прикладывает ухо к сердцу Тэёна, прислушиваясь к его неровному ритму. У них не будет этой прочной связи, отличного понимания, более глубокого прочувствования, но зато появятся свои исключительные фишки, наподобие той же «звёздочки», и когда вот так — слушать чужое сердце совсем рядом. Альфа склоняется, чтобы мазнуть губами по лбу младшего, выдохнуть и отдалиться. Будто зачарованный, Тэн каменеет на миг от лёгкого касания, прикрывает глаза и задерживает дыхание, чтобы, не дождавшись продолжения, с усмешкой спросить: — А продолжения не будет? Или я не заслужил? Тэён на это смеётся, пытается спрятаться за ладонями, которые тут же оказываются в плену чужих пальцев. Приподнявшись, Тэн тянется губами к горячей щеке Ли, звонко целует и едва не валится на землю, когда старший как-то резко сжимается и будто куда-то прячется, снова смеясь. — Эй, Тэён! Тэён, приём! — омега пытается усадить Ли ровно перед собой, заглянуть в его глаза и хоть как-то успокоить, но, очевидно, у альфы истерика и перебор эмоций, — Боже, за что я связался с этим ботаником?! Ты говорил, что у тебя были поцелуи! Так какого ### я тут сижу и мёрзну?! Где мои поцелуи, Ли Тэён?! — Тэн-а! Стоит только Тэёну убрать ладони от лица, поймать взгляд младшего, сомкнуть губы после гласной, как Тэн в одно короткое движение целует их, тут же отстраняясь. Он сам дрожит: то ли от холода, то ли от неверия исполнения своей заветной мечты. Просто смотрит в чёрные глаза старшего и чувствует, как по телу одна за другой бегут волны напряжённого ожидания, угадываемого возбуждения, томного ожидания ответной реакции и заветных поцелуев. Руки Ли поднимаются по телу омеги медленно, пощипывая тут и там через слои одежды, будто убеждая хозяина в том, что Тэн настоящий, из плоти и крови, а не выдуманный собственной больной головой. Ладони робко сжимают щёки, удерживая младшего в одном положении, чтобы потом в долгом касании дать долгожданный ответ. Потому что Тэён целует вдумчиво, вспоминая и осваивая по-новому этот вид ласки. Он осторожничает и резко дёргается назад, когда Тэн приоткрывает губы, позволяя больше. В новом касании альфа действует увереннее, но всё ещё нежно, иногда больно царапая ноготками скулу омеги, совсем не специально, но под напором сдерживаемых эмоций, в которых топит Тэна, лишает последних мыслей, не позволяет самовольничать. Рассвет наступает как-то внезапно, когда тело дрожит от холода, когда губы болят и ноют, когда дворники проходят мимо, как и владельцы собак, вынужденные в такую рань выгуливать питомцев. Рассвет удивительно мягкий, не алый, не розовый, и даже не оранжевый — будто голубоватая дымка водной взвеси в воздухе поверх разбавленной охры — чтобы в сочетание со светло-карим цветом глаз Тэёна, в которых Тэн видит своё лицо с болезненно-розовыми скулами и инеем в волосах.