История любви.

— Миледи, а я знаю, кто ты под маской, — я оборачиваюсь на него почти заинтересованно. Только почти. Я особо не скрываюсь. — Маринетт Дюпен-Чен. Милая, искренняя и весьма самоотверженная девушка, которая похожа на Леди Баг каждой своей привычкой, — мне ничего не остается, кроме как закатить глаза на его довольный тон. — И что? Вряд ли будет безопасно, если Кот Нуар станет оказывать знаки внимания гражданской девочке. Как минимум потому что только глухой и слепой не знает, что твое сердце у меня в руках, — мне иногда кажется, что Кот не предлагает раскрыть свою личность только потому что чувствует, что ему прилетит йо-йо в лоб без лишних слов. — А если ты угадаешь мою личность, то мы сможем встречаться? — я прикидываю такой вариант и киваю. — Не обещаю стараться, но вряд ли можно пропустить твою фигуру среди всех моих знакомых, — Кот лезет под руку, пользуясь моей тактильность и мы еще некоторое время сидим вместе на крыше. Уютно и мне почти жаль, что я не знаю кто под маской. Только почти.

***

— Зачем ты пытаешься со мной подружиться, если ненавидишь? — я наклонила голову вбок, не понимая, как связаны между собой моя ненависть к нему и макаруны, которые я хочу ему предложить. — Прости, но я не понимаю, почему ты так решил. Возьми макарун, пожалуйста, а то мои родители расстроятся, если я скажу, что кто-то отказался, — я настойчиво протянула ему всю коробку, где оставалось всего три сладости. Оставшиеся я дам Хлое и Киму. — Ты постоянно кривишься, будто я сделал тебе что-то очень нехорошее, и иногда срываешься на иронию и сарказм, — я не понимала, про какое "кривишься" шла речь ровно до момента, пока меня вновь не побеспокоила боль. Я действительно непроизвольно скривилась и мои руки инстинктивно почти потянулись потереть больное место. В этот раз — в области сердца. — Меня преследуют фантомные боли, если ты об этом. И у каждого бывают плохие дни, не надо ассоциировать мое плохое настроение с собой. Тем более, когда ты рядом, мне легче успокоиться, — я все также протягивала макаруны, когда он все же соизволил взять один. Боль нарастала и разрасталась. Мне уже было неприятно дышать. — Сейчас мне опять кажется, что ты меня ненавидишь, несмотря на пояснения, — я все же цепляюсь за источник боли одной рукой и едва не роняю коробку. Феликс подхватывает ее и я вижу инстинктивный жест — потянул руку ко мне, чтобы в случае чего остановить мое падение. — Настолько больно? Может, тебе стоит обратиться к специалисту? — я делаю один уверенный кивок, а потом мотаю головой. Да. Нет. — Я в порядке, — звучит почти правдоподобно. — Ненавижу боль в области грудной клетки. Руки и ноги не так сильно отдают во все тело, — Феликс осторожно поставил на ближайший стол макаруны (повезло же его найти в библиотеке) и так же осторожно обнял меня, передвигая ближе к стулу. — Ты как? — спрашивать это, нависая надо мной, пока я и так дышать едва могу, достаточно жестоко, Феликс. Он непонимающе приподнял брови и я свободной рукой закрыла себе рот. Я сказала это вслух. Он, похоже, понял, что именно я назвала жестоким и отшатнулся, прикрывая нижнюю часть лица ладонью. — Слушай, раз я тут позорюсь, можешь дать мне свою ладонь? — Феликс думал слишком долго, чтобы я могла чувствовать себя комфортно при этом. — Зачем? — я прикусила язык — буквально — потому что не хочу позориться еще сильнее. — Вслух эта фраза прозвучит просто отвратно, знаешь, я уже научена горьким опытом. Но по факту это безобидно, можешь верить на слово, — я не смогла сдержать гримасы, потому что острые осколки с новой силой вонзились мне в грудь. — Ладно, — он почти поспешно протянул мне свою руку и я аккуратно поднесла ее ближе к себе, едва разжимая пальцы на одежде. Сначала я попыталась отвлечься, рассматривая чужую ладонь. — Не могла бы ты комментировать вслух? — я закусила губу, подняв на него взгляд, но кивнула. Что ж, говорим тихо, так меньше кислорода тратиться и придётся меньше дышать. Длинные фразы не произносить. — Я пытаюсь отвлечься. У тебя ладони шершавые, как наждачка. Очень приятные на ощупь. Есть участки мозолей. Пальцы музыкальные — худые и длинные. Вены выступают. Костяшки выступают отчетливо... Надо было всю коробку тебе отдавать, худой как смерть. Ногтевая пластина приятной формы, красивый овал. Холодные. Не мог бы ты положить мне ладонь на лоб, а то свои я почти согрела, — когда я подняла на него взгляд, он безуспешно пытался скрыть свое смущение и мне стало легче дышать, на что я улыбнулась. — Ты очаровательно смущаешься, — я почти инстинктивно потянулась убрать его вторую ладонь от лица, но вовремя себя остановила. Он вытащил свою ладонь из плена моих рук и выполнил тихую просьбу. Стало полегче и я потянулась за этим прикосновением. — Иногда мне кажется, что тебе незнакомы понятия стыда и совести, — я открыла глаза, насмешливо их прищурив. — Самое забавное, что из-за того, что я тебя люблю, я смущаюсь и стыжусь куда чаще, — до него не сразу дошел смысл фразы. Секунды три его ладонь также спокойно лежала у меня на лбу и я наслаждалась этими мгновениями. — Очень вовремя, Дюпен-чен, ничего не скажешь, — я кивнула ему и попыталась встать. У меня еще Хлоя и Ким на очереди и остается только выбрать, кто меня достал на этой неделе больше. — Я знаю, золотко, — попытка увенчалась успехом, но дыхание все еще оставлось почти никаким. Ненавижу боль. — Сиди, болезная, — он уронил меня обратно в кресло и разломал свой макарун напополам. Я с трудом заметила на его лице румянец. — Никому ни слова о том, что тут произошло, ясно? — я поспешно кивнула, забирая ту часть, что он протягивал мне, и мы некоторое время находились в тишине. Феликс задумчиво стоял прямо передо мной и я старалась на него не смотреть, потому почти проморгала, когда он сел передо мной на корточки. — Ты была серьёзна, когда все это говорила? — я почесала запястье с множеством плетёных браслетов и постаралась увильнуть от ответа. Смотреть ему в лицо было не в пример труднее, чем в начале беседы. — Когда восхищалась твоими руками или когда утверждала, что мне знакомы понятия стыда и совести? — он усмехнулся и встал, упираясь ладонями в подлокотники кресла. Ох, черт. — Когда говорила, что любишь меня, — я уже хотела что-то сказать, но вовремя закрыла варежку. — С какой целью интересуешься? Просто, да, ты мне нравишься невообразимо, но это не значит, что я не боюсь осуждения, отвращение и еще несколько слов на "н", — он усмехнулся и я впервые так ярко пожалела, что у меня нет под рукой фотоаппарата. — В следующий раз, когда я спрошу, ты скажешь, что испытываешь ко мне только симпатию? Так-то я хотел тебе предложить встречаться, но если ты настолько не уверена в своих чувствах... — я сначала почувствовала жар, распрастранившийся у меня по лицу и впервые почувствовала, как горят уши, но потом меня добил его шёпот мне прямо на ухо. — Ты тоже очаровательно смущаешься, Дюпен-чен. Не хочешь со мной встречаться? — мне потребовалась не больше пары секунд, чтобы усмешка украсила мои губы. Я потянулась к его уху и прошептала со всей доступной мне томностью в голосе. — Мне надо сменить фамилию на твою, чтобы ты перестал меня так называть? Тогда я не могу отказаться от этого щедрого предложения, — судя по тому, как напряглись его руки на подлокотниках, счет где-то 2:1 в мою пользу. Я откинулась назад в кресло и очаровательно ему улыбнулась, едва прикрыв глаза. Я не ожидала поцелуя. Не ожидала даже того простого прикосновения к губам, которое и поцелуем назвать грешно. И не ожидала, естественно, что реакция на этот поцелуй будет настолько яркой. Я почти что растаяла и боль утихла насовсем. 2:2. — Судя по тому, как ты растеклась по креслу, боль тебя больше не беспокоит, — я ему киваю активно и едва удерживаю себя от порыва обхватить его руками на радостях. — Я умерла и воскресла, у меня уже ничего не болит, — он усмехается своей дьявольской усмешкой и я едва не растекаюсь лужей повторно от этого зрелища в опасной близости от моего лица. — Что же с тобой будет, если я тебя поцелую по-настоящему? — готова поспорить, зрачки у меня, как у наркомана под дозой. Я старательно забываю о том, что только что происходило. — Предлагаю, пока что не проверять работу моего сердца такими нагрузками, тем более, я еще не отошла от эйфории и вообще, хотелось бы обсудить личные границы до того, как их нарушать. Вот. А еще я так и не решила, кто меня больше бесит — Ким или Хлоя и кому из них не оставить выбора, — киваю сама себе и просто радуюсь, что такую большую речь я произнесла не запнувшись. — Личные границы? — ясно, с мысли его не сбить, разве что КАМАЗом. — Ну, у меня их почти нет. Типа, я сама для себя их даже не обозначаю. А вот чужое личное пространство мне нравится и я уже три раза остановила свой порыв ворваться в твое, — он недолго что-то анализирует и уточняет у меня: — То есть, ты меня не избегала и не смущалась, а просто не хотела вторгаться в мое личное пространство? — я уклончиво киваю и поправляю. — Хотела, но не хотела, чтобы это причиняло тебе дискомфорт. Ты не выглядишь, как тактильный человек, — Феликс снова потянулся ко мне и я даже почти заволновалась за его спину. — Давай я просто скажу, если что-то будет слишком, идет? — я кивнула и, повинуясь внутреннему порыву, чмокнула его в нос. И пока он не до конца понял, что произошло, настойчиво его толкнула, чтобы он выпрямился и я могла встать. Я как-то не подумала, что уткнусь ему носом в галстук. — Можно я тебя обниму? — подняла молящий взгляд, потому что руки почти что чесались. После его едва заторможенного кивка я с радостным писком снова прижалась к нему, только в этот раз куда ближе. Его прохладные руки по итогу закрепились у меня на пояснице. Было тепло. Не мягко, как когда я обнимала Алью. Но я впервые чувствовала себя настолько защищенной. Даже под защитой Кота Нуара себя так не ощущала. Очень... Иррацианальное чувство. — Так, меня ждут Хлоя и Ким и я всё ещё не решила, кто меня выбесил на этой неделе больше, — я аккуратно выскользнула из его объятий и уже хотела прощаться и убегать, как Феликс без лишних слов стал собирать свои вещи. — А чем Ким тебе не угодил? — спросил, пока я заторможенно наблюдала, как он складывает вещи в наплечную сумку. — Отпускал отвратительные даже по моим меркам шутки и норовил домогаться. Тоже в шутку, разумеется. Я несколько раз так сильно пугалась, что едва не избила его ногами, — Феликс сжал лямку сумки явно чуть сильнее, чем того требовалось. — Тогда явно лидирует он. Тебя подвезти? — я, чуть подумав, согласилась. Потому когда мы вместе вышли из колледжа и Феликс попросил своего водителя отвезти нас к отелю, где живет мэр с дочерью, я даже не удивилась. — Мне пойти с тобой? — мне потребовалось три секунды, чтобы понять, как отреагирует Хлоя на меня одну и на меня с Феликсом и я уже тогда знала, что она скажет моему... парню? Даже в мыслях произносить это слово страшно, ужас. — Не стоит, лучше уж хоть один из нас останется относительно спокойным. Хлоя умеет действовать на нервы, — я тяжело вздохнула. Как бы я не хорохорилась, а идти к ней не хотелось не то что одной, а вообще. — Я постараюсь быстро, — буквально через 15 минут я выскочила из отеля как в жопу раненная лань и почти залетела в машину. — Ты бы видел ее лицо, когда я и слова не дала ей вставить, завалив событиями этого дня, начиная тем, что первого урока не было и мы дружно рубились в уно и заканчивая тем, что ее любимый Феликс теперь персона занятая какой-то фифой, — водитель кашлянул, скрывая смех, но все всё знали и прекрасно понимали. — А ничего, что "какая-то фифа" — это ты? — я ничего не стала отвечать, наивно хлопая глазками и удивленно указывая на себя пальцем. Поцелуй в лоб был почти так же приятен, как чмок в губы, и я расплылась в блаженной улыбке, прикрывая глаза. — Куда дальше? — на вопрос водителя я пощелкала пальцами и вспомнила адрес одноклассника. Он сегодня болел. — У тебя нет никаких планов на сегодня? — я с секунду вспоминала, что нужно сделать и на что у меня было настроение. Получалось, что выйграло доведение до ума эскизов. Лайнить и подбирать цвета куда лучше в полном душевном равновесии. — Было бы здорово довести до ума эскизы, пока у меня такое хорошее настроение. В прошлый раз я половину раскрасила в слишком мрачные тона. У тебя, насколько я помню, фотосессия? Ты говорил утром, и я услышала случайно, — Феликс с секунду думал, а потом почти что неуверенно (это точно он? Никогда не слышала его эмоции так отчетливо) предложил мне вариант. — Ты не против съездить со мной? — я с секунду думала, а после уверенно кивнула. — Конечно не против, тем более, чем дольше хорошее настроение, тем больше законченных скетчей! — а потом я добавила. — Только нужно будет заехать ко мне домой, чтобы я взяла нужные вещи и предупредила родителей, — он кивает и даже не спрашивает меня, когда я выхожу отдавать Киму последний макарун. Он выходит из машины следом и я очень стараюсь не придавать этому особого значения, не желая себя обманывать.

***

— Тихо, хватит уже об этом напоминать, — он смущался своего порыва меня защитить. А я была в восторге. Ким не послушал моей спокойной просьбы больше не приставать ко мне даже в шутку, поскольку мне это было очень неприятно. — Ты серьёзно его ударил! Ты его ударил, чтобы он ко мне не лез, и он пообещал что не будет! Можно я тебя обниму? — после его кивка (запоздалого, будто он не сразу понял, что мне нужно согласие), я почти повисла на его плечах, едва ли не смеясь. — Мне очень приятна эта забота, спасибо, — он смотрит на меня непонимающе и я почти что пищу. Для него это само собой разумеется, это не попытка впечатлить. — Я просто... — я невольно перебиваю его, возмущенно вскинувшись. — Нет, не просто! Если для тебя это что-то абсолютно нормальное, то это говорит о тебе куда лучше, чем ты можешь о себе сказать сам, как минимум. И если для тебя или хоть для всего мира это нечто обыденное, это не значит, что я не могу быть от этого в восторге. Мне кажется, нечто подобное я говорила про папины макаруны сегодня утром, но неважно, — попытка перевести тему с неловкой увенчалась успехом. Водителю я назвала свой адрес и стала рассказывать об утреннем происшетсвии, как папа стал смущенно говорить, что макаруны это не самое лучшее, что можно сделать к нашему чаепитию. К концу моего рассказа Феликс окончательно расслабился и даже позволил себе улыбку, чем я незамедлила воспользоваться, чтобы сказать, какой он замечательный. — Ты хочешь, чтобы я умер от смущения, Дюпен-Чен? — я закатила глаза. — У меня все еще есть имя, помимо ненавистной тебе лично фамилии. Или мне ждать до свадьбы? — я засмеялась над его растерянным лицом и выскочила на улицу. Лицо подозрительно пекло. Сзади меня уже в пекарне нагнали сильные руки, которые с легкостью меня приподняли над землей. — Чертовка, — я засмеялась и поприветствовала родителей. — Папа, гони маме двадцатку, — он пробурчал что-то под нос и положил в протянутую ручку мамы положенную денежку. — И еще десять, если я тогда вас правильно расслышала, — папа нахмурился и уточнил. — Я ставил десять на то, что ты его поцелуешь первой, — я уверенно киваю, все еще находясь в кольце рук. — Тогда точно отдавай десять маме. И был шуточный спор на 30, что все происходить будет либо в библиотеке, либо в день Святого Валентина, не помню кто на что ставил. Так вот, библиотека, — мама с грустью рассталась с приобретенными деньгами. — Твои родители ставили на наши отношения? — я ему киваю и делаю добивающее заявление. — Они уже поспорили, кем будет первый ребёнок: мальчик или девочка. Я из чистой вредности поставила на то, что ребёнок будет из детдома, — Феликс лбом уткнулся мне в макушку и я просто представляю, как он был смущен. — Я присоединюсь к тому, кто ставил на девочку, — шепчет мне на ухо и я почти падаю. — Мам, мой ухажер за девочку, так что выигрыш придется делить, — мама захлопотала и я не заметила, как вышло, что мы с Феликсом оказались одни в моей комнате. В моей комнате после вдохновения. Я закрыла лицо руками. — Тут ураган прошел? — уточняет, а мне стыдно. — Всего лишь я, когда мне посреди ночи ударило в голову желание сделать платье, — я переступила несколько бумаг, валяющихся на полу и подняла изначальный эскиз. Окончательный затерялся в процессе создания платья, сейчас висевшего на манекене. Я прикрепила помятый листик к доске "почета", к другим выполненным эскизам. По итогу Феликс смирился с моей любовью сидеть на полу, пуфике и окне вместо рабочего стола. И к творящемуся беспределу стал относиться проще, когда я буквально в пять действий все убрала. Собрать бумагу — убрать бумагу — собрать кусочки ткани — убрать кусочки ткани — убрать платье. — Все, сейчас возьму акварель и выходим, — по итогу в мою любимую сумку отправляется набор из пяти кисточек, акварель, присланная родственниками из Китая, любимая термо кружка, в которую я сейчас налью кофе по собственному рецепту, стакан под воду и бутылка с этой самой водой. Феликс наблюдал за моими сборами, но его взгляд постоянно скользил по моей комнате. — Никогда не смог бы представить, что у тебя розовые обои, — я кивнула ему, потому что сама такого не ожидала. — Выбор был между синими, розовыми и росписью. Родители на тот момент были против росписи, — я подозвала его жестом и показала рисунок в одном из скетчбуков. Много хвойных деревьев, вечер, костер посередине. — Мы уже согласовали, что на этих каникулах я сплю до обеда, после обеда и до закрытия помогаю в пекарне, а потом до упора рисую. Обожаю своих родителей, — Феликс обнял меня сзади и положил подбородок на плечо. Я чувствовала чужую неловкость и привычно делала вид, что не замечаю её. Я легко поцеловала парня мечты половины парижанок в висок и мы спустились вниз. Нам вручили еды, узнали временные сроки, поцеловали каждого в макушку и отпустили. Водитель весело улыбался — мужчину явно угостили нашей выпечкой. Я ему передала макарун, пока мы не поехали. — Спасибо, милая девушка, ваши родители меня уже угостили, — я настойчиво протянула ему вкусняшку и пояснила свое желание сделать человеку приятно. — Вкусной еды много не бывает, — он посмеялся и принял сладкое. — Моя жена с вами не согласится, — я специально завернула еще один макарун в салфетку и попросила ей передать. — Маринетт, — я едва ли не пискнула, когда меня снова обняли со спины. — Я имею полное право причинять добро и наносить справедливость, у меня хорошее настроение, — мой милый сердцу друг укоряюще на меня посмотрел и мы все же поехали на фотосессию. Сегодня у Феликса был самый свободный день — ни фехтования, ни китайского, ни плавания. Но он обычно проводил его в библиотеке и я не могла не волноваться, что я мешаю. — Ты нервничаешь, — это не вопрос. К счастью или сожалению, но мы оба достаточно наблюдательны, чтобы чувствовать чужое настроение. — Слишком много думаю, — пожимаю плечами почти нервно. Пора бы успокаиваться. — Ты же мне скажешь, если что-то будет не так? — я уже хотела бы сказать, чтобы он забыл и забил на этот нелепый (совершенно нелепый, как сказала бы Хлоя) вопрос. — Ты поэтому нервничаешь? — я выдохнула и прикинула, как бы сказать это нормально. Слова едва складывалаись в предложения и я попросила пару секунд на формулировку. — Ммм, я нервничаю, потому что могу не понять, что что-то не так. Ты очень закрытый. Насколько я тебя поняла, это для имиджа, привычка, на деле у тебя иногда вырывается что-то открытое и искреннее, что я всегда ловила как откровения свыше... Ой, отвлеклась, прости... Так вот, ты иногда настолько закрываешься, что я не чувствую тебя. Ну, эмоций. Я вроде бы по голосу их определяю. И когда ты закрываешься я не могу понять, что не так, потому приходится выворачиваться наизнанку, а этого я не люблю почти так же сильно, как боль, — я не упоминаю, что из-за него я стала понимать язык тела. Звучит не очень. Он закрывает глаза на пару секунд и приобнимает меня за талию чуть сильнее. Крепче, я бы сказала. Когда мы выходим из машины фотограф в ту же секунду утаскивает Феликса едва не за уши. Сегодня должны снимать весеннюю коллекцию. Меня садят на скамейку в парке, и я едва дожидаюсь, когда люди отойдут от меня, чтобы слезть на тротуар и разложиться прямо на нем. Набрать в стакан воды, поставить термокружку слева, потому что я правша и не хочу пить кофе с привкусом красок, пусть хоть тысячу раз натуральных. Разложить скетчи, придавив их цветными камушками, которые уже лежали в специально отведенном под это дело кармашке, прикинуть с какого начать... Время пролетало незаметно. Иногда я оглядывалась на Феликса. Для фото он всегда умел открыто улыбаться. В один момент я плюю на все и зарисовываю его улыбку в маленьком скетчбуке, найденном с подачи Тикки. — Спасибо, родная, — шепчу ей доверительно. Ещё три зарисовки спустя и пару ничего не значащих бесед с моей маленькой подругой, меня окликнули. — Девушка! Девушка, вы нам очень нужны! — я смотрю снизу вверх на фотографа и уточняю. — Что-то случилось? — я не успеваю ничего понять, как меня уже гримируют. Девушка, что должна была быть на этой фотосессии, по какой-то причине не пришла, а их время слишком дорого стоит, чтобы его терять. Феликс пытается объяснить всей съемочной площадке, что нельзя брать девушку с улицы и ожидать чего-то сногшибательного, но я соглашаюсь на чужие уговоры слишком просто. — Ты не актриса, ты же в курсе? — я киваю ему и цепляюсь за чужую руку почти что намертво. Хотелось его обнять, но девушка из гримерки меня тогда убьет. Она очень старалась. — Зато умею притворяться больной, счастливой и абсолютно наивной, — когда просят изобразить страсть я просто позволяю мыслям потечь не в то русло. Сильные руки у меня на талии очень этому способствовали. Я в каком-то очень красивом платье, потому "изобразить" становится еще проще.

***

— Феликс, зря ты на девочку наговаривал, она прирожденная актриса! — фотосессия занимает чуть больше времени, чем рассчитывали изначально, потому что "девочке с улицы" нужно привыкнуть к темпу съемок. Она с легкостью подстраивается под чужие требования, но выглядит такой уставшей после каждого "раунда", что многие нервно оборачивались в поисках акумы. Но ее нет и слава богу. По итогу ей благодарно жмут руку, обещают перевести гонорар той девушки и написать ей рекомендации, если она соберется пойти в модели.

***

— Маринетт, ты как? — я устало собирала высохшие рисунки (законченных оказалось всего два) и мечтала о какао. — Бессонная ночь сказывается, Феликс, а так я в порядке, — после мягкого поцелуя в лоб раздается улюлюканье съемочной группы и я закатываю глаза и улыбаюсь. Меня отвозят домой и я прикидываю, смогу ли рассказать родителям о сегодняшнем дне сейчас или лучше не пытаться казаться бодрячком и утопиться в одеяле. — Я отпросился у секретарши отца на этот вечер погулять. Приютишь? — я киваю, но предпочитаю сразу предупредить. — Тогда мои родители завалят тебя вопросами о том, как прошел сегодняшний день, потому что поймут, что меня на ногах держат только две кружки кофе, — Феликс кивает и я позволяю себе лечь ему на плечо. И просыпаюсь уже у себя в кровати, когда он кладет меня на нее и нависает могучей горой. — Я уснула, да? — шепчу немного хрипло, в темноте едва различая очертания его лица. — Да, — он повинуется моему ненавязчивому движению и ложится рядом. Мне так тепло не столько физически, сколько морально, что я почти моментально засыпаю. И сквозь сон слышу и чувствую только теплое дыхание у меня на макушке и три слова. На которые сквозь тот же полусон бормочу "я тебя тоже". На утро родители рассказывают мне, что молодой человек у меня сильный и что он сам поднял меня по всем лестницам в нашем доме. Что он рассказал им о себе и о вчерашнем дне. Сказали, что гордятся мной. Этого уже было достаточно, чтобы я растаяла. На телефон мне пришло сообщение "доброе утро" и спустя пару секунд после моего ответа предложение заехать за мной перед школой. Я спросила за возможность позвонить и мы обсудили, что заезжать за мной не стоит, потому что я люблю эту прогулку и не хочу менять ее на быструю поездку. По итогу Феликс стоит у нас в коридоре и ждет моего выхода, чтобы вместе пойти в школу. Я предупреждаю о наушниках и музыке и он сам показывает свои. Мне казалось, что любить его больше просто невозможно? Возможно, он просто золотко. — Отец очень интересуется девушкой, которая спасла вчерашнюю фотосессию, — я наклоняю голову вбок и Феликс продолжает. Идти с ним за руки было очень спокойно и я почти не боялась, что выйду на дорогу на красный свет. — Я сказал, что ты моя одноклассница и девушка, и он очень хочет увидеть тебя лично, — я волей-неволей подивилась холодному тону моего... Черт, просто моего, я не могу произнести "парень" даже про себя. — Хорошо, когда? — мое спокойствие относительно этой информации если и удивило его, то вида он не подал. — Я сказал, что спрошу у тебя, когда ты будешь свободна, — я кивнула и предложила вариант, который устроил бы всех. — В любое время, когда свободен ты и твой отец. Мои планы легко сдвинуть, разве что Алья может поворчать, если придётся переносить прогулку, — Феликс кивнул мне и назвал время. Сегодня. — Ты тоже мнения, что чем быстрее отстреляешься, тем лучше? — поцелуй в лоб мне ответом. Дальше мы прошли молча и я окончательно проснулась, слушая новую песню Джагета Стоуна на повторе. На входе меня ждала Алья и я радостно побежала ее обнимать. Меня привычно прижали к себе и подруга стала быстро расспрашивать о том что "Ты что, только что пришла под ручку с тем самым Феликсом?!". — Мы встречаемся... Из моих уст это очень странно звучит, да? — я знала, что от меня легче услышать "мы периодически трахаемся" (при том, что я девственница почти во всех отношениях и сексом интересуюсь только чтобы угомонить буйство гормонов). — Ага. Я от тебя романтичное что-то слышала даст бог в 14, когда ты мечтала лежать с кем-то в обнимку и чтобы тебя любили, — я неловко улыбнулась и указала на подошедшего блондина рукой. — Феликс Агрест, мечты сбываются! — подруга картинно приложила руку ко лбу, будто собирается падать в обморк. — Какие конкретно? — вроде бы уже очередной поцелуй в макушку, а я все равно улыбаюсь дура дурой. — Ты выше меня, у тебя малость кудрятся волосы, красивые глаза, ты меня любишь и терпишь мои приступы тактильности, — Аля наклонилась к моему другу сердца (это для меня звучит не так непонятно, как парень) и заговорщицким шепотом сказала. — Она скоро начнет кусаться. А еще она очень охочая до поцелуев, поглаживаний и всяких телячьих нежностей, — я просто прячу лицо в чужом плече. Смутить меня иногда легче легкого. — Значит, она будет не против, если я буду любить ее личное пространство больше своего? — мой полузадушенный писк привлек внимание. Я смотрела на моего друга сердца и подругу большими глазами и чувствовала, как у меня горит лицо и уши. — Мне кажется, она будет в восторге, так ведь, Мари? — под испытующим взглядом я киваю мимолетно, пряча руки за спиной. — Тебя так легко смутить? — мне бы сказать, что это не так, но это будет ложью. Меня легко смутить. Я смогла привыкнуть к собственной открытости, к наивности, возведенной в абсолют, но не к тому, что кто-то будет вести себя, ну, как я. Обнимать, целовать руки и смеяться вместе со смущенным человеком, чутко улавливая черту. У Альи черта была чуть ниже пояса. Бедра трогать нельзя. У Аликс она была на плечах. Только неловкие объятия и пожатие рук. У Джулеки черта была на ней самой. Она очень смущалась моих открытых проявлений чувств, но позволяла мне ее тормошить и мимолетно прикасаться. У Роуз черта была на всех шутливых заигрываниях. Их она воспринимала едва не издевательством и я останавливалась на комплиментах новых духов или платья. Парни давно привыкли, что я "свой парень", потому на мои шутки о "у меня член больше твоего" привычно отвечали шутками. У Феликса я черты не искала. Он мне нравился редкими проявлениями эмоций, точнее, тем, что проявлял. Злость на отвратительную шутку Хлои. Радость за Натаниеля и Марка (я тогда вслух заметила, что они прекрасная пара). Тепло при упоминании матери. Искренние поздравления на праздники, хотя, не знаю как остальные, но я видела, что сам он празднику не рад. Уважение к героям Парижа и тем, кто ловит преступников. Искренняя ненависть к педофилу. Он вообще не любил всех тех, кто насиловал людей — морально или физически. И это подкупало. Я действительно старалась с ним сблизиться. Не тормошила, как Джулеку, не шутила грубо, как с другими парнями, не делала комплиментов, но неизменно поддерживала диалог и внимательно слушала все, что бы он не рассказывал и иногда слышала за холодом голоса открытость, которую сама выставила напоказ. С ним было невероятно приятно разговаривать один на один. Что ж, сегодня у меня будет шанс поговорить с его отцом. Не то чтобы я этому была рада. Феликс быстро обозначил Хлое, что Дюпен-Чен неприкосновенна. Я едва сдержала глупую шутку про смену фамилии. Буржуа поворчала, позаискивала и стерпела мои "примирительные" объятия, когда я ей на ухо посоветовала просто не попадаться, потому что я рассказывать не буду. Ее подначки не были по-настоящему злыми. Лила, пришедшая как назло именно сегодня, недовольно смотрела, как я пугливо прячусь за спиной моего друга сердца. Вот она мне не нравилась. Спасибо, я вам не рада. — Она следит за мной для отца, — я смотрю на него долгие три секунды. — Легче самому рассказывать родителям необходимый минимум. Что-то вроде "я итак рассказываю вам о своей жизни", хотя на деле они могут знать только около сотой доли, — Феликс насмешливо приподнимает брови и я закатываю глаза. — Да, у меня отличные отношения с родителями, но это не значит, что я рассказываю им всё. К примеру, они до сих пор ни сном ни духом, что родители Альи легко относятся к алкоголю и на почти что каждой ночевке у нас была бутылка шампанского, — Феликс задумчиво кивает мне, обещая подумать и я улыбаюсь. Уроки проходят легко и ненапряжно. Ни одной физики, кайф. — Пешком до пекарни? — у него буквально сейчас фехтование и я киваю. Легкий поцелуй в уголок губ и он мне немного улыбается. Так мало нужно до счастья. — Водитель заедет за тобой около пяти, хорошо? — я киваю и обнимаю его на прощание. Будет повод выгулять платье. У него широкая юбка и мягкий материал, который будет красиво разлетаться только если покружиться. С учетом моей любви к резким разворотам на эмоциях это достаточно забавно. Цвет я выбрала наугад из пяти возможных — зеленого, желтого, белого, синего и розового. Розовой и синий отлетели сразу, как на них выпало колесо фортуны. У меня были очень красивые оттенки, но я чувствовала, что это не то. Белый откинула, когда стрелка остановилась между зеленым и желтым. По итогу платье стало светло-золотистым с элементами нефритового. Меня забавляло, что по факту ткань не была для меня похожа на золото. Ближе было к цвету персика. Верх я делала по образу и подобию рубашки, потому что невовремя заметила отсутствие у себя застежек. Рукава я специально сделала фонариками, чтобы моя привычка задирать их не вредила внешнему виду. Почти все мои плетенные браслеты пришлось снять. Они были мрачноватых цветов, и если в мой повседневный образ это еще вписывалось, то к платью не шло совершенно. Осталось всего три штуки. Я почти загрустила. Итак, я была готова к тому, чтобы ждать, потому что завтра должна была быть физика. Я поставила будильник на четыре и села за свой "любимый" предмет. Надо будет потормошить Феликса на предмет обмена информацией. Я вижу, как ему сложно писать сочинения, а я в душе не понимаю, почему с моей нежной любовью к математике я так сильно туплю на физике. По итогу к четырем я с горем пополам сделала уроки и выпила две кружки чая. В пять я уже обещала родителям поговорить с отцом Феликса о встрече родителей. — Выглядишь прекрасно, — теплый приём, однако. В родных объятиях я почти моментально расслабилась. — Здравствуйте, месье Агрест, — мой уважительный полупоклон (скорее обычный медленный кивок) месье Агреста не впечатлил. Я даже поняла, что мой Агрест вообще эмоциональней некуда. "Мой Агрест", Маринетт, и ты смущаешься называть его своим парнем. — Пройдемте в столовую, — я взялась за предложенный локоть и мы с Феликсом спокойно пошли за его отцом. Я бы даже сказала чинно. В этом доме было красиво, но так холодно в эмоциональном плане. Будто в морге. Это заставляло непроизвольно нервничать. Во время трапезы я отдала должное блюдам, начав сразу после хозяина дома. Черт, книга про королей и королев была лишней в моей памяти. По окончанию трапезы, во время чаепития, старший Агрест стал задавать вопросы. — Как давно вы встречаетесь с моим сыном? — я послушно ответила, смотря прямо в чужие глаза. — Со вчерашнего дня, месье, — мужчина перебрал пальцами по столу. — Как это произошло? — я улыбнулась открыто, уже представляя, как я устану после этого разговора. И мягко начала в тишине столовой рассказ, подбирая слова. — У нас в классе было запланированно чаепитие после уроков. Я принесла с собой макаруны и мой отец очень настоял, чтобы я дала попробовать всем своим одноклассникам. Феликс предпочел нашей шумной посиделке пойти в библиотеку, где я его нашла уже посде окончания чаепития, чтобы отдать его макарун. И так сложилось, что я по привычке не стала скрывать моего отношения к нему, ожидая, что он не воспримет мои слова всерьез, как и все остальные. В тот момент я не учла, что Феликс куда наблюдательнее всех, кого я знаю, и отличить шутливое заявление от искреннего может запросто. Я никогда не ожидала взаимности, воспринимая все знаки внимания, как дань вежливости, все же Феликс невероятно галантен, потому даже на секунду потеряла дар речи, — Феликс смотрел на меня почти насмешливо, успешно скрывая это за "влюбленным" взглядом. Я даже покраснела. — Меня восхищает ваша честность. Мой сын нечасто меня радует рассказами о своей жизни, может, вы меня порадуете? — я улыбнулась очаровательно, как будто действительно рада тут находится. — А что вас интересует? Феликс очень разносторонний человек, со многими людьми в хороших отношениях, многое знает — ох, иногда мне кажется, что он знает без малого все — или вам интересны его увлечения помимо учебы и дополнительных занятий? — Феликс почти смеется над моим обеспокоенным тоном. Но я искренна. Слышу свой мелодичный голос, отражающийся от высоких потолков и верю в то, что говорю. Очень легко врать, когда ты умеешь намеренно не помнить правды. — Он мой сын и я был бы рад, если бы мне не пришлось вытаскивать из него слова щипцами, — и я говорю раньше, чем успеваю осознать эту мысль до конца. — Попробуйте встречаться и говорить вне места, которое звучит одиночеством, — Феликс с секунду анализирует что-то, смотря в мои глаза. Я не показываю паники, будто я действительно настолько наивна, что не осознаю своих слов — О чем вы говорите, мисс Дюпен-Чен? — я впервые чувствую чужие эмоции и они явно окрашены в черный цвет. Даже не в бордовый. — Эмпатия, месье Агрест. Я чувствую эмоциональный окрас и у вас дома так холодно, будто жизнь ушла из этого места, — отец моего друга сердца с секунду думал, прикрыв глаза. Я видела, что он огорчён. — После смерти мамы это место перестало быть уютным, — это произносит Феликс и его отец кивает, подтверждая. — Вы говорили про окрас, но назвали температуру, — я моргаю три раза подряд наивным жестом. — Вы хотели бы, чтобы я сказала, что чувствую себя тут как в морге посреди ночи? В сумерках. В полнолуние. Когда отключили свет и единственное освещение — это отсвет солнца на луне и две свечки. Одна почти догоревшая. Другая стоит под сквозняком. Единственное теплое, что осталось в безжизненном месте, уже давно не греет, — Габриэль Агрест не отвечает мне, но я вижу — картинка нарисовалась. Он едва останавливает нервный жест, которым хочет зачесать назад волосы. До этого он сидел неподвижно и я боялась ступать по минному полю. — Вы говорите так, будто действительно чувствуете эту атмосферу, — я наклоняю голову вбок в очередном наивном жесте, но в этот раз действительно не понимаю. — Маринетт чувствительна, отец. Именно благодаря этому удалось спасти фотосессию, она чувствовала и почти мгновенно подстраивалась под атмосферу. Она невероятная, — скупая на эмоции улыбка старшего Агреста была искренней, но что-то меня цепляло. — И что вы чувствуете, Маринетт? — я наклоняю голову набок вновь. — Эмоции. Настроение. Атмосферу. И очень много недосказанности в вашей улыбке, — я знаю, как напугать человека. Расслабить лицо. Говорить безэмоционально и размеренно, вымеряя каждую паузу. И после всего сказанного, каким бы оно ни было, улыбнуться мило. Мол, нечего бояться! Я безобидна! Иррациональность пугает. Его смех эхом отражался от стен. Тоже попытка напугать. Но я не снимаю с губ улыбку и продолжаю прищуренными глазами следить за старшим Агрестом. Хер вы меня напугаете, месье. Феликс также думает, почти усмехаясь. — Я хотел бы побыть с Мари наедине, отец, — месье Агрест дает добро и я встаю спокойно, когда начинаю чувствовать боль в ноге. Не хромать, не дрожать, не спешить. От многих проблем меня избавил Феликс, заметив, что я еще стою около стола, будто решаюсь что-то сказать. — Маринетт, — я спрашиваю всё таки за возможность родительской встречи и, получив ответ, легонько подбегаю к моему Агресту. Да, так называть его проще, чем парнем. — Ты серьёзно все ему сказала, охренеть, — на лице Феликса такое искреннее восхищение, что я не могу не ответить ему улыбкой. Он открывается.

И я вижу в нем Нуара, вот забавно.

Такое надо поощрять. Мой неловкий поцелуй встретил в нем невероятное оживление. Он обнял меня крепко-крепко, целовал пылко и жарко и я почти задыхалась, забывая о необходимости дышать на время, которое даже не чувствовала. Только губы покалывало. Наверное, от укусов. Я так шумно дышала, что почти боялась, что меня слышно на весь особняк. — Ты невероятна, солнце, — я слепо ткнулась ему в шею, чувствуя подбородок на макушке. И прикусила. Буквально обозначила укус. Но по итогу носилась по всей огромной комнате, весело смеясь и радуясь, что будучи Леди Баг носилась так с Котом Нуаром. — Я знаю этот финт! — обличающе ткнула в мое золотко пальцем. — И я его знаю, вот совпадение! И что ты будешь делать? — я осмотрелась, прикинув варианты. Бежать по сторонам — поймает, это я пыталась. Вверх тоже без вариантов, а назад еще не пыталась. Сзади, на первый взгляд, бежать некуда, но... О, дверь. И если мне везет, это ванная. Заблокировать дверь было легко. Я знала, что ее вскрыть легче легкого. Но нужно было хоть что-то, чтобы это сделать и мне оставалось только ждать. Выскочить из ванной в момент открытия двери и рвануть наверх, по лестнице, к куче дисков. — Принцесса, это развод! — я смеюсь. Это точно Кот. — Мы еще не в браке, Котенок! — он знал, что слезть отсюда проще, чем залезть. И я это видела. Он азартен, эмоционален и очень любит меня ловить. Но вот он уже взлетел по лестнице, а я ещё стою на месте, в тупике. Мне стоит перемахнуть через стеклянный бортик и мы будем бегать по кругу, пока не устанем, но я стою на месте. А потом легким шагом подхожу, подражая его походке, когда он подбирается ко мне со спины. Один раз случайно увидела и больше не забуду. — Принцесса... — он выдыхает и я почти вижу его черные уши и хвост, настолько он открыт. Так жаль, что он открывался раньше только с маской на лице. Я подхожу к нему совсем близко, но осторожно. Поднимаю взгляд — таким наивным я смотрела в глаза его отца. Тянусь вверх, отлично знаю, что он наклонится мне на встречу. Мой Котенок получает аккуратный поцелуй в уголок губ и я убегаю до того, как он откроет глаза. Я слышу его. Полувосхищенный вдох, азартное бормотание. — Я тебя догоню, Принцесса! — он едва не перевешивается через хлипкую ограду. Мне остается только сквозь улыбку любоваться им. И он ловит меня. Всегда ловил. Смеется заливисто, целует, а время пробежало совершенно незаметно. Натали уведомляет, что мой визит затянулся, посередине рассказа Феликса и я почти молю ее дать еще немного времени. Она качает головой и столько сожаления в этом жесте, что я обещаю себе в следующий раз принести ей что-нибудь... Браслетик. С солнышком. Ну, языческим символом, похожим на солнышко. — Наверное, я слишком влюблена, — заявляю моему Котенку и он наклоняет голову набок, не понимает этого заявления. Боже, он ведь такой живой и подвижный, как он вечно ходит такой спокойный? — Мне хочется любить весь мир просто за то, что ты рядом и любишь меня в ответ, — Феликс не может улыбаться мне также ярко, уже готовясь к встрече с отцом. — Месье Агрест, я так и не решилась тогда договорить, но если и давать непрошенные советы, то до конца. Вы ведь тоже не все Феликсу рассказываете. Точнее, ничего. Попробуйте просто обменяться информацией. Какими-то незначительными деталями, которые тем не менее вызвали эмоции... Это, наверное, очень глупо, но прошу вас, показывайте, что вы его любите. На слово не поверю даже я, — мне неловко, я убегаю, кинув своему другу сердца краткое "увидимся завтра" и мне странно на душе. Скоро каникулы. Феликс все также холоден на улице и все также улыбается мне наедине. Патрули проходят почти спокойно. Иногда мы после них настолько бодры, что играем в догонялки и я каждый раз позволяю ему меня поймать. Поцелуи все такие же почти невинные. На каникулах Феликс почти переезжает в мою комнату, разговаривает со мной, пока я расписываю стены, помогает с обоями и шлифовкой и иногда уютно молчит. Бывает такое, что он засыпает у меня на пуфике вместе с квами и я каждый раз не могу удержаться и не поцеловать его в макушку. Он настолько тёплый для меня в эмоциональном плане, что я такими темпами сгорю. Мне бы закончить с росписью, прочитать вон ту книгу и не обидеть Алью тем, что мы ни разу не погуляли. Алья не обижается, когда я каждый вечер ей докладываю, что "сегодня Феликс уснул, совсем замотался со своими дополнительными, у меня теперь есть фото растрепанного Феликса". И да, она меня простила за фото растрепанного Феликса, как я когда-то ее уже простила за фото Нино без кепки. Мой Котенок был настолько очарователен, что она дала мне добро проводить каникулы с моим парнем. Всё еще звучит почти что дико, мне легче назвать его женихом или мужем. — Люблю тебя, — шепчу тихо, но Феликс открывает один глаз и улыбается в нуаровской манере. И тянется за поцелуем.

Никогда не смогу его расстроить.

***