Отношения особой интимности

Когда Марго сообщила об аварии, Сережа в панике сорвался вниз, Олег действовал на автомате, ведя машину до больницы по маршруту, что виртуальный помощник вывел на экран навигатора. Казалось, что на любое слово он отвечал рычанием. Разумовский притих на пассажирском сидении, вызванивая какого-то хирурга, по словам Марго лучшего в Петербурге. Медицинская сестра лепетала что-то о халатах, но наткнувшись на грозный взгляд мужчины, тихо ойкнула, скрываясь за стойкой. Разумовский уставился в стену, прожигая взглядом тошнотворно-белые стены. Волков по началу расхаживал по коридору, пока не понял, что еще секунда, и он ворвется в операционную, просто чтобы держать ее за руку, пока его храбрая девочка будет карабкаться к свету. « Волков сидел на кровати, смотря, как его соседи по комнате воодушевленно перебирают вещи, и обсуждают свои дальнейшие планы на будущее. Олег, задумчиво поглаживая кулон на своей груди. Разумовский присел рядом, забираясь на кровать с ногами. — Ты видел Аню? Волков еще больше помрачнел, отрицательно качая головой. С каждым днем приближения выпуска, они все меньше времени проводили вместе. Как будто Воронова старалась привыкнуть к мысли, что скоро его не будет рядом. — И дай угадаю, ты не сказал ей про армию? — Я, по-твоему, совсем идиот? – буркнул Олег. — Конечно, сказал. — Тогда точно идиот, - устало выдохнул Серый. — А ты подумал, что будет с Аней, в этом чудесном месте? — Если хоть кто-то из них тронет её пальцем, будет собирать их как пазл, - мрачно заметил Волков, и ему трудно было не поверить. — Может уже пришло время сказать, что ты ее любишь? – намекнул ему рыжеволосый, спрыгивая с кровати. — Аня, кстати, на чердаке.» — Ты слишком громко думаешь, - раздался голос Сережи над его ухом, и в нос ударил запах дешевого кофе из автомата на соседнем этаже. — Спасибо, - произнес Олег, принимая в руки пластиковый стаканчик. Серая бурда имела мало общего к напитку, к которому они привыкли по утрам. — Я.. Неожиданно хлипкая дверь приоткрылась, и показалось усталое лицо хирурга. Волков вскочил, проливая половину обжигающего напитка на свои черные штаны. — Операция прошла успешно, вашей сестре повезло, - улыбнулся мужчина, смотря на Разумовского, который за время речи успел побледнеть. — Ей нужен полноценный отдых. Остальные рекомендации я передам лечащему врачу. Когда Разумовский решил проводить хирурга, и обсудить его вознаграждение. Волков вернулся на кушетку ожидания, руки все еще подрагивали, закрыв глаза, мужчина погружал свои мысли, пока со стороны не раздался жалобный писк. — Извините, - та самая медсестра, что собиралась всучить ему халат. Наткнувшись на более дружелюбный взгляд, она приободрилась. — Вещи Анны Вороновой. — Спасибо, - кивнул Олег, забирая окровавленные тряпки. Пальцы пробежали по приятной ткани, что когда-то касалась тела Ани. Неожиданно он наткнулся на кольцо, которое обожгло не только руки, но и сердце воспоминаниями. Вдвоем, в сомнительных чувствах, они должны вернуться домой. Сколько бы Сережа не был готов потратить денег – в реанимацию их не пустили, правила, есть правила. — Мин сине яратам, - едва слышно шепчет Олег, за стеклом реанимации. Казалось, что сотни трубочек ведут к телу Вороновой. — Опять твои арабские заклинания, - недовольно бурчит Разумовский, пытаясь скрыть свои переживания за легкой злобой. Лечащий врач, с мягкой улыбкой, попросил их вернуться завтра, когда уже ничего не будет угрожать состоянию Ани. Волков непроизвольно сжал кулаки, и Разумовскому нужно было приложить много усилий, чтобы затолкать бывшего военного в машину. — Мы вернемся завтра, ей явно буду нужны новые вещи, - он скептически оглядел тряпки, что Олег заботливо уложил на заднее сиденье. Да, они больше не пригодны к использованию, но это вещи Ани, он же не может их просто выкинуть. Дома атмосфера давила своей безысходностью. Марго решила вдруг напомнить о завтрашних встречах Вороновой, уточняя, что с ними делать? Сергей отмахнулся, миновав коридор, он уверенно направился в сторону ее комнаты, застывая перед дверью. Разумовский никогда не входил сюда без стука, даже если Аня не отвечала, он знал, что там за дверью трепещет жизнь. А сейчас Ани нет, и войти в ее комнату, кажется чем-то неправильным. Да, у них совсем не было секретов друг от друга, ночевки в одной комнате были обыденностью в этом доме. Понимая, что он уже порядком задержался у двери, Сергей щелкнул ручкой, и, наконец-то, открыл дверь. Олег с интересом заглянул через его плечо, в этой части офиса ему еще не доводилось бывать, да и имел ли он право переступать порог этой комнаты? Большую часть помещения занимал стол с ноутбуком и кипой разных бумаг, над которым небрежно валялся ежедневник в ядовито-зеленой обложке. — Это Анино рабочее место, - улыбнулся Серёжа. Олег подошёл ближе, простая рамка, никак сердечек или букв, тонкое стекло и деревянная подставка. Из рамки на него смотрели три счастливых лица, и одно из них принадлежало ему. — Не думаю, что ты должен был видеть это, - смутился Разумовский, складывая вещи Вороновой в сумку. — Да, - согласился Волков, возвращая снимок на законное место. — Наверное, не должен. Но цепочка с кольцом прожигала дыру в кармане его рубашки. Волкову казалось, что он сходит с ума, ему нужно будет все рассказать Ане, даже если после этого ему придется исчезнуть из ее жизни навсегда. Аня едва смогла открыть глаза, её по-прежнему тянуло в сон. Вокруг царил гулкий мир, что отцвечивал лишь белыми тонами, которые били по глазам. Воронова попыталась сфокусировать свой взгляд на человеке, что стоял возле ее кровати, нужно что-то сказать, подать какой-то признак жизни. Язык с трудом слушался свою хозяйку, ротовую полость заполнила вязкая слюна, словно накануне она объелась ваты. —Анна, вы меня слышите? - чужие голоса наполнили её голову как жужжание мух, и среди всего общего гула девушка чувствовала только внезапно проявившуюся жажду. — Пить, - сухие губы были подобны пустыне Сахара. И это большая часть слов, на которые была сейчас способна Воронова. Чьи-то заботливые руки тут же поднесли стакан к её губам, позволяя сделать пару глотков. Спасительная влага орошила сухое горло, ее не хватило на «спасибо», лишь короткий благодарный взгляд. — Как вы себя чувствуете? - слова звучали откуда-то из далека, словно она забыла снять наушники или беруши. — Нормально, - шепчет девушка, сквозь пелену до неё долетает какой-то писк. — Где я? — Вы в больнице, и действую на опережение: вы попали в аварию. Ваш брат и муж очень переживают, - мужчина позволил себе улыбнуться, проводя фонариком перед ее глазами. — Брат? Муж? - недоуменно произносит Аня, авария что, перенесла её в другую реальность? Свет неприятно давил на глаза, заставляя девушку зажмурится. — Наверное, нам стоит записать вас на томографию, - задумчиво отметил доктор, и вышел за дверь, сообщать кому-то неутешительные новости. Аня попытала сфокусировать свое зрение, но вокруг неё по-прежнему все плыло. Дверь снова отворилась, и в палате появилось бледное лицо с копной рыжих волос. Что-то родное в этом стерильном помещение заставило ее слабо улыбнуться. — Муж или брат? - ляпнула девушка, пока Серёжа осторожно сжимал её в своих объятиях. — Брат, - хмыкнул Разумовский. — Думаешь, наш Волче отдал бы кому-то такое вакантное место? Ты здорово нас напугала. — Прости, я не думала, что в меня кто-то захочет врезаться, - недовольно отозвалась Аня. Наркоз, наконец-то, дошло до нее. Побочные явления легко умещались в картину этого мироздания. — Шутишь, уже хорошо, - улыбнулся мужчина, поправляя одеяло. — А твой собрат где? — Ты хотела сказать твой муж? - лукаво улыбнулся Сергей. — Ругается с врачом, по поводу твоей головы. — В каком смысле? — Наш травник уверен, что с тобой почти все хорошо, и никакая томография не требуется, - недовольно отозвался Разумовский. — Мне требуется немного сна, - попыталась улыбнуться девушка, подавив зевок. — Поспи, - Сергей коснулся губами ее лба. — Я никого к тебе не пущу. Когда она открывает глаза в следующий раз, рядом снова оказывается врач. Мужчина увлечённо пишет что-то в истории болезни. Наконец-то, Аня может ощутить свое положение в почти здравом уме. Грудная клетка отдает болью при вдохе, Воронова надеяться на перелом ребер, а не что-то глобальное. Правая нога и левая рука в гипсе, визуально она удовлетворена своей «экскурсией». — С пробуждением, Анна, - меланхолический голос теперь обращается к ней. — Наверное, я должна вам сказать спасибо, что вытащили меня с того света, - Воронова прикрывает глаза, усталость вдруг снова наваливается на ее плечи. — Не стоит, это ведь моя работа, - он внимательно вглядывается в ее лицо, снова что-то отмечая в кипе бумаг. Правой рукой Аня аккуратно прощупывает грудь под слоем больничной одежды, ей нужно ощутить тепло «амулета». Сердце пропускает удар. Пустота, абсолютная пустота. — Извините, - обращается она к доктору, когда тот в очередной раз поднимает свою голову к аппаратам. Сколько же денег потратил Сергей, что тот так печется о показателях? — Моя цепочка, вы её не видели? Воронова была уверена, что не могла оставить её в машине, какой бы не был удар. Шея ведь не пострадала, неужели часть ее жизни осталась в бесчувственной груде металла? Нужно дышать, глубже, медленнее, нельзя поддаваться панике, как бы ни хотелось. — Ах, да, мы отдали её вашему мужу со всеми вещами. Мужу, отлично, теперь придётся ещё и с Олегом обсуждать эту тему. Девушка вымученно улыбается, принимает положенную дозу лекарства, и проваливается в сон. В себя она приходит, когда палата наполняется запахом домашней еды. Разлепив сонные глаза, Аня с удивлением таращится по сторонам, пока её взгляд не фокусируется на тёмной фигуре Волкова, что маячит ярким пятном в белой палате. Тот, с присущи ему одному, серьёзным лицом, выставляет на тумбочку контейнеры с едой. Долго делать вид, что она спит, не получается. — Как ты себя чувствуешь? Совершенно обычные слова для больницы. Последний раз, когда они оставались наедине, все закончилось не очень хорошо, но теперь ей не сбежать, можно попробовать ползти, но Волков явно будет пресекать эту возможность на корню, и заботливо уложит в кровать, со своим каменным лицом. Раньше Разумовский умело заполнял это пространство между ними, служа громоотводом, а сейчас, это щемящие чувство снова зарождалось в её груди. — Нормально, - чуть помедлив, произносит девушка, пытаясь, как можно удобнее устроиться в ворохе одеял. — Я принёс тебе еды, какая бы не была хорошая больница, еда тут все равно гадость. Воронова кивнула, прекрасно зная, что готовка для Олега – личный вид антидепрессанта, а учитывая количество контейнеров на ее тумбочке, стресс он испытал серьезный. — Спасибо, - Аня понимает, что затянула с односложными ответами, поэтому глубоко вздохнув, и стараюсь смотреть куда угодно, но не на Волкова, уже весьма непростая задача, учитывая, что в палате их двое, произносит. — У тебя моя вещь. Теперь уже кивает Олег, соглашаясь с этим предложением, и рука лезет в нагрудный карман чёрного костюма. Пару секунд и Волков вынимает оттуда её драгоценность - цепочку с дешёвым кольцом. Аня с нетерпением протягивает здоровую руку, ожидая получить свою вещь назад. Мужчина, без лишних слов кладёт цепочку на её руку, пару секунд и грубые пальцы задерживаются на нежной коже. Ему снова семнадцать, с серьёзным лицом он обещает ей жениться, когда вернётся из армии. — Не думал, что ты до сих пор хранишь его, - честно произносит Олег, позволив себе присесть на кровать. Аня и не знает, что ему ответить. Сжимая в руках тёплый металл, она, наконец-то, обретает спокойствие. В руках зажаты те остатки мира, которыми она жила последние пять лет. — Наверное, просто привычка, - туманно отвечает девушка, дабы списать все действие на обезболивающее, которым ее пичкали. Она бы попросила его помочь ей справится с замком цепочки, но решила, что на сегодня хватит прикосновений, эту работу вполне можно поручить Сереже, или одной из медицинских сестер. — Такие вещи не хранят по привычке, - глухо отвечает Волков. — И что ты хочешь от меня услышать? - устало произносит Аня, по-прежнему игнорируя взгляд мужчины. — Под таблетками люди чаще всего говорят правду. И Аня хочет рассказать ему правду, но начать придётся с того дня, когда она потеряла его, потому что именно в тот день вся ее жизнь пошла под откос. — Волков, - она впервые обращается к нему с какой-то опознавательной речью. Ее «Волков» греет души, и мужчина пытается отыскать смену эмоций на лице Ани. Раньше она называла его по-другому – Олежа, Волче. Волков – звучало из ее уст лишь в те моменты, когда она была обижена, причем всегда в комплекте шли поджатые губы. Но сейчас все изменилось, и даже собственная фамилия кажется чужой на ее губах. — Давай не будем ворошить прошлое. Пять лет прошло. Пять лет, сука, пять лет. Если бы он только знал, что за эти пять лет она не была ни на одном свидание, что за пять лет она не позволила ни одному мужчины коснуться её, не считая, Серёжи. Что ей была ему сказать, что она до сих пор хранит его футболку, и когда все идёт коту под хвост пытается нащупать там спасительные объятия? Олег молчит, потому что знает, что виноват, но не уйдёт, будет сидеть до вечера, как упертый баран, кормить её с ложечки, и заботливо поправлять одеяло. Аня и сама не замечает, как слова срываются с её губ, наверное, Юля была права, ей прямая дорога к психологу. — Я с трудом вспоминаю первый год, Серёжа как то пытался таскать меня на учёбу, писал конспекты за двоих, курсовую работу, его спасением всегда была работа, а я в тот момент ушла на дно. Волков не двигается, лишь его рука скользит к замершим пальцем, сплетая их воедино со своими. Аня не отдергивает руки, возможно, из-за слабости, что поселилась в ее организме, то ли сама отчаянно нуждается в его прикосновениях. — Я замирала от каждого звонка в дверь, письма, смс, любого оповещения, что могло принести новость, но тем хуже было возвращаться в реальность. А потом снотворное перестало действовать. Я часами лежала в темноте, слушая сопение Сережи, я была наедине со своим горем, я оплакивала тебя, Волков. У меня ничего не осталось, только зыбкая дымка воспоминаний, подкреплённая парочкой фотографий на дверце старого холодильника. Девушка замолкла, уставив серые глаза в потолок. «Перестань, - отчаянно просила она свой мозг. — Я это пережила. Он ведь жив, я не должна больше плакать». Аня не может признаться, даже себе, что боится произносить имя Олега вслух. Его имя стало табу, которое ввел Сережа, когда устал наблюдать ее красные глаза за завтраком. Его страх был вполне обоснован – потерю второго друга Разумовский бы просто не вынес. Он каждый вечер пересчитывал то малое количество ножей на их кухне, и прятал бритву, боясь «колючих» последствий. Ночью Сережа засыпал лишь, когда сжимал ее ладони в своих руках. Аня всю ночь смотрела на бесчисленное количество веснушек, и про себя умоляла его не уходить – она бы тоже этого не перенесла. — В какой-то момент стало легче, - Воронова снова вернулась к своему рассказу. — В какой-то момент я стала даже спать, не просыпаясь от кошмаров, Серёжа по-прежнему ночевал со мной в одной комнате, он слишком боялся потерять ещё одного своего друга. Нельзя было постоянно сбегать в работу, но на каникулах хотелось выть, в квартире, где все напоминало о тебе, было тяжело. Олег прекрасно понимал, что его исчезновение из жизни самых дорогих людей нанесёт им психологическую травму. Он был так виноват перед своей маленькой девочкой, и перед Серым, которому пришлось в одиночку справится с этой ситуацией, и вдобавок тащить с собой Аню из этого дна. — Я не буду оправдывать себя тем, что пытался вас защитить, - раздаётся хриплый голос Волкова. — Защищать вас - моя работа, моя.. обязанность. Так было всегда, могучий татарин возвышался над двумя сломленными душами. — Нам не была нужна защита. Волков, нам всегда был нужен только ты. Аня понимала, что уже наболтала лишнего, но обезболивающее, в немыслимых количествах, творило чудеса, заставляя забыть о последствиях. Возможно, уже завтра, она будет жалеть о своих откровениях, но ей нужно было это рассказать. Пять лет молчания истерли ее души в кровавые мозоли. — Я вернулся, и все равно не смог защитить тебя, - пальцы коснулись её щеки, небольшой шрам, откуда врачи достали осколок. Теплые пальцы зародили приятную волну, как бы Аня не старалась бороться со своими чувствами, мозг еще можно было обмануть, а вот сердце – нет. — Ты и не мог, да и не должен, это больше не твоя обязанность. — Моя, - твёрдо произнёс Олег. — Твоя защита - это всегда моя обязанность.