Дни нашей жизни. Самые правильные

      Я живу с Чесом уже почти год. Думаю, за это время в моей жизни действительно многое изменилось.              Наша группа набирает обороты, а площадки, на которых мы выступаем, становятся всё престижнее. Гонораров хватает, чтобы снимать эту тесную, но уютную однокомнатную квартирку с Чесом. Вроде бы, всё идет своим чередом.        Но в последнее время улыбаться становится все труднее. И, признаться, я боюсь заглядывать в эту бездну, чтобы понять причину. Конечно, нет ничего криминального в отсутствии улыбки. Но стоит задуматься, как в памяти всплывает фраза, брошенная Чесом:              «Люблю твою улыбку. С ней ты выглядишь прикольно», — тогда он провёл рукой по моим волосам, слегка взъерошивая их.              Этот момент настолько ярко врезался в мою память, что я даже сейчас могу его ощущать. Это меня пугает. Помню, как я застыл, словно пораженный электрическим разрядом (хотя, на самом деле, не знаю, как это должно ощущаться).              Я просто уставился в никуда, переваривая смысл этих слов, точнее — осознание того, что никто и никогда не говорил мне ничего подобного, да еще и в сочетании с прикосновением.              Я никогда не любил прикосновения. Они всегда ассоциировались с болью, со страхом, с какой-то подсознательной неприязнью. Исключением были разве что Лидия и мать, да и то – крайне редко.              Я представить не мог, что может быть как-то иначе. Что ощущать тепло руки на голове может быть.. приятно? Особенно понимая, что эта рука не собирается наносить какой-либо вред. Не знаю, почему я придаю особое значение этому, казалось бы, обычному моменту. И почему продолжаю зацикливаться на тех милых мелочах, которые делает Чес.              Раньше я не думал, что это странно. Но вчера произошел довольно странный диалог. Попробую его воспроизвести:              — Глэм, а ты никогда не думал, что ты… не такой, как все? — с усмешкой спросил Лорди, после того, как я отказал в свидании какой-то девочке.              — В смысле?              — Неправильный какой-то. Ты ведь Чеса любишь?              — Разве любить друга — это неправильно? — я не понимал, что они имеют в виду. Боб и Лорди лишь переглянулись, давя смешки.              Точно не помню, как они выразились, но что-то вроде: «Голубым быть неправильно».              — Каким?              — Ладно, неважно. Спроси у своего бойфренда, — они направились к тому месту, где стоял Чес.              Ни у какого бойфренда я ничего спрашивать не собирался. Но узнать — имело смысл.              Поэтому вчерашнюю ночь я провел, копаясь в пыльных томах из библиотеки. Во всех, как один, утверждалось, что любовь к человеку своего пола – это грех. В голове всплывали смутные обрывки воспоминаний о словах отца, который говорил, что такие люди больны, ничтожны, что с ними что-то не так, и их нужно «искоренять».              Никогда особо не задумывался о том, люблю ли я кого-то. Тем более, чтобы этим «кем-то» был Чес. ак не задумывался и о том, что любить его – плохо. Сегодня я думал об этом весь день. И то, что я чувствую к нему… не совсем то, что описывается в этих книгах. Но при этом ничего подобного я больше ни к кому не испытываю. Не знаю, как объяснить. Может, я…              Нет. Я не знаю. Это всё полный бред. Чес — мой лучший друг.              Я просто не умею любить.