Change

      – Ну вот, а когда очнулись, все уже было так, – пожал плечами Тандзиро, который в данный момент занимал тело мечника дыхания Грома. Сидящий рядом с Тенгеном ненастоящий Тандзиро только активно закивал, подтверждая все его слова. Внимательно слушающие их удивительный рассказ столпы только задумчиво опустили глаза, очевидно, стараясь придумать какое-то решение этой нестандартной проблемы. Спустя пять минут полного молчания, Камадо вновь отважился подать голос. – Мы же не навсегда такими стали, да?.. Я хочу, чтобы Ренгоку-сан любил меня настоящего, а не такого…       На этих словах Кёджуро просиял и гордо выпрямился, глядя на светловолосого юношу, в теле которого сейчас был его мальчик. Настоящий Зенитсу только хмыкнул, недовольно сложив руки на груди.       – Вообще-то я тоже не в восторге от того, что Узуи-сан вынужден прикасаться к Тандзиро. Просто я этого вслух не произношу! – буркнул он, зарабатывая поощрительный смешок от Тенгена. Бывший столп сразу же подсел к нему ближе, обвивая узкие плечи и прижимая мечника к себе.       – Ты так сильно ревнуешь меня? О, мне это блестяще нравится. Давай прекрасный Тенген-сама даст тебе немного своей любви, – его ладонь с плеча скользнула ниже, на талию, отчего щеки надувшегося «Тандзиро» вспыхнули. Но тут тактично прокашлялся Ренгоку, привлекая внимания шиноби к себе.       – Узуи! Я бы предпочел, чтобы ты держал свои руки подальше от тела моего мальчика! Иначе мне придется самостоятельно убрать их от него!       – Понял-понял, не горячись, – Тенген неохотно, но на всякий случай отсел подальше. – Тогда что будем с этим блестяще делать? Оставлять все так нельзя.       – Да, ты прав! После того, что я сегодня услышал, мое желание коснуться Камадо возросло в тысячи и тысячи раз! Поэтому мы как можно скорее должны найти решение этой проблемы! – твердо высказался Кёджуро, опять каждым словом словно забивая гвозди в доску. У «Зенитсу» на его словах заалели щеки, и парнишка взволнованно опустил глаза – конечно, он был готов позволить наставнику все, что угодно, уже сейчас. Однако при одной только мысли, что его великолепный Ренгоку-сан на самом деле будет касаться тела Агацумы, Камадо быстро брал все свои желания под контроль и был полон решимости сдерживаться столько времени, сколько понадобится, пока все не вернется на свои места.       Глядя на мучительно соображающих столпов, настоящий Зенитсу в неловкости почесал затылок, а потом негромко кашлянул, приковывая внимание всех троих к себе.       – Может, завтра об этом подумаем?.. Уже так поздно – нужно ложиться. Мы с Тандзиро уже больше двадцати четырех часов на ногах из-за того демона. Лучше вернемся к этому вопросу с новыми силами, верно?       – Да, это очень логично! Мы с Камадо пойдем отдыхать в другую комнату! Мальчик мой, возьми свои вещи! – скомандовал Кёджуро, однако прежде чем кивнувший Тандзиро в теле Зенитсу успел подняться на ноги, его за рукав юкаты придержал бывший столп Звука.       – Так! Ты уже забыл? Это твой Камадо, но только наполовину, поэтому спать уныло будем все вместе. Перенесем все футоны и сдвинем их.       – Да? Это прекрасное предложение, Узуи, друг! Как ты говоришь, «блестящее»! Ведь если мы будем спать все вместе, я смогу быть рядом с двумя половинами Камадо! – мечник дыхания Пламени, окинув своего товарища радостным взглядом, громко рассмеялся, восхищаясь его смекалистостью, а потом за плечи притянул к себе своего мальчика, временно занимающего тело Агацумы. На это Тенген только удрученно вздохнул, закрыв лицо ладонью – объяснить что-то твердолобому Ренгоку вообще было задачей не из легких.       Ночью в комнате, предоставленной им под пользование, гулял легкий холодок – чуть-чуть были приоткрыты фусума, через которые в помещение проникал свежий воздух. На этом настоял Узуи, роптающий, что на четверых здесь не хватит кислорода и спать будет душно. Зенитсу во сне зябко трясся, поджимая ноги под себя и стараясь согреться: он вроде бы и спал, но мозг активно работал, делая сон неспокойным и каким-то поверхностным. Но просыпаться и искать какую-нибудь вещь, чтобы укрыться, юноше никак не хотелось.       Однако как по волшебству его желание иметь под боком что-нибудь теплое внезапно исполнилось: кто-то, привалившись сзади, крепко обнял его и прижал к горячей груди, отчего стало неимоверно хорошо и спокойно. Довольно улыбнувшись, Агацума поерзал в постели, устраиваясь в чужих объятиях поудобнее, и сладко засопел, в ответ обнимая руку своего ночного благодетеля. Так ему стало гораздо лучше, но, несмотря на это, поспать мечнику дыхания Грома все равно не удалось.       Не успел он вновь полностью погрузиться в сон, как кто-то резко схватил его за плечо, начиная тянуть и трясти. Спросонья перепугавшись, что он опять попал в неприятности, Зенитсу подскочил, неслабо ударив кого-то прижимающегося к нему со спины локтем. Почти одновременно раздались испуганное аханье и чье-то невнятное мычание.       – Ренгоку-сан! Зенитсу, ты ударил Ренгоку-сана! – тут же запричитал Тандзиро, начиная хлопотать над разбуженным этим ударом столпом. Тот еще плохо соображал со сна, поэтому только по привычке улыбался и тер глаза кулаком, позволяя младшему мечнику ощупывать свое тело для выявления повреждений. Нет, от такого удара Ренгоку бы ничего не сделалось – ведь он выдержал сражение с Высшей Луной и смог оправиться. Однако лишний раз прикоснуться к его твердым мышцам, к загорелой коже, увеченной шрамами, для Тандзиро было сродни какому-то священному действу. – Как вы, Ренгоку-сан?       – Все прекрасно, мальчик мой! Но, признаться честно, я полагал, что обнимаю тебя! – выдал Пламенный столп, наконец-то взглянув на своего подопечного и обомлев. – Камадо! Это ты? Ты снова в своем теле? Мальчик мой!       – Ой… И правда, Ренгоку-сан! Я это снова я! Зенитсу, ты понял?       – Вот только что… – заторможенно отозвался Агацума и медленно ощупал себя, убеждаясь, что его тело вновь принадлежит ему. Этой мысли он так обрадовался, что даже чуть не засмеялся в голос, однако запоздало вспомнил, что на дворе все еще стояла ночь. Рядом послышалось тихое раздраженное шипение.       – Как же вы меня уныло достали… Неужели не можете просто спокойно спать?.. – Тенген неохотно приподнял голову с маленькой подушки, пытаясь разглядеть в темноте очертания говоривших мечников. Но вопреки его желанию тишины все трое тут же наперебой принялись сообщать ему о произошедших изменениях. Умудрившись в этой неразберихе сообразить, что к чему, Узуи обернулся к Зенитсу, видя, как поблескивают его глаза в лунном свете с улицы. – Значит, ты – это снова ты теперь? Ну раз уж блестяще разбудили, тогда иди сюда.       Он пригласительно откинул одеяло со своего футона, ожидая, что младший мечник быстро переберется к нему. Отчетливо увидев этот жест, Зенитсу покраснел, но не двинулся с места, взволнованно оттягивая рукава ночной юкаты. Кёджуро и Тандзиро пораженно молчали, наблюдая за происходящим со стороны – как будто оба не могли до конца поверить в то, что Узуи нисколько не стеснялся чужого присутствия и готов был открыто демонстрировать всем свои взаимоотношения с Агацумой. Занервничав, украдкой поглядывая на Ренгоку-сана, Камадо незаметно подсел к нему ближе, ощущая, как сгорает от стыда.       Для вернувшегося в свое тело Зенитсу мир вокруг снова наполнился звуками, и сейчас от этого он не знал, куда себя деть. В груди у Тандзиро громко колотилось сердце, сам он был сильно взволнован и являл собой сгусток сплошного желания, даже не осознавая этого. Пламенный столп громко сопел носом: ему было жарко, а напряжение источалось каждой клеточкой его тела – мышцы как будто скрипели от этого. А вот Узуи-сан был отдельной историей. Его звук заставлял Агацуму ерзать и смущенно отводить глаза. Это как будто была какая-то гипнотическая, неуловимая для простого слуха мелодия – она действовала как афродизиак, заставляла хотеть Тенгена. Он ничего не делал, а смотрящий на него в темноте Зенитсу чувствовал, как завязывается возбуждение и стучит в ушах.       – Я не могу!.. – вдруг согнулся пополам Тандзиро, зажав нос обеими руками, чем обратил на себя внимание всех присутствующих. Горячая и влажная от пота ладонь Ренгоку легла ему на спину, и парнишка явственно ощутил, как напряжен Пламенный столп. От этого вдыхать наполненный запахами своего и чужого возбуждения воздух стало еще невыносимее.       – Мальчик мой, что с тобой? Все в порядке? – эти слова давались Кёджуро с трудом: он тяжело дышал и сам ерзал, чувствуя в паху непривычную тяжесть – нижнее белье хотелось немедленно снять и отбросить в сторону. Но столп Пламени по своей неисправимой альтруистской натуре спешил помочь всем и каждому, но не самому себе, а потому был больше обеспокоен состоянием парнишки Камадо. – Тебе душно? Давай я вынесу тебя на улицу! Камадо!       Ясность в эту ситуацию внес Тенген, который, не мудрствуя лукаво, быстро определил причину «плохого самочувствия» младшего мечника:       – Он хочет тебя, Ренгоку, – не подбирая завуалированных фраз и выражений, обозначил он прямо в лоб ошарашенному товарищу, посмотревшему на него огромными от удивления глазами. Тандзиро, не разгибая спины, что-то невнятно простонал, пристыженный таким убийственным заявлением. Сам он не до конца осознавал, чего хочет в данный момент его тело, но опровергнуть столь фривольное предположение Узуи-сана мальчишка не мог: чувствовал, что доля правды в нем присутствовала. Тем временем бывший столп Звука вновь обернулся к замершему в нерешительности Зенитсу, выжидающе смотря на него. – Ну что блестяще застыл? В этом ничего такого нет – я научу тебя, если ты чего-то не знаешь. Перестань уныло трусить.       – Я н-не трушу! Просто я-я... – Агацума, преисполнившись решительностью, оперативно перебрался на его футон, смущенно садясь рядом, как прилежный ученик, складывая руки на коленки. Видя, как напряжены его плечи, Тенген усмехнулся краешками губ, тут же обнимая мальчишку и целуя его. Оттого, что мужчина запрокинул ему голову, Зенитсу сильнее задрожал, зажмуриваясь и боясь даже смотреть на красивое лицо перед собой. Их языки соприкоснулись в поцелуе, и младший мечник замер, испуганно втянув голову в плечи. Тогда Узуи неохотно отстранился, забинтованной рукой дотронувшись до его щеки, чтобы заставить открыть глаза и привлечь к себе внимание.       – Эй, используй свой язык. Попробуй обхватить им мой, накрыть его – делай так, как будто мы хотим их ярко связать вместе, – с этими словами его лицо вновь приблизилось к Агацуме. Снова их губы встретились, приоткрываясь навстречу друг другу, – Зенитсу, по наущению своего «наставника», робко просунул в чужой рот свой язык, пытаясь воплотить в жизнь все то, о чем ему говорили. Получалось не очень успешно. Тенген улыбался ему в губы и, дразня, всасывал язык в свой рот, заставляя парнишку тихонько мяукать от смущения. – Тебе еще совершенствоваться и совершенствоваться под моим блестящим руководством.       – Я... н-не против... – поджав губы, буркнул ему в ответ юный мечник, чем вновь вызвал улыбку и одобрительный смех от бывшего столпа.       Глядя на них и слушая их тихие перешептывания, наполненные нежностью и другими теплыми чувствами, Ренгоку сидел с открытым ртом, впитывая все в себя, как губка. Опыта в делах любовных у него, разумеется, не было, а потому он посчитал невероятно полезным присутствие здесь в такой момент Узуи и его светловолосого парнишки. «Так я смогу все делать правильно!» – рассудил мечник дыхания Пламени про себя и решительно кивнул.       – Камадо! Нам тоже надо попробовать «связать» свои языки вместе! – громко провозгласил он, наклонившись к Тандзиро. – Как ты на это смотришь?       – Ч-что?! – тот аж подпрыгнул, выпрямившись и большими глазами уставившись на собеседника. Слышать нечто подобное от Ренгоку-сана было как минимум неожиданно. Но того, похоже, формулировка нисколько не смущала, и он выжидающе глядел на Камадо, сложив руки на груди и склонив голову. Рядом упоенно целовались бывший столп Звука и Зенитсу, раздавались негромкие выдохи, причмокивания и короткие шепотки. Темнота и духота делали свое дело: создавалась подходящая атмосфера для того, чтобы расстаться со стыдом. Набрав в грудь побольше воздуха, Тандзиро плотнее свел челюсти и внезапно ладонями прижался к груди Пламенного столпа, раздвигая ворот ночных одежд и оголяя испещренную шрамами кожу. Подушечки его пальцев нерешительно переместились на крошечные соски, вдавливая их. Кёджуро восхищенно выдохнул.       – Мальчик мой! Это твой ответ? Что ж, тогда, глядя на твою решимость, я не буду сдерживаться!       Спиной Тандзиро опрокинулся на футон, тут же ощущая, как крепкие руки любимого столпа обнимают его, оглаживая бока. В голове уже не было практически ничего – оставались только восхищения, адресованные все тому же неподражаемому Ренгоку-сану. Чувствовать, как грубые ладони, привыкшие сжимать рукоять катаны, касаются тонкой кожи на тазовых костях, было волнительно и приятно: мальчишка вздрагивал и изгибался, улыбаясь от щекочущих ощущений. Кёджуро трогал его осторожно, с интересом исследовал каждый сантиметр кожи, словно выяснял, где следует надавить, где погладить, чтобы подростку понравилось. Как будто бы он не знал, что делать, и двигался по пути проб и ошибок. «Не может быть… – вдруг осенило Тандзиро, когда сухие губы мужчины коснулись ямки солнечного сплетения. – Неужели Ренгоку-сан делает такие вещи впервые? И это происходит со мной?.. Никто прежде не был так близко к Ренгоку-сану – не верится, как же мне повезло!»       Подобные мысли придали уверенности, и Камадо, воодушевившись, порывисто обнял столпа Пламени, стянув с его плеч юкату и пристроив руки на крепкой спине, демонстрируя таким образом готовность ко всему. И он даже выдохнуть не успел, когда в тот же момент Кёджуро нашел его губы своими, сразу же сминая их. Поцелуй вышел горячим, неумелым и несдержанным – словно обоих мучила жажда. Ренгоку буквально пил открывающегося ему навстречу парнишку, не размыкая их ртов даже для того, чтобы сделать вдох. А Тандзиро только судорожно дышал через нос, чувствуя, как кончается воздух и начинает кружиться голова. Собственное состояние его волновало мало – видя перед собой поджарое тело Кёджуро, его мужественное лицо, ощущая силу и настойчивость его крепких рук, младший мечник уже был готов отдать ему все, лишь бы оставаться рядом.       Удовлетворять самого себя Зенитсу доводилось, однако он, всегда довольствуясь единичной эякуляцией, даже не предполагал, что удовольствие может длиться гораздо дольше. Он кончил, ласкаемый рукой и губами Тенгена, прежде чем тот дошел до его естества, но член вскоре вновь отвердел, а тело начало потряхивать от новой постепенно нарастающей волны удовольствия. Особенно когда бывший столп, закончив терзать его уже опухшие соски, наконец-то спустился ниже. Из легких Агацумы будто разом выбили весь воздух, как только влажные губы Тенгена обхватили его член – мальчишка даже испугался этих ощущений. Язык проворно перекатывал во рту головку, обхаживая ее с каждой стороны, после чего Узуи погружал чужое естество глубже в рот, то прижимая его к небу, то поочередно к щекам. Умелые пальцы столпа в это время щекотали яички, иногда как бы случайно спускаясь ниже, к промежности. Эти намеки были понятны, и Зенитсу жмурился от стыда и наслаждения, осознавая, что бывший столп Звука собирается взять его как женщину.       – Узуи-сан… я!.. – его дрожащие пальцы впутались в волосы Тенгена, и тот приподнял голову, выпуская изо рта обмякший орган, обводя губы языком.       – Ты ярко кончил, я уже понял, – сопроводив свою фразу коротким смешком, оповестил его мужчина. Зенитсу стыдливо всхлипнул, и свернулся под ним в клубок, пытаясь закрыть лицо, но Узуи приостановил его, касаясь пальцами подбородка и заставляя парнишку открыть рот. – Все самое интересное еще впереди, не отворачивайся от меня, Зенитсу. Ты уже готов повзрослеть?       – Н-не спрашивайте о таком! А!.. – в рот тут же проникли длинные пальцы Тенгена, надавливая на язык и начиная играться с ним. Агацума не понимал намерений бывшего столпа, но кое-как сообразил, что тут уже должен проявить себя сам. И, ощущая, как жаром полыхают лицо и кончики ушей, парнишка робко обхватил чужие пальцы губами и принялся усердно сосать их.       – Молодец, делаешь все правильно. А как блестяще стараешься! Так сильно хочешь заняться этим со мной? – усмехался Узуи, попутно целуя его вспотевшее лицо. В этот момент его укусили, и мужчина тихонько зашипел, вытащив пальцы из горячего ротика. – Какого черта, Зенитсу? Не напрашивайся еще больше! Иначе завтра ты узнаешь, что значит ни разу не присесть!       Мальчишка, услышав это, невнятно заскулил и отвернулся от своего партнера, вытирая подбородок от собственных слюней, оставленных там пальцами Тенгена. Слова бывшего столпа заставили Зенитсу напрячься, а уж когда ему раздвинули ноги, то младший мечник и вовсе вконец разнервничался, спиной заерзав по футону и не зная, что делать дальше. Он попытался отвлечься на что-нибудь, но ничего не помогало. Пока кто-то не ударил его по плечу, заставив тихо вскрикнуть. Пристраивающийся между его ног Узуи отвлекся, убрав смоченные в слюне пальцы от сжатого колечка мышц.       – Эй! Блестяще аккуратней! Вы тут не одни! – раздраженно прикрикнул он, но его слова остались проигнорированными. Кёджуро и Тандзиро голодно целовались друг с другом, не обращая внимания ни на что: руки Пламенного столпа шарили по телу своего партнера, трогая и ощупывая все на своем пути, а Камадо только глухо постанывал в поцелуй, подрагивая от наслаждения. Не услышав на свою претензию ничего, кроме громкого сопения и частых причмокиваний, Тенген цокнул языком и вернулся к делу, вновь надавливая пальцем на неразработанный вход, с довольной улыбкой отмечая, как забавно дернулся от этого Зенитсу. – Ну же, не бойся ты так – ведь я еще даже блестяще не начал. Еще рано дрожать подо мной.       В том, что это были действительно не пустые слова, Агацума убедился очень скоро – как только большой и твердый член Узуи оказался полностью в нем. Зенитсу болезненно распирало изнутри, когда мужчина толкался вперед, и буквально выворачивало наизнанку, когда он выходил. На контрасте с давящей болью от проникновения парнишка ощущал облегчение, как только Тенген вытаскивал из него свое естество, и это было настолько странное, почти граничащее с мучениями, наслаждение, что Агацума не понимал, отчего именно он стонет во весь голос.       Вести себя громко сейчас было нисколько не стыдно – рядом, не замолкая ни на минуту, стонал Тандзиро, которого сверху всем своим весом припечатывал к футону Ренгоку, что-то рычащий ему на ухо. Закрывая глаза руками, чтобы не видеть довольного, быстро двигающегося Тенгена, Зенитсу невольно вслушивался в наполняющие комнату звуки. И слова Пламенного столпа, которые тот шептал в порыве страсти, с разгону входя в Камадо на всю длину, становились прекрасно различимыми для него:       – Чувствуешь это? Ты чувствуешь?.. – совершая толчок за толчком, повторял он, иногда зажимая зубами мочку чужого уха, в которой дрожала сережка. Тандзиро пытался кивать, выстанывал то протяжное, то прерывистое «да», хотя понятия не имел, о чем именно говорил мужчина. Да, парнишка чувствовал скользящий член, как он толкал и растягивал его, чувствовал все эти несдержанные укусы, шлепки, вспотевшую грудь Ренгоку-сана, прижимающуюся к спине, сильную пульсацию изнутри. Но перед глазами все плыло от сумасшедшего жара, который охватывал все тело – его буквально колотило от этих ощущений. Даже кончать уже было тяжело и мучительно, словно из него выжимали последние соки, заставляя получать наслаждение сверх нормы и против воли.       – Ренгоку-сан!.. Я схожу с ума! – Камадо выгнулся и сразу же получил новый поцелуй в шею, плавно перетекший в укус – Кёджуро укусил его за загривок, словно тигр во время спаривания. И эта животная напористость довела мальчишку, только познавшего плотскую любовь, до полного изнеможения. Его бедра снова содрогнулись, а член выплеснул несколько капель семени – выжатый Тандзиро кончал уже не так бурно, как в первые несколько раз. А вот стиснутый им внутри столп Пламени наоборот: напоследок совершив еще несколько конвульсивных движений, он спустил в своего партнера все, войдя в него по самые яйца.       Перед глазами у Тандзиро постепенно начинало проясняться, становились отчетливо видны черты лица напротив: румяный Зенитсу лежал почти возле него, пытаясь восстановить дыхание и смотря рассредоточенным взглядом. На шее у мечника дыхания Грома проглядывалась алая россыпь хаотичных засосов, грудь и живот испачкались спермой. Его бедра все еще были приподняты и находились поверх бедер бывшего столпа Звука, также пытающегося отдышаться. «Узуи-сан еще не вышел? Значит, они тоже закончили недавно?.. Надо же я даже забыл, что, помимо нас с Ренгоку-саном, здесь кто-то был…» – подумал про себя Тандзиро, оценивая состояние своего товарища.       – Это было что-то с чем-то, – улыбнулся Тенген, наклоняясь к Зенитсу и целуя его в скулу. Тот даже не отреагировал – настолько усталым был. Хмыкнув, мужчина обернулся на пристроившуюся рядом пару. – Эй, Ренгоку. Может, в онсэн и по саке? Эй!       – Ренгоку-сан, кажется, вас не слышит, Узуи-сан, – виновато отозвался вместо столпа Пламени Камадо, постаравшись приподняться. Тенген удивленно перевел взгляд с мальчишки на безвольно лежащего на нем Кёджуро: тот уже спал крепким сном, придавив партнера своим телом.       – Кончил и на боковую? В этом весь унылый Ренгоку! По-другому и не скажешь!       – Да как будто вы сами сейчас не собирались ложиться, – пробурчал Агацума, привлекая к себе внимание бывшего столпа. На это мужчина коротко толкнулся бедрами вперед, напоминая, что его обмякшее естество все еще внутри, и Зенитсу закрыл себе рот руками. Тандзиро тактично отвернулся от них, стараясь принять более удобное положение и не разбудить ненароком Кёджуро. Кажется, Узуи-сан и Зенитсу еще долго не планировали ложиться.       – Даже если и собирался, то теперь у меня в планах наказать одного нахального желторотика.       – Издеваетесь?!       – Тренирую. Ты же собирался ко мне в ученики.       – Да ни за что! Я к Ренгоку-сану пойду!       – Говори-говори. Ты уже все равно напросился на блестящую взбучку, мелкий засранец!       – В-вы изверг! Н-не-не трогайте!..