Отношения особой интимности

В маленькой квартире стоит приятный аромат печеного картофеля, что тянется на весь подъезд, хлипкие двери не способны удержать даже запах, что уж говорить о соседях, которые в состоянии алкогольного опьянения, иногда (всегда) путают этажи. Аня стоит у плиты, переворачивая котлеты, и мурлыча под нос веселую детскую песенку. За окном бушует весна, и открытые окна впускают в квартиру жизнь. На подоконнике коробка с письмами, которые Олег присылал для них с Сережей из своего «путешествия», порой это были лишь короткие записки, что содержали в себе пару строк «Со мной все хорошо. Люблю», порой эти письмам отправлял даже не он, но этого хватало, чтобы успокоиться сердце, хоть на время. Их письма с Сережей содержали рисунки, вырезки из газет, следы помады и фотографии, связь с реальным миром, с домом, с каждым из них. Но сегодня все должно было закончиться. Волков собственной рукой, воспользовавшись красной ручкой, отметил этот день в календаре. День его возвращения! Через пару часов Аня и Сережа собираются отправиться на вокзал, чтобы провести время на перроне, под тихие споры кто первый бросится обнимать Волкова. Тихий, но настойчивый стук в дверь не испугал Воронову. Стоило бросить взгляд на стиральную машинку, чтобы понять, что Разумовский опять забыл ключи, и девушка, впрыгивая в пушистые тапочки, всерьез задумалась, чтобы лишний комплект повесить на шею рыжеволосого. Взломать домофон Серый мог даже зубочисткой, но вот с дверью, при всех ее хлипких конструкциях, он справится, не мог. «Сделано на века» - оповестил их хозяин, впуская в пыльную квартиру, Олег скептически смотрел на советскую дверь, и печально вздохнул, если что он умеет драться, а это квартира единственное, на что у них хватает денег. — Растяпа, - пропела Аня, и повернула ручку. — Ой, здравствуйте. На пороге два человека в форме, девушка пытается натянуть выцветшую футболку на голые колени. — Воронова Анна Дмитриевна? – уточняет мужчина, который кажется на пару лет моложе своего напарника. — Да, - кивает Аня, — Могу паспорт показать. Рука уже тянется к сумке, что висит у зеркала, но усатый прерывает ее виноватой улыбкой, так улыбались в детском доме, когда говорили, что «новые мама и папа» выбрали кого-то из младших. — Вы указаны в контактах Олега Волкова на экстренный случай. К сожалению, мы вынуждены сообщить вам.. И Аня понимает, понимает, что не эти слова хотела бы сейчас услышать. Хочется, как в детстве, закрыть руки руками и кричать, что она не играет в эти игры. — Нет, нет.. Дверь лифта открывается, и Разумовский появляется на лестничной клетке, с булкой хлеба под мышкой, озабоченно постукивая себя по карманам, а подняв голову, застывает в радостной гримасе. — Аня, ты не поверишь.. Двое мужчин переводят взгляд на худощавого парня, что тут же тушуется. За ним из военкомата бы точно не пришли, застыв на пороге собственной квартиры, он непринуждённо интересуется. — В чем дело? — Олег Волков погиб при исполнении военного задания. Примите наши соболезнования. Мужчина протягивает ему какие-то бумаги, а Сережа едва успевает подхватить Аню, ноги которой жаждут встречи с холодным полом. Пальцы ищут спасения в его футболке, а белая булка к несчастью летит на пол. Сережа прижимает к себе тело Вороновой, что содрогается в рыданиях. Двое в форме все еще не уходят, твердят что-то про выплаты, которые им положены, Разумовский, сгребая в руки Аню и бумаги, обещает во всем разобраться, и закрывает дверь в квартиру. Не отпуская ее из рук, парень садится на пол, красные кеды теперь слишком бросаются в глаза. Сережа плачет, чувствуя, как мокнут пряди волос Ани, в которые он уткнулся носом. — Сереж, поехали на вокзал? Пожалуйста, давай поедем. Олежа нас там ждет. Ты же не поверил им, скажи, что ты им не поверил, - просит девушка со всхлипом. Серые глаза похожи на бушующее море, к которому их обещал отвезти Олег, когда вернется. Тогда больше им не придется искать деньги на оплату квартиры, тогда все будет, тогда их ждет светлое будущее. Но от обещаний осталась лишь соль на щеках Вороновой. — Поехали, - хрипит Сережа, помогая ей подняться с пола, и прежде, чем выйти из квартиры, закидывает кеды вглубь шкафа, совсем новые, но слишком радостные, для их состояния. Серые и растянутые кроссовки принимают его как родные, и ноги спешат по лестнице вниз, вперед, на автобусную остановку. Странная парочка жмется на одном сиденье. Аня не отпускает руки Сережи, который сжимает билет. Еще две остановки, две остановки, и она рассмеется в лицо людям в форме, потому что они ошиблись, потому что Олежа трясется на нижней полке шестого вагона, и будет недовольно ворчать, что они опоздали. Аня тянет Сережу за собой к зданию вокзала, холодная логика – любимая черта Олега, вдруг просыпается в ее голове. Ей плевать на охранников, что странно смотрят на двух студентов, что едва сводят концы с концами. Усадив парня на скамейку, Воронова садится рядом, ждать осталось не так долго, ждать они умели, не грех подождать еще. Проходит минут пятнадцать, час, полтора. Раскаленное солнце исчезает за архитектурой Санкт-Петербурга, а Аня продолжает сжимать дрожащие ладони Сережи, то ли от холода, то ли от слез. — Он просто опоздал на поезд, - с убеждением шепчет Аня, не сводя глаз с рельсов, — Волче приедет на следующем. Сереж, он ведь никогда не нарушал свои обещания. А Олег обещал вернуться. Олег не мог умереть, ему всего двадцать лет! Олег мертв - в голове Ани эти два слова не могли существовать вместе. Разумовский молча бредет в сторону аптеки, возвращается с каплями пустырника и бутылкой воды. Аня бубнит себе под нос всего одно слово «обещал, обещал, обещал». Сережа открывает бутылку и растворяет весь флакончик в воде, после чего выпивает половину, протягивая остаток девушке. — Нет, нет. Он просто опоздал на поезд. Они ошиблись, Сереж, они ошиблись. — Аня, пожалуйста, - шепчет Разумовский, силой впихивая бутылку в ее руки. Девушка качает головой, роняя слезы на домашние шорты. Рыжеволосый тяжело вздыхает, давя всхлипы в своей груди, и подносит бутылку к ее губам. Когда заветный пластик пустеет, Аня роняет голову ему на грудь, и скулит, почти как волк. Домой они добираются, когда в домах уже гаснет свет. В магазинчике у дома Сережа на последние деньги покупает две бутылки водки, и в понедельник им не на что будет добраться до университета, но это будет в понедельник, никто из них и не знает, как пережить эти выходные. Аня стягивает обувь, и бредет в сторону ванной, заткнув пробку, девушка опускает свое тело на холодную поверхность, и включает горячую воду. Сережа тащится на ней, девушка поджимает ноги, и парень, следуя ее примеру, прямо в одежде опускается в воду. Слова им не нужны, он молча протягивает ей бутылку. Аня долго смотрит на дурно пахнущую жидкость, прежде, чем позволяет ей вторгнуться в собственный организм. Водка обжигает горло, но Аня, порой прерываясь на кашель, продолжает добровольную муку. Нужно забыться, вычеркнуть этот день из памяти, а завтра они снова поедут на вокзал, и будут ждать следующий поезд, потому что Олег всегда возвращался. Сережа закрывает воду и смотрит на свое отражение – как они теперь будут жить? Вопрос вертится на языке, и его не может стереть даже горечь алкогольного напитка. — Что будет с нами теперь? – шепчет Аня. Вода давно остыла, но они не спешат покинуть ванную. Из кухни тянет холодный ветерок, о еде никто из них думать не хочет. — Что с нами теперь будет, Сереж? Бутылка падает на холодный кафель, и остатки жидкости растекаются по осколкам. Разумовский двигается ближе, цепляясь за ее футболку. — Я тебя не брошу. Обещаю. — Не надо, - произносит девушка, уткнувшись носом в его плечо. — Не надо ничего обещать, пожалуйста. Просто не уходи. Пожалуйста. — Хорошо, - шепчет его пьяный язык. — Никаких обещаний. — Представляешь, - она разрывается истерическим смехом, прежде чем утонуть в рыданиях. — Мы снова осиротели. Каким-то чудом они добираются до кровати. Аня устраивает голову Сережи на подушке, делает попытку достать из шкафа одеяло, но легкое покачивание заставляет ее отказаться от этой идеи. Свернувшись калачиком возле рыжего, Аня чувствует, как ломаются ее ребра под слоем мокрой одежды. Ничего нет, только пустота, что разъедает ее внутренние органы. Через пару минут Сережа уже сопит, и Воронова знает, что еще мгновение и сама провалится в сон, впервые за полгода ожидания, ей хочется, чтобы завтра не наступало. Но завтра наступает, даже за темными шторами, Аня чувствует солнце, что словно издевается над ними. С улицы слышны радостные голоса детей и взрослых, которые радуются весне. А Воронова смотрит на потолок, и мечтает сдохнуть, потому что завтра наступило, и ей предстоит жить в этом сером мире. Аня чувствует, как её собственные зубы выпиваются в ладонь, на языке ощущается стальной привкус крови, не больно, ничего не может заглушить боль внутри её груди. Девушка сползает на пол, ей не хочется нарушать сон Серёжи, ему и так слишком досталось. Но холодные руки тут же затаскивают её обратно под цветной плед. — Ты больше не можешь делать вид, что ты все выдержишь, - шепчет Разумовский, уткнувшись носом в область ее живота. — Я жить без него не смогу, Серёж. Серёжа смотрит в свое зеркало, проводя рукой по запотевшей поверхности, отражение с потускневшими глазами выражает на лице лишь грустный оскал. Сегодня они впервые прогуливают пары, и их причина более чем уважительная. Разумовский выключает воду, и идёт в сторону кухни, нужно что-то приготовить, не лучший вариант доводить себя до голодного обморока. Аня сидит за маленьким столом, перед ней разбросаны листы бумаги, и Серёжа нерешительно застывает в дверях - письма Олега. Тонкие пальцы скользят по строкам, подобно шрифту Брайля, Воронова пытается отыскать что-то новое в заученных строчках. Тёмно-русые волосы струятся по спине, кое-где завиваясь в кудряшки, которые так любит любил Волков. — Хочешь, я сварю макароны? - Серёжа опускается перед ней на колени, уткнувшись лицом в бедро девушки. Аня качает головой, и запускает одну руку в его волосы. Дрожащие пальцы пытаются найти опору в непослушных прядях. Сколько часов она проспала за эти три дня? — Я не голодна, - голос Ани впервые кажется Разумовскому каким-то чужим, отстраненным. Наконец-то, девушка протягивает ему свернутый лист. Похоронка. Сережа боится поднять глаза. Одно дело – слова, а вот бумага с официальной печатью убила их последнюю надежду. — Принесли, пока ты был в душе, - шепчет на выдохе Воронова. Разумовский молчит, вчитываясь в пустые слова, а в голове пульсирует лишь одна мысль «Мертв. Мертв. Мертв». Аня и не ждет слов, лишь сдвигает письма в сторону, чтобы не залить соленой влагой бесценную память. Вторник они встречают на кухне. Рассвет дребезжит в окнах старой квартиры, Аня смотрит на фикус, который, кажется, потерял свой яркий цвет, либо сам мир треснул, и забрал в могилу не только Волкова , но и все краски. В университет они собираются молча, в основном собирается Сережа. Ему нужно сбежать в работу, найти спасений от эмоций в компьютерных программах. Натягивая на тело Ани черную футболку, он понимает, что теперь его очередь нести ответственность за эту маленькую девочку. Разумовский честно пытался впихнуть в девушку немного еды, но даже кофе остался нетронутым, ей нужно было время, но кажется, за эти три дня, они отучились ждать. — Идем, - шепчет Сережа, беря в руки второй рюкзак, — Опоздаем. Аня, взяв на себя роль тени, плетется за рыжеволосым, но прежде окидывает взглядом кухню, на которой стало преступно много места. «— С Волками жить, по Волче выть, - улыбнулась Аня, толкая Олега локтем в бок. На маленькой кухне им едва хватало место, июльское солнце, не смотря на поздний час, готовилось сделать из них варёные сосиски. — Я не вою, - глухо ответил парень, помешивая только одному ему известное, варево. Воронова лишь улыбнулась Серёже, что пытался ровно нарезать огурцы. Девушка удобно устроилась на подоконнике, прижимая к груди стакан с охапкой ромашек. Сегодня её день рождения, а денег хватило только на не хитрый набор продуктов, но как же было оставить её без цветов, да ещё и в день совершеннолетия? Олег нарвал цветы в ботаническом саду, но ей он никогда не расскажет, как потом убегал от охранника. — Я же образно, - раздается мечтательный голос Ани, что с любопытством глазела на проходящих людей. Олег усмехнулся, снова отвернувшись к плите. Им с Сережей долго пришлось уговаривать директрису детского дома, чтобы забрать Аню раньше ее совершеннолетия. Но вот, за день до своего восемнадцатого дня рождения, сжимая в руках лишь один рюкзак, Воронова стоит на крыльце казенного учреждения и активно машет им рукой. — Волков, головой за нее отвечаешь, - строго предупреждает женщина, но документы почему-то протягивает Сереже, который польщен такой ответственностью. — Есть, - рука Олега по военному быстро вметается вверх, к черной бейсболке. — Как будто, когда-то, было по-другому, - Воронова счастливо вскрикивает, и бросается к объятия вчерашнего солдата. Жизнь начинает налаживаться. Волков молча наблюдает, как Аня растягивается на подоконнике, Сережа сидит рядом, наконец-то, перестав мучать несчастный огурец, и снова уткнувшись в свой старенький ноутбук, на который они копили всей компанией. — И как ты назовёшь свое детище? - девушка протянула Сереже открытую бутылку колы. — Разбук? Разграмм? Разумовский делает глоток, и возвращает бутылку, отвечает коротко, но со счастливой улыбкой. — Вместе.» Серёжа буквально летит по этаж, не став тратить драгоценные секунды на ожидание лифта. Ему задержали пару, а Аня уже дома, и бог знает, что успело произойти за его отсутствие. Замок поддаётся не сразу, побороть тряску своих рук он не в силах. — Аня? - тихо шепчет Разумовский в темноту. По дому разносится приятный аромат еды, и желудок оповещает о том, что его было бы неплохо хоть иногда кормить. Полоска света освещает ему путь до ванной комнаты. За это время Серёжа успевает продумать все: его бритва, таблетки, кухонный нож. Но в ванной только Аня, на белом полу ножницы и остатки её роскошной шевелюры. Парень падает на пол, прижимая к себе девушку с каре. — Зачем? — Я больше не могу на них смотреть. Непривычно короткие волосы щекочут его нос. Серёжа сжимает свои ладони на её плечах, нельзя об этом говорить, нельзя, но надо. — Нам нужно быть завтра на кладбище. — Давай не пойдём? - тут же просит его Аня. — А если они ошиблись, Сереж? Должен быть шанс, что Олег.. На имени Волкова ее голос обрывается, и она опускает голову, хороня слезы в отрезанных волосах. Кудряшки, Олег любил гладить ее волосы, и Разумовский знает, как ей сложно смотреть в зеркало после этих новостей. Сережа молчит, его рука скользит по плечам девушки, и они снова плачут, обнявшись на полу холодной ванной, в квартире, что в один миг стала для них клеткой. Экран ноутбука мерцает в темноте, напоив девушку валерьянкой, Сережа и сам честно пытается уснуть, но с дурацкими мыслями ему всегда помогала бороться только работа. Уставившись в экран, Разумовский отключается от внешнего мира, погружаясь в царство всемирной паутины. Когда пружины старого дивана жалобно стонут под тяжестью чужого тела, Разумовский вздрагивает, на него смотрит бледное лицо Вороновой, которая по всем показателям должна была уже спать. — Кошмары? – интересуется Сережа, девушка кивает, натягивая на колени белую футболку. — Можно я посижу с тобой? Я не буду мешать, честно! – просит его Аня, ей невыносима одна мысль о том, что снова предстоит остаться в одиночестве, и лишь по этой причине она бежала из комнаты, что когда-то делила с Олегом. Слишком много воспоминаний. « Новый год сваливается на головы незаметно. Олег вернулся пару дней назад, и атмосфера в квартире снова наполнилась приятными ароматами, а желудки никогда не пустовали, что было в плюс вечно голодным студентам. Воронова сидит на кровати, ноги в смешных носках, вытянуты вперед, а на коленях свалены тетради и конспекты к следующему экзамену. В коридоре раздаются шаги, и в комнату входит Волков, благоухающий ее гелем для душа. — Опять ты уставилась в свои конспекты, у тебя выходных вообще-то, - напоминает парень, подходя к шкафу, в поисках своей одежды. — Потом будет поздно, - философски замечает Аня, прикусывая колпачок ручки. — Может, лучше со мной поговоришь? Я потрясающий собеседник. — Я не могу говорить с тобой таким, - Воронова опускает голову, пряча в толстовке краснеющие щеки. — Каким? – непринуждённо интересуется парень, его цель на сегодня явно выполнена – он вогнал ее в краску. — Голым, закутанным в мое полотенце! – возмущается девушка, обнаружив на бедрах Волкова махровое полотно. — Мне снять его? – уточняет Олег, и его руки скользят вдоль мускулистого тела. — Нет! – ее щеки краснеют еще больше. — Люблю этот румянец, - хищно улыбается парень, подходя к кровати, и склоняется к девушке. — Волков, я предупреждаю, у меня тяжелый учебник, - с самым воинственным видом Аня притягивает к груди увесистую книгу. — За время моего отсутствия ты полюбила пожестче? – горячий душ явно раззадорил настрой Волкова, или все изначально задумывалось ради ее совращения. Кулон свешивается с обнаженной груди, и при желании, с помощью него можно притянуть мускулистое тело для поцелуя. — Сережа скоро вернется, - предупреждает Воронова, когда мозолистые руки скользят под ее домашние шорты. — А мы по-быстрому, - уверяет ее Олег, потянувшись к губам девушки. — Это тебя на службе по-быстрому научили? – мстительно шепчет Аня, когда фиолетовое полотенце летит в сторону. — Договоришься, Воронова, - обещает парень, прикусывая ее нижнюю губу.» — Конечно, - тот максимум слов, на которые хватает Сережу. Аня с благодарностью заползает под его одеяло, и, сложив голову на его плечо, тихо засыпает. Долго игнорировать щупальца сна не может и будущий программист, отложив в сторону свой рабочий инструмент, Сережа прижимает девушку к себе, словно смерть может так легко проникнуть в дверь их квартиры, и забрать еще одного друга. Ее рука до боли сжимает пальцы Сережи, но парень стойко молчит. Молчит, пока ломается что-то в его груди, молчит, пока пустой гроб засыпают землей, молчит, пока по питерски холодный дождь просачивается сквозь футболку, молчит, пока Аня рядом шмыгает носом. Мир теряет свое существование в тот момент, когда один из людей в форме протягивает ему свидетельство о смерти. Назад пути не будет, это хорошо понимает и Воронова, всю дорогу от кладбища до дома они молчат, Сережа не отпускает ее руки, словно боится, что сойдя с автобуса, девушка тут же броситься под встречную машину. Уже дома Разумовский оставляет ее одну, лишь когда отправляется в душ. Ванная давит на него, словно загонят в ловушку собственных мыслей. Разумовский с опозданием понимает, что у них с Аней, и правда, никого не осталось, теперь их только двое. Воронову он обнаруживает в спальне, в немом порыве девушка застыла перед раскрытыми дверками шкафа. В шкафу от Олега осталась лишь футболка, которую Аня стащила в последний момент из его сумки. Олег не привык иметь много вещей, и все его имущество вполне вмешалось в черную спортивную сумку, однажды он сказал, что при большом желании мог уместить там и Аню. — Я скоро вернусь, - пообещал ей парень на вокзале, сжимая холодные руки. — К твоему дню рождения я буду рядом. Обещаю. Это был единственный раз, когда Волков не сдержал обещание. Девушка с треском захлопывает шкаф, и валится на кровать. Сережа на минуту застывает в дверях, не решаясь вторгнуться на чужую территорию, но знает, что она без него не уснет, да и сам Разумовский скорее проведет ночь за ноутбуком, чем поспит. Тяжело вздыхая, парень забирается под старое одеяло, что так заботливо предложили им хозяева квартиры. Спина Ани содрогается от всхлипов, и Сережа утыкается лбом между ее лопаток, и не замечает, как сон накидывает на его свои сети. Беспокойная ночь заканчивается рассветом. Разумовский резко открывает глаза, сердце бьется под серой футболкой, давая понять, что на сегодня со сном законченно. Парень переворачивается на левый бок, но вместо Ани его приветствует только пустота. Ноги опускаются на холодный пол, и игнорируя тапочки, парень разворачивает и в без того маленькой квартире поисковую операцию. Сергей находит её на кухне, прижимая к лицу футболку Олега, Аня сидит по-турецки на холодном полу, её спина содрогалась от тихих рыданий. От него совсем ничего не осталось, говорят, что после взрыва человека можно было определить только по ДНК, в гроб положили его новую форму и нашивку, ту малую часть, что осталась от Олега Волкова. На кладбище их было только двое, за исключением гробовщиков, что топтались где-то в проходе. Теперь их всегда будет только двое. — Анют, - шепчет парень, опускаясь перед ней на колени. — Серый, - чёрные ногти, пару из которых пострадали в борьбе с истерикой, выпиваются в его серую растянутую футболку. Пару дней они не выходят из дома, пару дней они забывают: есть, пить и порой даже спать. Сидеть перед фотографией Олега уже нет сил, потому что каждый из них знает - его больше нет. Разумовский слышит вой, который совсем не похож на человеческий, но ничем ей помочь не может. И поэтому, крепче прижав Аню к себе, он плачет вместе с ней. Дни до ужаса становятся похожи друг на друга, сливаясь в серую массу экзаменов и зачетов. Аня со страхом зарывается в книги, ожидая, когда закончится учеба. Потому что ей больше не чем будет занять свою голову, потому что мысли, что преследуют ее ночью, наберутся смелости выходить наружу средь бела дня. Сережа делает попытку поздравить ее с днем рождения, кусок шоколадного торта, они съедают вместе, но уже ночь на подоконнике маленькой кухни. Праздник не имеет право существовать в ее новом мире. Конец семестра наводит на них тоску. Сережа безвольно щелкает компьютерной мышкой, когда дверная дверь оповещает его о возвращении Ани. Парень поднимает глаза, с интересом наблюдая, как девушка мечется по кухне. Наконец-то, она ставит перед ним банку из под дешевого кофе, что закончился еще на прошлой недели. — Мне нужен стикер и ручка. Разумовский легко подчиняется, протягивая ей нужный вещи. — Зачем тебе банка? – интересуется парень, отодвинув в сторону ноутбук. — Это не банка, - хмурится Аня, — Это копилка. Помнишь, как мы в детском доме копили на твой ноутбук? Еще бы он не помнил. Волков прятал коробку из под шоколадных конфет под своими немногочисленными вещами, куда они по возможности складывали деньги. — И на что мы будем копить? – Сережа босыми ногами шлепает в сторону плиты, чтобы напоить девушку чаем. И заглядывает через ее плечо, пока Аня старательно выводит на стикере слово «Вместе». — На твою мечту.Я нашла работу. «— Анют, так нельзя» - каждый день произносит мрачный Серёжа, вытаскивает её из их, теперь уже общей, кровати и толкает в сторону ванной. Она смотрит на свое отражение ровно пять минут, пока Разумовский не проходит мимо, чтобы напомнить о чистке зубов. И так десять дней подряд. «—Так нельзя» - соглашается с ним Аня, когда на исходе второй недели буравит стену взглядом в три часа ночи. Утром она уходит, пока Серёжа ещё спит. Ей нужно чем-то заняться, сначала она собиралась побродить по городу, но натыкаться на воспоминания было довольно больно. А потом она случайно зацепилась взглядом за объявление «требуется официант». Аня без раздумий толкнула дверь, через тридцать минут у неё была работа и новая знакомая Юля, с ярко-красными волосами она болтала без умолка. Воронова неловко улыбалась, и ушла, с обещание вернуться завтра. Ей нужно было чем-то заняться Аня была готова пить по выходным, позволяла Юле утаскивать себя на сомнительные вечеринки, помогала Серёже с его работой, но открещивалась от любовных отношений, и щетинилось, стоило кому-то упомянуть, что у неё нет парня. «—У меня есть Олег» - каждый раз хотелось кричать в рожу эти самодовольных мерзавец, но бросив взгляд на Серёжу, она осознавала простую истину. «У неё был Олег. Был». Был. Теперь все, что было связанно с Олегом, имело прошлую форму, даже воспоминания теперь начинались со слов «А помнишь?» или «Олег любил». Аня ненавидела себя за это, ненавидела его за это, он умер, оставив её жить. Рядом был Серёжа, готовый броситься плечами к ней и всегда быть рядом, но это было другое. Он не мог заменить ей Олега. Да и Аня не хотела, чтобы кто-то заменял Волкова. Они не говорили об этой теме, но Разумовский знал, она больше ни на кого смотреть не может. Аня видела, как плохо Серёже, как дрожат его руки, когда он разбивает яйца для яичницы, завтрак, что они поделят на двоих. Воронова не могла помочь даже себе, что же она могла сделать для Серёжи? Ее веки набухают солью и скорбью. Разумовский не давил, ей нужно было время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Чего греха таить, это было нужно им двоим. Прошло полгода, шесть долгих месяцев кошмара, который только набирал обороты. А Олег все еще где-то рядом, как незримый покровитель, как тот, чьё имя они больше не произносили вслух. Их первый Новый год наступает неожиданно. Выходные, которые объявляют работодатели и декан, сводят с ума. Сережа достает советскую ёлку, закутанную в белую простынь, Аня нарезает простой салат, и бутылка шампанского на двоих, вполне себе праздничный ужин. — Дед Мороз принесет тебе все, что захочешь, - тихо шепчет Разумовский, когда они стукаются бокалами. — То, что я хочу, в подарочную бумагу не завернешь, - Воронова пытается улыбнуться, но прячет за бокалом, который осушает залпом. Сережа двигается, они сидят возле старого дивана, на старой елке мигает не менее старая гирлянда, и крепко обнимает темноволосую. Аня шумно сопит, пытаясь отогнать слезы в такую праздничную ночь. Это больно. Но прошлую жизнь переписать нельзя,она есть со всеми воспоминаниями, которые теперь лишь ранят, ибо уже никогда не повторяться. — С Новым годом, Сереж, - шепчет девушка куда-то вглубь фиолетового свитера. — С новым годом, Анют, - также тихо отвечает парень, запуская пальцы в ее волосы.