Апофис и Ра

      Захра лучше других знала, что её отношение ко многим вещам достаточно нестандартное, особенно с учётом привычного поведения и пережитого в прошлом. Однако рассуждать о чём-то и делать это — две абсолютно разные вещи. По кончикам пальцев проходится электрическая дрожь и холод одновременно, лицо становится настолько бледным, что на фоне солнца Сумеру кажется донельзя чужеродным. На секунду даже снежинки появились вокруг.       На самом деле, удивительно, как с талантом и страстью к математическим расчётам и задачкам на логику её неизменно тянет на иррациональные поступки и желания, а в последнее время абсолютно всё происходящее будто напрочь выходило за систему принятых координат. Под «всё» в основном подразумевались временно исполняющий обязанности Великого мудреца и сомнительного происхождения мандраж перед идеально подготовленным, выверенным до мелочей мероприятием. По сути, они вдвоём нужны были там исключительно для придания празднику статуса «одобрено Академией», даже вступительной речи не требовалось. Однако Кавех, скрупулёзно поправляющий золотистые украшения на девушке, не пренебрёг возможностью лишний раз по-дружески поддеть каждый нервный хруст девичьих пальцев. — Просто отдохни. — мужчина напоследок по-своему перекладывает складки на юбке и с довольным видом осматривает собственное творение. — Выглядишь шикарно. — Я знаю. — Захра опускает руки, старясь выглядишь как можно увереннее, но, черт, это удаётся из рук вон плохо.       На площадь постепенно стекаются люди, а в специально приготовленное ложе для особых гостей начинают прибывать делегации. Яэ Мико с привычным для себя прищуром о чём-то переговаривается с Нин Гуан, кокетливо прикрывая рот искусно расписанным веером. Удивительно, что Воля небес нашла время лично прибыть в Сумеру, это казалось хорошим знаком.       Шурша лёгкой белой юбкой, словно цветок лотоса в небесно-голубом озере, Захра, решила пойти напролом. Лучшая защита — это нападение, со страхом работает также. Вспоминая всё, что знает о правилах хорошего тона в высшем обществе, девушка подступает прямо к местам для особых гостей. Яэ Мико вмиг отвлекается и улыбается ещё шире, но почему-то от этого не по себе. — Госпожа Воля небес, Гудзи Яэ, — чуть склоняет голову с лёгкой улыбкой. — От имени Академии рада приветствовать вас. Меня зовут Захра.       На удивление, Нин Гуан оказалась куда более радушным и приятным собеседником, нежели Мико. Справедливости ради, все соблюдали деловые границы, но с Гудзи порой было слишком некомфортно, будто её взгляд мог пробраться под кожу. Впрочем, по понятным причинам, все трое сошлись на достаточно прагматичном обсуждении различных деталей, касающихся организации крупных мероприятий, и лишь иногда прерывались на сторонние темы. Дискуссия выдалась достаточно интересной, чтобы тихий кашель со стороны застал врасплох. — Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но позвольте забрать госпожу Захру. — Хайтам элегантно протягивает руку, приглашая спутницу пройти к их месту. — Госпожа? — когда они отходят, она тихонько посмеивается в ладонь, невзначай поправляя длинный плащ, накинутый на плечи.       Хайтам либо не находит, что ответить, либо просто не желает что-либо говорить. Представление начинается. Приятный баритон рассказчика льётся словно ручей, погружая глубже в трагичную историю главного героя. Трель лиры, такой экзотической для Сумеру, создаёт атмосферу свободы и бескрайних просторов. Захре, как уроженке Пустыни, кажется всё слишком романтизированным, чересчур сказочным, чтобы быть похожим на реальность, но не менее прекрасным. Актёры рассказывают легенду, пропуская эмоции через себя, вызывая слёзы радости и грусти. Нилу выходит на сцену под самый конец. Её лёгкая поступь среди притихшей площади кажется биением сердца. Мелодия сначала плавная, будто песок перекатывается между пальцами, но постепенно она становится живее, красочнее и интенсивнее. Какой-то молодой человек из толпы приглашает девушку, и они выходят на площадку перед сценой, кружась друг с другом в лёгком танце. Постепенно к ним прибавляются всё новые и новые пары, а студенты в зелёных робах неуверенно переглядываются друг с другом, явно не понимая, дозволены ли им подобные вольности.       Хайтам делает шаг вперёд и выжидающе смотрит, протягивая ладонь Захре, а она, поддавшись очарованию атмосферы, не думая ни о чём, соглашается. Ткань её платья подрагивает и кружится, будто лепестки ослепительных цветов. Золотистые застёжки плаща весело позвякивают, добавляя ритма и какой-то непривычной эстетики пышного празднества. — Мы породили новое поколение. — Захра в порыве чувств поднимает руку выше, поглаживая шею Хайтама. — Это стоило того. — Ты слишком сентиментальная. — Секретарь крепче сжимает её талию, продолжая вести танец. — Сама в шоке. — Захра закрывает глаза и отдаётся атмосфере момента, чувствуя мелодию у себя под кожей, в самом сердце. Это действительно стоило всех тех бессонных ночей.       Под бурные овации труппа даёт поклон и покидает сцену, ловя ароматные, пышные букеты из сумерских роз и падисар. Кавех оказывается сзади слишком внезапно, крепко хватаясь за плечи друзей своими руками. — Вы справились! — он широко улыбается, стискивая в объятиях сильнее. — Мой друг из Спантамада устраивает вечеринку, знаю, что вы откажитесь, но рекомендую вам тоже повеселиться!       Таким же вихрем он улетает к толпе молодых учёных, направляющихся в сторону таверны. Кажется, у Ламбада сегодня будет отличная выручка и много новых сплетен.       Сайно оказывается рядом неожиданно, будто из тени, молча кивает, передавая письмо без печатей и подписей, и также быстро исчезает. Возможно, Захра слишком сильно охвачена эмоциями и атмосферой, чтобы проявить любопытство, а может просто не хочет портить себе вечер. С лёгкой головой она даже не замечает, как оказывается дома у Секретаря, как он приносит два бокала с витиеватой резьбой и бутылку вина, судя по этикетке явно дорогого, такие деликатесы называют «для особого случая». — На следующей неделе я отправляю прошение об отставке. — Хайтам скидывает плащ и пятернёй проходится по волосам. — Решил, что тебе стоит об этом сообщить. — Оставляешь меня наедине с этими брюзжащими ископаемыми? — Захра прикрывает бокалом печальную улыбку и вдыхает терпкий древесный аромат с цитрусовыми нотами. — Теперь это самая большая угроза для тебя в стенах Академии. — Вскрытый конверт ичезает из рук Хайтама в пламени стоящей рядом свечи. Горький, пробирающий запах жжёной бумаги распространяется по комнате. — Что ты сделал? — Захра хватает его за рукав и смотрит с отчаянием и надеждой, тлеющими где-то в глубине радужки глаз. — Подчистил хвосты. — Хайтам наклоняется к её лицу, опаляя губы горячим дыханием. — Помни о том, что лимит доверия Академии для тебя исчерпан. — Никогда не забуду, господин Секретарь.       Захра подаётся вперёд и целует так страстно и пылко, будто в последний раз. Постепенно её платье спускается с плеч, застёжки с тихим щелчком открываются, и плащ падает на пол. Широкие горячие ладони проходятся по спине, очерчивая каждый белёсый рубец, нежно гладят сухую кожу. Хайтам, целуя, спускается по шее вниз, к груди. Его губы смыкаются на соске, а руки подхватывают под бёдра и прижимают к стене. От внезапности Захра резко выдыхает, но в тот же момент получает ещё один страстный поцелуй. Её ноги обвивают мужской торс, пока Хайтам собственным телом прижимает девушку к стене. Большие ладони проходятся по бёдрам, задирая светлое платье. Пальцы поддевают повязку с Глазом Бога, игриво подёргивая сам брелок, затем пробираются выше, к нижнему белью.       Захра почти хнычет от ожидания, царапая ноготками мужские плечи, и стискивает свои бёдра сильнее. Её пальцы кое-как поддевают водолазку и практически разрывают её, в попытке стянуть через голову. Спустя несколько десятков секунд мучений, казавшихся вечностью, тёмная ткань отлетает куда-то в сторону, оставляя обзор на крепкие, напряжённые от позы мышцы. Захра губами прижимается к ключице, оставляя влажный поцелуй, а затем кусает и снова проходится языком по покрасневшему месту. Хайтам рычит, пробираясь сквозь шифоновые юбки ближе и толкаясь пальцами внутрь. Его движения резкие, одновременно болезненные и приятные, отчего Захра не то стонет, не то скулит, а в уголках её глаз собираются небольшие слезинки. Хайтам слишком непривычно нежно целует её чуть ниже брови, собирая влагу на своих губах, а затем невесомо прикасается ими к щеке, вынимая пальцы. Кожа покрывается тягучей, жидкой смазкой.       Захра стискивает бёдра сильнее в страхе потерять ощущение чужого тела, пока мужчина грудью прижимает её к стене и одной рукой поддерживает за талию, а второй пытается избавиться от собственных штанов. Набухший член касается сначала бёдер, а затем горячих и влажных половые губы. Хайтам всё также одной рукой сжимает крепче девичью талию и толкается медленно, стараясь войти как можно плавнее. Захра тихо постанывает, еле слышно выдыхая его имя. Её мокрые ладони сильнее обхватывают широкие плечи, а ногти впиваются в кожу, заставляя мужчину болезненно шипеть. От стремительно нарастающего темпа перед глазами появляются белые точки. Хайтам всем своим существом ощущает, как Захра начинает сжиматься вокруг его члена, чувствует на собственной коже, как ещё сильнее сбивается её дыхание. Нескольких быстрых толчков хватает, чтобы по комнате разлетелся протяжный и громкий стон, а тело в руках мужчины обмякло, слегка подрагивая. Хайтам продолжает двигаться, порыкивая после каждого сокращения мышц и каждой новой царапины на собственных плечах. Захра хрипло поскуливает, прижимаясь сильнее и стараясь соответствовать темпу. Когда её тело содрогается ещё раз, мужчина выходит и с протяжным, басистым стоном изливается прямо на женские бёдра.       Через пару месяцев, без пышных прощаний и лишних слёз Захра покидает Порт-Ормос на одном из кораблей флота Южного Креста. Несколько тяжких дней в море под знойным солнцем и с солёным привкусом во рту заканчиваются в Гавани контрактов. Наверное, ещё ни один уроженец Пустыни не забирался настолько далеко в попытке избежать уготовленной участи потомков вассалов Царя Дешрета. Практически каждое судно, державшее свой путь через Сумеру, привозило Захре открытку с лёгкими зарисовками углём или цветными карандашами. К некоторым из них Кавех прикладывал сушёные лепестки падисар или несколько кофейных зёрен. Аль-Хайтам писал нечасто, но достаточно стабильно, чтобы их общение не прервалось насовсем. Он рассказывал о новых мудрецах, решениях Малой властительницы Кусанали и нескончаемом словарном потоке своего соседа. Захра в ответ отправляла легенды, найденные в глубинах истории Ли Юэ, рассказы торговцев и бесконечные фотографии когда-то величественной архитектуры долины Гуйли.