Отношения особой интимности

«Домой». Аня мечтательно улыбалась своим мыслям, после шести дней, что она провела под надзором всевозможных врачей, девушка взывала, и принялась уговаривать Сережу забрать ее из этого жуткого места. Теперь, сидя в машине, Воронова блаженно прикрыла глаза, пусть боль еще теплилась в ее теле, она была ярым приверженцем фразы «Дома и стены помогают», и здесь ее, на удивление, поддержал Волков. Разумовский, вооружившись всевозможными инструкциями и наставлениями врачей, собирался занять место личного доктора, увлеченно листая ленту с медицинскими новостями, собираясь оборудовать место для реабилитации. Когда они добрались до офиса, вопрос перемещение Ани стал более остро, девушка спорила, что дойдет сама, пользуясь костылями, но Олег, передав инструменты для перемещения Сереже, подхватил Воронову на руки, уверенно двигаясь в сторону лифта. Девушка, смирившись со своим положением, пытается отрешенно реагировать на теплые руки Олега, но прижавшись к его груди, игнорировать сердцебиение не получается. Забытое чувство разливается в ее теле, и скинуть эти чувства на обезболивающее уже не получится. — Тебе нужно отдохнуть, - тепло улыбается Сережа, оставив костыли рядом с кроватью. — Я нормально себя чувствую, не надо со мной так разговаривать, - просит его Аня, откинувшись на подушки, которых в ее кровати стало много. — Просто отдохни, ладно? Считай, что это твой законный отпуск, что ты игнорировала пять лет, - устало выдохнул Разумовский, доставая из шкафа теплый плед. — Сереж, - жалобно произносит Воронова, пытаясь пусть в ход свое малое актерское мастерство. — Нет, - спокойно отвечает мужчина, укрывая ее ноги. — А будешь ерепениться – попрошу Марго заблокировать тебе доступ до полного, слышишь, полного выздоровления. Аня обиженно сомкнула губы. Сережа знал, что работа – это ее способ побороть стресс, и вместо того, чтобы облегчить ее душевные порывы, отнимает последний островок спокойствия. Разумовский тяжело вздыхает, роется в шкафу, и возвращается на кровать, позволяя Вороновой воспользоваться его объятиями. Девушка утыкается носом в его плечо, вдыхая знакомый аромат кофе и сливочной газировки, Сережа переживает, и она должна подчиниться этой заботе, хотя в благодарность за все то, что он для нее делает. — Прости, ты знаешь, какие эмоции на меня наводят больницы. Его пальцы успокаивающе скользят по ее спине. Рыжеволосый не может на нее злиться, на кого угодно, но только не на нее. Воронова продолжает тихо сопеть в его плечо, не решаясь нарушить молчание, что возникло в комнате. Она привыкла к тишине за эти дни в больнице, Олег был немногословен, и ему было гораздо приятнее слушать Анины рассказы, чем самому открыть часть своей биографии. Неожиданно раздался стук по дверному косяку, Воронова подняла голову. В проеме стоял Волков, неуклюже держа в руках поднос со стаканом воды. — Не хотел мешать, - раздается низкий прокуренный голос. — Я пытался разобраться с таблетками. В доказательство своих слов, он поднимает поднос чуть вверх, не решаясь зайти в комнату. — Проходи, - невольно кивает Аня, Сережа поправляет плед. — Спасибо. Волков аккуратно заходит в комнату, где был пару дней назад, стараясь не пялиться по сторонам, как в первый раз, он быстро ставит на тумбочку поднос. Разумовский пытается не показывать на своем лице счастливую улыбку, то что, тон в их беседах стал уже теплее, не могло его не радовать. — Отдыхай, - напоминает ей парень, и они с Олегом выходят из комнаты, оставляя ее в приятном одиночестве. Правая рука скользит вдоль тела, и Аня нащупывает выступ, под пледом она находит старую футболку. Сережа хорошо был знаком с содержимым ее гардероба, и даже эта серая футболка, что кочевала из шкафа в шкаф, хранила его отпечатки. Эта футболка – ее лучшее снотворное, но с его стороны было подло пользоваться этим способом в присутствие Волкова. Прижимая к груди старую тряпицу, Аня блаженно закрывает глаза, пять лет, быть может, Олег и не вспомнит, что когда-то эта вещь принадлежала ему. Дни становятся похожи один на другой, и Аня невольно впадает атмосферу лени и безмятежности, что совсем не по души рабочей натуре. Любые попытки «покушения» на ноутбук Сережа пресекал, и недовольно начинал лекции о том, что Воронова бессовестно относится к собственному здоровью. Волков же продолжал ее откармливать, и ее меню пестрило различными новшествами, желудок был благодарен за этот акт здорового питания. Но сегодня что-то изменилось, вместо привычного бурчания Сережи, ее приветствовала тишина, рядом пустует подушка Разумовского, а на тумбочке заботливо приготовленный омлет и разнообразие овощей. — Марго? – тихо зовет Аня голосовой помощник, пытаясь прояснить ситуацию с исчезновением. — Доброе утро, Анна, - радостно приветствует ее искусственный интеллект. — А где Сережа и Ол..Волков? – девушка запинается над его именем, ругая себя за то, что снова перенимает словесные привычки Сережи, который постоянно трещит об Олеге. — Сергей и Олег отправились на деловую встречу, мне набрать их? – на экране высвечивается знакомый номер. — Нет, - Аня отрицательно качает головой. — Спасибо, Марго. Взгляд Вороновой натыкается на костыли, которые до этого ей запрещали, ибо ребра еще находились в тугой повязке. Девушка хищно улыбнулась, значит, их деловую встречу можно использовать как акт саботажа, и насладиться чашечкой кофе на кухне, как нормальный человек. Аня опускает здоровую ногу на пол, а затем аккуратно помогает спустить вторую. Гипс на левой руке напоминает, что дорога до кухни займет много времени, но Воронова уже готова ползти, лишь бы получить немного свободы. И поначалу все кажется легкой задачей, но когда костыли покидают поверхность ковра, Аня летит на пол, мечтая не сломать еще что-нибудь. На ее несчастье счастье, дверь открывается, впуская в жилую половину двух радостных мужчин. — Аня! – в один голос вскрикивают представители мужского пола, пакеты из их рук летят на пол, и Воронова смиренно наблюдает, как белое пятно растекается по черному полу. Сильные руки тут же подхватывает ее и усаживают на мягкий диван, карие глаза бегло осматривают ее на наличие травм, прерывисто-сиплое дыхание заставляет оживиться толпу мурашек. Ей двадцать три, а он по прежнему дует на её коленки, пока Серёжа носится по дому в поисках зеленки, и что-то орёт Марго, по поводу вызова скорой. — Больно? - Олег с тоской поднимает на её свои глаза. Опустившись перед девушкой на колени, словно пытаясь вымолить прощение за свои ошибки, он аккуратно касается царапин на белой коже. — Больно, - прошептала девушка, затаив дыхание от его прикосновений. — Волче, - шепчет она, и ждёт, пока он снова поднимет на неё свои глаза, и лишь потом добавляет просьбу. — Подуй ещё. И Олег охотно подчиняется. Сердце делает еще один кульбит. Волче. Он ведь не ослышался? — Зачем ты встала? – дрожащими руками Разумовский передает Олегу , одному богу известно откуда взявшийся, пузырек с зеленкой. — Кофе, - мямлит Аня, попытка оправдаться более чем провальная. — Я поставлю на твою дверь амбарный замок, клянусь, Воронова! – Сережа опускается на диван, и немного смягчается, глядя на виноватое лицо своей подруги. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, - честно отвечает Аня, прислушиваясь к своим ощущениям, и чувствует лишь тепло, которое разливается по телу, пока Волков занят ее царапинами. — Наверное, мне лучше вернуться в кровать.. — Я отнесу, - Олег выпрямляется. Он не спрашивает, его слова звучат с приятным вкусом утверждения. Разумовский смотрит в след удаляющийся парочки, и его рука тянется к бутылке с шампанским, ему срочно требуется снять накопившийся стресс. — Мазохисты. Волков старается аккуратно открыть дверь, и удобно устроить Аню на кровати. Девушка молчит, ее взгляд скользить по рукам и серьезному лицу, перед ней снова Олежа, по которому она скучала последние пять лет. Она боится закрыть глаза, боится, что любимый образ растает в пространстве, и все, что она хочет, это попросить его остаться. Здесь. С ней. — Ты нас напугала. Хочешь чай? Я принесу. И случается то, чего Воронова боялась больше всего – он снова собирается уйти! Девушка перехватывает его руку, заставляя обратить на себя внимание. Взгляд Олега скользит по ее рукам, прежде, чем заглянуть в ее глаза. — Не уходи, - просит его Аня. — Я ведь всегда возвращаюсь, - с улыбкой напоминает ей мужчина. Ему нравится тепло ее рук, ненавязчивый запах шампуня, мягкость ее кожи, и ее просьба, что снова заставляет его сердце отдаться в ее руки. — Обещаю. Аня невольно кривится, это слово все еще имеет кислый оттенок, даже спустя столько времени. Они с Сережей перестали давать друг другу обещания, и виной тому мужчина с кулоном в форме клыка на шее. — Я хорошо знаю, чего стоят твои обещания. Теперь уже в лице меняется Волков. И снова опускается на колени перед ее кроватью, заключая руки в своеобразный плен. Большой палец скользит по ее запястью. И он с тоской понимает, что ему мало этих прикосновений, Олег хочет крепко прижать ее к своей груди, буквально впечатать Аню в свою грудь, чтобы она навсегда осталась на своем законном месте – в его сердце. — Я не смогу наверстать эти пять лет отсутствия. Но я останусь, Анют, если ты просишь, если тебе это, правда, нужно. Воронова несмело кивает, словно любое ее движение собьет настройки. Волков пытается удобнее устроиться на полу, он привык спать на голой земле, так что пушистый ковер кажется ему раем. — Нет. Не так..- шепчет девушка. Олег с непониманием смотрит ей в лицо, слишком противоречивые чувства. Аня тянет его за руку, освобождая немного место на и без того маленькой кровати. Теперь пришла очередь Волкова сомневаться в ее решении. —Ты сказала, что там, - он указа на её сердце, напоминая недавно сказанное. Теперь ему казалось неправильным занять место рядом с Аней на ее кровати. — Мне места нет. — Я могу потеснить воспоминания. — Все? – уточняет Олег. — Только те, в которых нет тебя. Волков замешкался, а Воронова не отпускает, как было в те моменты, когда она болела. Когда он в детском доме таскал ей с кухни горячий чай, избегая воспитателей, которые бы тут же отправили Аню в изолятор. Олег сдается, что поделать, он никогда не мог устоять под властью этих серых глаз. Волков стягивает рубашку, оставаясь в черной футболке, забирается под одеяло, до сих пор не веря, что это происходит в реальности. Аня, чуть подумав, устраивает голову на его плече, и снова погружается в сон. Олег молчит, пару минут даже пытается не дышать, и думает о той жизни, которая у них была, и о том, как она закончилась. Его пальцы скользят по гипсу, и Аня морщится во сне. Мужчина кидает взгляд на тумбочку, дневной нормы таблеток нет, он тяжело вздыхает, он же дурак, подумал, что она говорит от чистого сердца, а ее разум затуманили сильные обезболивающее. Но он не покидает теплую кровать, а уткнувшись лицом в ее волосы, милые кудряшки щекочет его нос, Волче поддается дремоте, сейчас это кажется самым верным решением. Когда Морфей отпускает ее из своих цепких лап, за окном уже темно. Аня щурится в темноте, постукивая по груди рядом спящего человека, пальцы натыкаются на чужой рельеф мышц. — Сереж? – спросонья шепчет Воронова. Ее завтрак так и остался нетронутым, и сейчас позывы голода пробудили в ней эгоизм, она вполне может разбудить Разумовского, чтобы тот, принес ей что-нибудь пожевать. — Не совсем, - хриплый голос, заставляет Аню резко убрать руку. — Что-то случилось? — Я бы чего-нибудь поела, - неловко признается Воронова. Ей нравится то тепло, что исходит от Волкова, и она ведет носом, пытаясь уловить запах его геля для душа, и искренне радуется темноте, где ее жесты остаются незамеченными. — Хорошо, - Олег улыбается. — Подождешь пятнадцать минут? Аня блаженно кивает, с опозданием понимая, что Олег не видит. Его рука тянется к выключателю настольной лампы, и приятный мягкий свет заполняет кровать. — Подожду, - наконец-то отвечает Воронова, отпуская его из теплого плена. Когда дверь за ним бесшумно закрылась, Аня поддалась соблазну, и уткнулась носом в подушку, что пару минут назад занимал Олег. Мысли отбросили ее на пять лет назад, в тихую квартиру на окраине Питера, на которую с трудом хватало их стипендий. Так было когда Олег возвращался в отпуск, когда стены их квартиры с трудом сдерживали гормоны, а Сережа по долгу заседал в библиотеке, да бы не краснеть по утрам за завтраком. Воронова удобно устраивается на кровати, очень во время, потому что в комнату возвращается Волков, с поздним ужином или очень ранним завтраком и двумя чашками кофе. — Спасибо, - улыбается Аня, и пока мужчина пытается удобно устроить поднос на ворохе одеял, она уже стягивает с тарелки бутерброд, вгрызаясь в поджаристую корочку. Волков долго мучается с одеялом, пока не отставляет поднос в сторону, чтобы расправить складки, и к большому сожалению Ани, выуживает на свет серый комок. Воронова всецело занята своим бутербродом, и находка ее мало волнует. — Знакомая вещица, - Олег вертит в руках тряпку, обнаруживая, что это футболка. — А? – девушка поднимает голову. Твою мать, Разумовский! Кто просил его доставать футболку из шкафа? Щеки постепенно начинают краснеть. — Где-то я такую видел, - Волков задумчиво отложил вещь на тумбочку, и вернулся к бутербродам. — Это просто футболка, они все друг на друга похожи, - пожимает плечами Воронова, и опускает голову, продолжая уничтожать кулинарный шедевр Олега. Кажется, ее надежды на амнезию Волкова не оправдаются. — Может, поговорим? – тихо просит ее Волков, когда рука Вороновой тянется за вторым бутербродом. Его не может не радовать ее проснувшийся аппетит. « - А нам прям надо, да? – хочется спросить девушка. – Вы спали в одной кровати! Конечно, вам надо поговорить!» — Давай, - Аня пытается придать своему голосу беззаботность, и кажется, палится именно на этом. — Теперь говорить, по всей видимости, должен я, - Олег откидывается к стене приятного зеленого цвета, вспоминая их прошлый самый большой диалог в стенах больницы. — Не знаю, - она жмет плечами, откладывая на тарелку надкусанный бутерброд. — Не хочешь рассказать, то, что я упустила за пять лет? Я ведь даже не знаю о чем ты думал последние пять лет, чем занимался, чего хотел.. — Вернуться, - мягко перебивает ее хриплый голос. — Хотел вернуться к тебе. Воронова понимает, что должна сейчас посмотреть в эти карие глаза, чтобы понять, что он говорит серьезно. Но это кажется таким не нужным, Аня всегда верила его словам, даже после такого перерыва. Девушка закрывает глаза, и слово «вернуться» выбивает все почву из под ног. Она пять лет его ждала, пять лет учила жить и выстраивать свою жизнь без главного составляющего под названием – Олег Волков. А теперь он вернулся, сидит на ее кровати, весь такой «я твой и только твой», и от этой иллюзии больно. Пять лет. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Аня считала и проклинала каждый из них. Очередная зима сменялась весной, а Воронова продолжала думать о том, что Олег больше никогда не увидит то, что каждый день представлялось перед ее глазами. Тысяча восемьсот двадцать пять дней. Именно столько времени прошло до того момента, как она обнаружила его обувь в прихожей. Разумовский говорит, что есть несколько стадий горя. Потеря. Шок. Онемение. Отрицание. И еще куча пунктов, которые Сережа знает, как свои пять пальцев. Аня застряла на "Проблемы с возвращением в нормальную жизнь". Серёжа предлагал психолога, уверял, что таблетки помогут, Воронова складывала их в коробку из-под новых туфель, ничего ей уже не поможет, только старая футболка цвета стен в детском доме. Его нет. А может, и не было никогда? Существовал ли парень, который прижимал к себе ее хрупкое тело на старой кровати и бил носы своим друзьям из-за ревности? Существовали ли его общения о том, что они всегда будут вместе? «Дверь громко хлопает. Аня забирается на кровать Олега, уткнувшись носом в его подушку. Парень даже не поднимает голову от учебника, упорно штудируя физику, которую прогуливал последнюю четверть, но не может игнорировать заинтересованный взгляд Шуры на девушку. — Сдала биологию? – раздается голос Разумовского с верхней полки. Рыжеволосый явно штудирует новую книгу про своих художников. Олег и Аня поддерживают его увлечение, и на каждый праздник стараются радовать друга чем-то с художественным уклоном. — Вот скажи мне, старый друг, это она только меня так ненавидит, или в целом род людской? – уныло интересуется Воронова, перевернувшись на спину. Высказаться решает Шура, который до этого не встревал в разговоры этой троицы. — Ох, красавица, этот вопрос разгадывали сотни поколений до тебя, и так и не пришли к единому ответу. По-моему, она вообще никого кроме кошек и не переваривает, - добродушно хмыкнул парень, проводя рукой по своей обновленной шевелюре, и подмигнув девушке, выходит за дверь. — Так что тебе биологичка поставила? – угрюмый голос звучит откуда-то из-за старого учебника. Со счастливой улыбкой, она прыгает на стол, который трясётся под худощавым телом. — Четверку, можешь мной гордиться, Волч! – радостно оповещает его Воронова, выдергивая из рук потрепанную книгу. — Похоже, у кого-то на тебя есть планы, - оповещает ее Олег, откинувшись на спинку скрипучего стула. — Ты имеешь в виду Шурика? – удивляется Аня, пролистывая страницы, где пестрят нецензурные выражения. — Ну не себя же, - фыркает Волков, забирая из ее рук учебник, через три часа он должен доказать физику, что заслуживает хорошую оценку по его предмету. — Ну, а вдруг ты про Серого говоришь, - она улыбается, поднимает голову и озорно интересуется. — Разумовский, а женишься на мне, когда станешь богатым и знаменитым? Рыжеволосый поддерживает ее игру и с такой же хитрой улыбкой свешивается с полки. — Конечно, если ты к тому времени не передумаешь. Уже вечером совместными усилиями Серого и Ани, Олег выползает на прогулку. Майская жара держит в напряжении весь детский дом, и его обитатели предпочитают подставлять свои тела порывам ветра, чем тухнуть в душных комнатах. Волков получил свою заслуженную тройку, и теперь был более чем доволен жизнью. Ребята по комнате зовут Олега поиграть в футбол, и тот, вручая футболку Вороновой, с радостью врывается в пыльный ансамбль. Сережа и Аня устраиваются у дерева, рядом с полянкой одуванчиков, из которых девушка начинает плести венок, а парень завороженно следит за ее движениями. Игра продолжается за пределами их понимания, и привлекает к себе внимания, лишь когда раздаются крики. Ребята у дерева поднимают головы, и голоса соединяются в один крик. — Олежа! Волков честно держался до последнего, но атмосфера наколенная оценками и школьным стрессом дает о себе знать в самый неподходящий момент. Шура крутится где-то рядом, и в моменты передачи мяча, выуживает информацию про Воронову. Когда Шура в очередной раз говорит, что Аня очень красивая, Олег не выдерживает, и бьёт точно в нос. Громко сопя, он позволяет Ане и Сережи увести его с футбольного поля, на сегодня он явно наигрался. — И зачем ты это сделал? - шипит Воронова, требовательно осматривая руку Волкова. Олег застывает от этих прикосновений, хотя по логике вещай, должен выдернуть свою руку, он же мужчина, вместо всего этого он недовольно выдает ей желаемую информацию. —Он к тебе клеится. — Он пытается быть вежливым, Волч, - закатив глаза, отвечает Аня, поливая его руку водой из бутылки. — Это другое, - он уклончиво жмет плечами, и натягивает футболку. — Волков, - грозно произнесла Аня, если она назвала его по фамилии, то все – жди беды. — Между прочим, на тебя тоже девочки смотрят, и ничего, я не устраиваю сцен! — Никто на меня не смотрит, - фыркает Олег, пиная ногой шишку. Сережа плетётся сзади, в надежде, что после ссоры Аня вспомнит про венок. — Таня, Лера, Катя, - она старательно загибает пальцы, перечисляя знакомые ему имена. — Мне продолжать? Пригласи хоть одну из них на свидание! — Вот ещё, - продолжает бурчать, как старый дед, Олег. Да видит он, как они на него смотрят, как бы невзначай просят помочь с упражнениями на физре, или донести книги в библиотеку. Только вот Волкову откровенно плевать, он скорее будет плавиться от ударов Вороновой, чем от поцелуев кого-то из них. — Волч, ну я серьёзно. Они мне мозг проедают с просьбой, чтобы я тебе про них хоть немного намекнула. — Ань, а оно мне надо? И вообще, у меня уже есть девушка. — Да, а почему с Серёжей про неё не знаем? – ее глаза загораются огоньком любопытства. — Познакомишь? — В зеркало посмотри – познакомишься, - хмыкает парень, заворачивая к главному корпусу. — Не смешно, - дёргает плечами девушка, и движется вперёд, в его, между прочим, футболке. Они с Сережей устраиваются на одной и лавочек, и Разумовский млеет, когда она водружает на его голову венок из одуванчиков. Олег молча сидит рядом, крутя в руках пустую пачку сигарет. — Прости, - он касается ее руки. — Хочешь, я перед ним извинюсь? — Как будто это мне надо, - Воронова обижена, и одними извинениями он тут не отделается. — Пошлите в комнату, - предлагает Сережа. — Я замерз. В коридоре продолжается разговор, и Олег, взяв на себя роль старшего в их компании, решает заняться половым просветление своей молодежи и ответственным за их судьбы. — И вообще, если он хочет с тобой встречаться, то должен соответствовать трем критериям, - возмущается Волков, он ей только добра желает, а от Шуры этого ждать не приходится. — Каким критериям? – она скрещивает руки на груди, и гневный взгляд скользит по смуглому лицу. Вот почему он успел загореть за пару теплых майский дней? — Ты еще спасибо скажи, - Разумовский роется в своих гигиенических принадлежностях. — Изначально их было двадцать. — Ты знал и молчал? — Это вообще его идея, - сдает Сережа друга, лишь бы избежать этот гневный взгляд. — Волков, а чего же оставил только три? Почему не пятьдесят? Чтобы я до старости себе мужа искала. — Пришлось парочку сбросить, - нехотя признается парень. — Это, вообще-то, все для твоего блага. — Дай угадаю, первая критерия: "Его имя Олег"? - недовольно ворчит Аня. — Вторая критерия "Фамилия Волков", - по мере нарастания громкости голоса Серёжа сливается за дверь, не желая пропасть под горячую руку, и переждать этот светлый промежуток в душевой. - А третья.. — Я идиот, - обречённо выдаёт парень, притягивая её к себе. — Правильно мыслишь, Волч. Ты понимаешь.. Олег не понимает, но знает одно, если он сейчас её не поцелует, будет жалеть всю жизнь, а может даже больше. Поэтому игнорируя все защитные рефлексы, он поддаётся вперёд, неумело накрывая её губы своими. Пусть Аня его лучше ударит, чем он будет исходить молча тихой завистью, пока про нее будет говорить кто-то другой. Но Аня не отталкивает его, а лишь кладет свою руку на его щеку, как бы невзначай касаясь недавней гематомы. Олег отрывается от губ, уткнувшись носом в ее ладонь. — Ты слишком забавно ревнуешь, Волч. — Как умею, - смущенно выдает парень, прикрывая глаза. — Так что за критерии? — Это все было ради этого? Шпионская штучка ты, однако, - хмыкает Волков, но от руки не отлипает, слишком хорошо. — Если скажешь, что за критерии вы с Серым придумали. Я скажу, что мне понравилось с тобой целоваться. — Ладно, - как-то обреченно выдает Олег. — Никаких вредных привычек, интеллигентный и никаких усов. — Усов? – прыснула Аня. — То есть тебя волнует только это? – улыбается парень, понимая, что утолил искорку ее любопытства. — Что ж, Волч, - она ласково щёлкнула по его носу. — По двум пунктам ты уже проиграл. — Зато по остальным семнадцати я в плюсе, - он скрещивает их пальцы, поднося чужую ладонь к своим губам. — Ты всегда в плюсе, Олеж, неужели еще не понял? Олег тяжело вздыхает, немного поколебавшись, кладет голову на ее колени, стараясь максимально облегчить болевые ощущения от собственного веса. Так проходит пару секунд, а затем он поворачивается, уткнувшись носом в его живот, здоровой рукой Аня скользит по его волосам. Теперь правильно, теперь все правильно. Своего рода катарсис. Сильные ладони Волкова сцепляются в замок на ее поясницы, теперь он никогда ее не отпустит. — Это был ад, Анют, и я не хочу рассказывать не по той причине, что скрываю от тебя какие-то вещи, просто не хочу, чтобы тебе снились кошмары по моей вине. — Мне и так снятся кошмары, с тобой, или без тебя, это уже другой вопрос, - тихо шепчет Воронова, затаив дыхание. — Когда-нибудь, - обещает мужчина на ее коленях. — Когда-нибудь я расскажу тебе, но не сейчас. — Я пять лет ждала, - пальцы скользят в черных прядях. — Так что в этом я ас. — Прости, что заставил ждать так долго, - в свете торшера его глаза снова сияют каким-то родным теплом, разливая внизу живота давно забытое чувство. — Я злопамятная, Волков, - Аня улыбается, и пальцы касаются кулона на груди Олега. Он рывком поднимается, садясь напротив. Аня с интересом наблюдает за его действиями, и он не заставляет себя долго ждать, аккуратно притягивая девушку для такого долгожданного поцелуя. Запасы воздуха стремительно таят в груди, но Воронова полностью уверена, что такая смерть будет романтичной. Большой палец правой руки скользит по щекам девушки, нежная кожа словно выкладывает ему на ладони все ее истинные чувства. Рука не останавливается, и пальцы переходят на шею, пока не натыкаются на вещь, которую он носил в своем кармане. Кольцо, на которое он копил два года, все еще висит на золотой нитке, и подушечки указательного пальцы очерчивают круг на ее груди. — Олеж, - тихо произносит девушка. — Выходи за меня, - просит мужчина, уткнувшись носом в её ладони. — Ты уже спрашивал меня об этом, Волче, - так же тихо отвечает Аня. — Мой ответ с того времени не изменился.