Апофис и Ра

— Сделай хотя бы вид, что ты умеешь приносить пользу.       О да, Захра готова была поклясться, что ей начинает нравиться выводить его из себя. Аль-Хайтам реагировал на неё как на главный инородный элемент не то, что всей Академии — всего Сумеру. Очевидно, что Секретарю не нравились люди в целом, но даже если бы это было не так — Захре глубоко плевать, что о ней думают. Ещё лет с семи. Жизнь не сахар, особенно для полукровки.       Подделывать документы под носом у матр было рискованной идеей, но любая система небезупречна. Так что в четырнадцать на правах одарённой сиротки она заселилась в общежитие при Академии. От правды это было недалеко, если опустить такую маленькую деталь, как явную нелюбовь учёного сообщества ко всем, в ком течёт раскалённая кровь жителей Пустыни. — Хайтам, она единственный человек во всей Академии, у кого хватает сил и знаний терпеть тебя так долго. — Кавех вернулся в кабинет с тремя фарфоровыми чашками с ароматным кофе. — Он просто не способен признать собственную никчёмность. — Захра выхватывает одну из кружек, удовлетворенно подмечая наличие корицы в напитке. Кавех за всё время их студенчества прекрасно выучил её вкусы.       Азар и компания оставили после себя не только огромное недоверие населения к уровню значимости Академии в управлении регионом, но и дыру в бюджете, стремительно растущую из-за отсутствия должных лидеров. Кусанали умело переложила заботу о стабилизации на плечи Хайтама и Захры. По поводу себя, кстати, девушка была удивлена. Она, конечно, показывала блестящие успехи, но в спасении Архонта поучаствовала разве что не отпустив Кавеха на поиски его соседа.       В целом, со стороны их команда казалась даже идеально сбалансированной — все, что касалось общественных красноречивых заявлений и разгребания многочисленных бумаг идеально подготавливалось Аль-Хайтамом, а расчёты, бюджет и вероятности оставались за Захрой. Только вот эти самые «со стороны» не учитывали, что Академия, ведомая этим тандемом, рискует опустеть. Кавеху пришлось успокаивать четырёх младших работников, падших под натиском вечного недовольства Хайтама и раздражительности Захры. — Ну хватит вам, вашу корреспонденцию уже передают матры и то, через меня. — Кавех достаёт несколько желтоватых конвертов с печатями из сургуча и выкладывает их на стол. — Письмо от Ртавахиста сразу в мусорку, они уже четвёртый раз за неделю просят закупить им новые телескопы. Мы не потянем. — Мы ничего сейчас не потянем. — Хайтам массирует виски, пытаясь унять головную боль. — В точку.       Кавех не станет шутить о том, что они наконец хоть в чем-то согласны. Хрупкое перемирие впервые за несколько недель. Мужчина неспешно подхватил свою чашку, уселся на мягкую софу и выхватил пару писем. Прошение о финансировании, отчёт Тигнари по ситуации в лесах, ничего нового за исключением конверта со стойким мускусным запахом, без подписи, только кривое «Захре» в самом углу. Кавех разломил красную печатку, но внутри увидел лишь бессмысленный набор букв и очертание руны, смахивающей на одну из тех, что они изучали в рамках курса архитектуры периода Царя Дешрета. — Похоже на шифр с подменными символами. — Хайтам выхватил лист из рук соседа и принялся разглядывать заковыристый почерк. — Руна змеи хаоса.       Захру охватило странное предчувствие, но она не обратила внимание. Куда важнее сейчас было разобраться с простой на первый взгляд математической задачкой — как поделить деньги. Всё упиралось в то, что им нужно было решать проблемы пачками, отчего каждая монетка должна была служить за сотню. Мозг начинал закипать, числа путались и создавали нерешаемую кашу. Её готовили явно не к этому. — С кем это ты переписываешься пустынными рунами? — Хайтам кладёт лист прямо поверх стопки расчётов, но гнев быстро улетучивается. Мозг автоматически переводит, казалось бы, давно забытый код. Прошло больше десяти лет, но дрожь всё еще пробирается под кожу, красочно вырисовывая воспоминания кровавых подтёков на лице матери. — Я не знаю, что это. — Мозг не соображает, руки трясутся, это была худшая ложь за всю её жизнь.       Кавех подпрыгивает, пытаясь изобразить хоть какой-то примирительный жест, но не успевает ничего сказать. Крепкая рука Аль-Хайтама сжимается на плече, недвусмысленно намекая. Захра умоляет рвущуюся наружу панику заткнуться и убраться куда подальше, но зелёные глаза напротив непривычно пугают. Нога почти рефлекторно дёргается, ударяя мужчину чуть ниже коленной чашечки, отчего тот ослабляет хватку. Страх животный, почти первобытный, застилает глаза. Захра отскакивает на другой конец стены, угрожающе отодвигая подол юбки и обнажая сверкающий светло-голубым Глаз Бога. В комнате резко стало на пару градусов холоднее. — Хоть шаг в мою сторону, и я заморожу каждую каплю воды в твоём теле, клянусь. — Захра, спокойно. — Кавех встал между ними, опасливо вытягивая руки. — Я знаю, что ты не замышляешь ничего такого, но если это что-то серьёзное, будет лучше, если ты скажешь сразу.       Захра смотрит с опаской, но в конце концов прикрывает набедренную повязку. О нет, напугала её не внезапная недобрая заинтересованность Секретаря, даже не факт того, что она получила письмо, а наличие отправителя. Как только в руках зашевелилась хоть какая-то власть и возможности, стало ясно, что лишние угрозы были ни к чему. Каждая деталь была скрупулёзно просчитана, и все, кто знали о той сделке, должны были лишиться права голоса. — Это мои проблемы, они не касаются Академии. — Захра разворачивается и собирается уйти, но в голове щёлкает. «Пора платить по счетам»       Прямо под окном раздаётся мощный хлопок, а красивые стеклянные витражи вылетают из рам.

***

      Захра запирается в своём доме на окраине города. Кроваво-красные лучи закатного солнца пробиваются через оконные рамы и освещают стену, заставленную массивными стеллажами с книгами. В комнате, кажется, скоро пойдет снег. Холодно, до ужаса и скрипа зубов холодно, но она продолжает сидеть на полу, уперевшись во входную дверь. Из тонкой щели внизу приятно веет уличным теплом. Кавех приходил пару часов назад, возвращаясь из медотсека. Он говорил что-то о том, что ее не обвиняют, что нужно лишь решить одну проблему, пока она не привела к чему-то большему. Завтра, если не явится сама, к ней придут. До этого разговора Захре нужно придумать удивительную историю.       Наверное, ей повезло, что единственным человеком, получившим что-то серьёзнее царапины, был Аль-Хайтам. В его правую руку впилось несколько осколков витражных стекол. Хотя нет, это просто катастрофа, Секретарь будет помнить об этом ещё долго. Благо, в их компании был Кавех, эмоциональность которого была больше положительной, нежели пассивно-агрессивной. Или не пассивно.       Дрожащие руки кое-как помогают удержать равновесие. В спальне под одним из деревянных настилов спрятан небольшой арсенал, позаимствованный из лаборатории Амурты. Рядом с мягкой сумкой с десятью склянками с мутноватыми жидкостями: сильнодействующие снотворное и успокоительное, несколько стимуляторов — в общем явно не то, с чем хотелось бы попасться, лежит джамбия с позолоченной рукояткой, на которой вырезана похожая руна со змеей. О да, пожалуй, её отец был своего рода пророком. Кто же знал, что весь хаос и тьма Апофиса вот так вот потенциально обрушатся на Академию из-за неё.       Половина бутылька исчезает со скоростью света. Захра наконец берет контроль над Глазом Бога и температура в помещении начинает выравниваться. Пыльная, пропитанная холодным потом туника улетает куда-то в самый угол. Жить в полупустом доме, без половины нужной мебели, спать на жёсткой кровати и укрываться одеялом времён её обучения — да, жить без полноценной купальни — нет. Ванная была самым дорогой тратой, не считая покупки многочисленных научных работ и перекупки механизмов. Ноги опускаются в тёплую воду, приятно пахнущую сладкими падисарами. Напряжённые мышцы расслабляются, но голова снова начинает высчитывать стратегии. Захра любит знания, обожает цифры и точность, но постоянная загрузка мозга периодически раздражает, если не выводит из строя совсем.       Чуть больше десяти лет назад она потеряла отца и мать, сбежала из грязного, полуразрушенного дома совсем рядом с Караван-рибатом и притворилась тем, кем никогда не была — уроженцем Сумеру. Мать волею судьбы подарила ей светлость кожи, но это не мешало панически бояться загара. Первые пару лет в Академии Захра спускала половину стипендии на дорогие выбеливающие пасты, раз за разом раздражая ими кожу. Все ради того, чтобы ни одна живая душа даже на секунду не увидела в ней человека, связанного с безграничными песками по ту сторону Стены. Руки чесались, захотелось снова это сделать, чтобы убить даже намёк на своё происхождение. Однако Захра больше не та испуганная девочка, она понимает, что ничего, абсолютно ничего не изменит почти белыми, но раскрасневшимися от химического ожога щеками.       Сон, сейчас только сон. Под подушку впервые лет за восемь летит та самая джамбия. Рука, укрытая белой наволочкой с кучей перьев внутри, крепко сжимает рукоятку. Подушечки пальцев ощущают вырезанные символы. Захра засыпает, вымотанная тяжёлым днём, но ни на секунду не перестаёт думать о том, куда влипла и что ждёт впереди. Наверное, без той чудодейственной настойки она бы и глаз не прикрыла за ночь, отчаянно запихивая все самое важное в походную сумку. Не то, чтобы привычка, но ощущать весь ужас детства до дрожи и паники не хотелось.       С каждым годом Захра совершала по одному большому шагу к счастливой, беззаботной жизни. Сегодня резким движением её толкнули почти в самое начало. В полудрёме в голове всплывает тот шифр, такой далёкий, но слишком хорошо знакомый одновременно. Буквы переплетаются, меняются, снова разлетаясь в непонятный ком. Может и впрямь пора платить за эту фальшивую, но такую желанную судьбу.