Апофис и Ра

      Ли Юэ — место хитросплетений жизненных путей, интриг и бесконечных легенд, тесно связанных с действительностью. Ли Юэ никогда не спит и жаждет обрасти золотом и выгодными сделками как можно сильнее. Ли Юэ — большая кормушка Тейвата, где ты можешь найти всё, что пожелает твоя душа — будь то меха диковинных зверей из Снежной или сложные революционные механизмы, о которых пишут репортёры Паровой птицы. Гавань контрактов не способна лишь на одно — подарить дом и покой тому, кто всей душой цепляется за могучие корни дерева мудрости.       Захра слишком устала от одиночества и звонкого шума, преследующего на каждом шагу. Ли Юэ легко утомляет тех, кто добровольно провёл большую часть отрочества в уединении среди безмолвных стеллажей Дома Даэны. Кавеху здесь возможно бы понравилось, особенно бы вдохновила готовность каждого второго предпринимателя вложиться в каждый прилично выглядящий проект. Захра сворачивает свои исследования так внезапно, что миловидная темноволосая секретарь Цисин задаёт слишком много вопросов, ищет подвох, но всё-таки одобряет заявку и вручает билет на ближайшее судно до Порт-Ормоса.       Захра знает, что Кавех наконец разобрался с долгами и переехал, но абсолютно не ведает, где конкретно теперь находится его дом. Пожалуй, садясь на ночную повозку до города Сумеру она об этом даже не задумывалась. Теперь же, стоя с крупной сумкой и несколькими свёрнутыми в массивные свитки чертежами, девушка понимала, что ключи от её жилища могут быть у любого из двух бывших соседей.       Из окон дома Аль-Хайтама даже в такой поздний час виден свет. Витражные стёкла красиво бликуют, создавая смазанный, но всё же притягивающий взгляд узор. И всё-таки архитектура Сумеру куда ближе девичьему сердцу.       Захра молится, чтобы ей открыли и не пришлось спать где-то на лавке или в таверне, полной пьяных моряков. Хайтам сонный и с взъерошенными волосами, в лёгком шёлковом халате и босой. Ощущение, будто меж его бровей начинают появляться морщины от того, что постоянно хмурится. Он смотрит пристально и ничего не говорит, а Захра вмиг вспыхивает, ощущая себя импульсивной дурочкой. Пальцы от нервов начинают теребить края одежды и потёртые ручки сумки. — Что, ты ни капли не рад меня видеть? — Глубокой ночью? — он говорит это так легко, будто очевидный факт из академического учебника. Захра теряется окончательно и уже жалеет, что бросила всё и вернулась, что выстроила у себя в голове воздушные замки, которые в итоге рухнули от дуновения ветра, не имея под собой даже самого хлипкого фундамента. — Если ключи от моего дома не у тебя, пусти хоть переночевать. — Она перехватывает сумку поудобнее, сдерживая слёзы досады. Последние пару месяцев казалось, что это тяжесть на душе уйдёт — стоит только ступить на родную землю, но нет.       Аль-Хайтам подхватывает все чужие пожитки и молча проносит в дом, аккуратно складывая около книжных стеллажей. Захра замечает на столе что-то крепкое с древесным запахом и нотками фруктов, а рядом книга с длинным, но достаточно интересным названием. На самом краю примостились несколько документов о текущих исследованиях, а рядом парочка занятных наглядных моделей. Дом без Кавеха стал явно грязнее. Пыль по углам, несколько стопок с книгами на полу и маленькая армия грязной посуды кажутся чужеродными, если сравнивать с картинками из памяти.       Захра не понимает: приличия ради, из ностальгии или искреннего желания, но Хайтам предлагает ей бокал с янтарной жидкостью, а рядом предусмотрительно ставит тарелку с фруктовой нарезкой и вяленым мясом. То ли алкоголь ударяет в голову, то ли это мерзкое чувство где-то внутри становится невыносимым, но сдерживать свои порывы сил не остаётся. — Давай начнём всё сначала. — Хайтам смотрит из-под полуопущенных век, крепче скрещивая руки. Огоньки свечей очерчивают его скулы, делая их острее, отчего лицо кажется более суровым. — Я не хочу возвращаться домой и чувствовать всё это. — Что «это»? — он подходит ближе, поднимая её голову за подбородок и рассматривая узоры на потемневшей радужке, но резко опускает руку, отходя на пару шагов назад. — Пренебрежение. — Захра хватается ладонями за шелковистую ткань халата, притягивая обратно и сжимая так крепко, что ногти больно впиваются в кожу и оставляют красные следы. — Либо в тебе абсолютно нет эмпатии, либо я не понимаю, зачем ты столько делал для меня, а теперь ведёшь себя так, будто я всё ещё раздражаю тебя одним своим существованием.       И Захра сдаётся. Она не знает, как пришла ко всему этому. Не понимает, как её прагматичный мозг допустил нечто настолько иррациональное. Слёзы стекают по щекам, оставляя тёмный след от туши, и капают с подбородка куда-то вниз. Захра хочет кричать, что есть мочи, но душа и тело слишком уставшие. Всё это началось, когда она потеряла контроль над собой и ситуацией, когда забыла, какие люди её окружают. Аль-Хайтам ненавидит лишнюю работу, но чересчур наблюдателен. Ему нравится находить закономерности и объяснять всё, что кажется абсолютно необъяснимым. Однако он не хочет сам становится объектом иррациональности, не видит смысла в переменных, просчитать которые практически невозможно, а главное бесполезно. Хайтам боится потерять себя среди того, что никогда не сможет быть в полной мере изучено Академией. — Если бы это был кто-то другой, я бы не открыл дверь в такой час. — Я устала, Хайтам. — Захра вытирает ладонью слёзы, уже жалея о том, что вернулась в Сумеру и говорит всё это. — Не надо давать мне надежду, если для тебя это ничего не значит.       Он молчит, и неизвестно, сколько времени проходит. Может, эта тишина длилась всего несколько секунд, а может заняла несколько мучительных часов. Хайтам не понимает, о чём ему сейчас нужно думать и как найти рациональное решение. Его система координат даёт сбой за сбоем, будто кто-то извне продолжает загружать в программу всё больше вредоносных компонентов. — Хорошо, давай начнём всё с самого начала.

***

      Кавех методично рассматривает чертежи, пока вокруг царит настоящий хаос. Наёмные рабочие перетаскивают строительные материалы, параллельно крича, смеясь и стуча массивными подошвами о брусчатку. Среди сотен досок, балок и кирпичей скоро будут видны очертания будущего дворца, который послужит обсерваторией для Ртавахиста. Проект обговаривался долгие месяцы, и теперь учёные наконец пожинают плоды своих настойчивых прошений. — Кавех. — прохладная женская ладонь ложится на плечо, вызывая стаю мурашек. — Как продвигается? — Всё достаточно хорошо, чтобы госпожа казначей не переживала об этом. — он зажимает несколькими тяжёлыми подставками края чертежей, чтобы пергамент не свернулся, и ведёт девушку ближе к растущему каркасу здания. — Мы двигаемся четко согласно графику, я не подведу тебя. — Если что-то будет нужно, то скажи. — Она улыбается и заправляет выбившуюся из причёски прядь волос за ухо. — Точнее пиши, я оставила приказ о полном содействии. — Беги уже. — Кавех целует Захру в макушку, а затем смотрит в глаза так пристально, что становится некомфортно. Он рад, правда рад, что всё наконец разрешилось. Даже со всей его нелюбовью к Аль-Хайтаму — с ним она улыбается и выглядит счастливой, а Кавех надеется, что и чувствует себя также.       Захра бежит так быстро, что лёгкие начинают гореть. Подвеска с глазом Бога звенит, как колокольчик на ветру. В порту витает запах выпечки и морской соли, а моряки около огромного линкора суетятся, готовясь к отправке. Хайтам стоит рядом с двумя большими сумками, щурясь от солнечных лучей и осматривая прохожих. — Судя по всему, я не опоздала. — Захра практически налетает на него, едва не спотыкаясь о собственные вещи.       Корабль выходил из бухты с небывалым триумфом, хотя возможно это лишь ощущалось так. Массивный линкор с огромным экипажем и туристами, жаждущими увидеть красоты морского путешествия. Захре всё ещё непривычно. Непривычно, что они вот так вместе и не по работе. Она аккуратно, не дыша, обхватывает пальцами его ладонь, а Хайтам в ответ сжимает ту крепче, абсолютно не меняясь в лице. — К нашему прибытию храм Наруками с комиссией Ясиро устраивают фестиваль. — он слегка поворачивает голову в сторону Захры. Солнечные лучи играются в его серебряных волосах и делают зелёную радужку глаз ещё светлее. — Главное, чтобы нас не увидела главная жрица. — Почему? — морской ветер превращает волосы в полнейший хаос, который так и норовит залезть в глаза. — Потому что эта женщина слишком утомительна. — Захра заливается смехом, на что Хайтам лишь тяжело вздыхает, поворачиваясь в сторону отдаляющегося Сумеру. — Спасибо. — она крепче сжимает тёплую ладонь. — Спасибо за то, что показал какого это нормально жить, спасибо за то, что доверился. Спасибо за всё.       Буйство красок кленовых листьев в порту Рито, запах озона в Татарасуне, огромная сакура с головой лисицы и дурманящим ароматом — всем этим Захра насладится не одна и с приятным, тёплым чувством внутри. Её ждут и любят. Ей не нужно бежать, выживать или бояться — у неё есть и дом, и возможность повидать мир. Аль-Хайтам будет терпеливо ждать её даже напротив лавки тканей Огуры и в шумной очереди за новинками издательского дома Яэ. Он крепко сожмёт её ладонь, когда в тёмную ночь кошмар заставит проснуться от страха и со слезами на глазах.       Захра сложная: вспыльчива и порой грубая, отчаянно хочет забыть своё прошлое, но вместе с тем до безумия гордится своей стойкостью. Её жизнь оказалась запутанным клубком, который со всей скрупулезностью настоящего математика она пытается расплести. И это, наконец, получается.       Захра любит кофе с корицей, хорошее вино и всё, что имеет приятный запах, а ещё она любит Аль-Хайтама, так отчаянно и передано, что он даже не может представить. Признаться в этом самой себе было сложно, но она справилась, и будет справляться дальше — потому что уроженцы Пустыни не могут оглядываться назад и останавливаться перед трудностями.