Июльский глинтвейн на Дворцовой

Я подпрыгнула на кровати и, не успев проснуться, откинула одеяло. Глаза у меня слипались, и я могла видеть лишь сквозь узкую щёлку век. Протопав босыми ногами до двери, я открыла её своей лучшей подруге — Люсе. — Ты в курсе, что экзамен через час, а ты даже не просыпалась? — сразу набросилась она на меня. Её светлые химически завитые волосы подпрыгнули вместе с ней. Подруга ураганом залетела в квартиру. Мои родители уже давно ушли на работу, а я... я обернулась и бросила взгляд на настенные часы — было уже 9:30. А экзамен, в самом деле, начинался в 10:30! — Люська! — вскрикнула я, опомнившись. — Вот именно, — покивала подруга и прошла мимо меня, заходя внутрь, на ходу снимая туфли. — Хорошо, что мы хотя бы живём рядом с универом, но я вообще-то хотела прийти пораньше. А тебе я настоятельно советую, наконец, поговорить с... Я мгновенно её перебила, попутно умывая лицо в ванной комнате. — Нет! Люсь, я не хочу. Мне бы экзамен сдать, а не думать о... сама знаешь. Вот окончу университет, забуду про него и всё, — я усердно дочистила зубы и потом понеслась в спальню. — Ну да, три года подряд думать об одном и том же человеке и резко забыть — сказки. Я, кажется, даже из соседней комнаты услышала, как Люська вздохнула и наверняка по привычке полюбовалась крашеными розовыми ногтями. — Забудь, пожалуйста. И я забуду вместе с тобой. Э-кза-мен, — отчеканила я громко, наряжаясь в белое платье в сине-жёлтый цветочек. Оставалось только взять свои конспекты, надеть сандалии и я была готова. Проснись я час назад, успела бы ещё немного покорпеть над билетами, а также сытно позавтракать. Но пока что моему мозгу оставалось уповать лишь на воду. — Перекусим в буфете, если успеем? — чуть жалобно спросила я, почувствовав, что Люся молчала дольше обычного. Выглянув из-за дверного откоса спальни, я улыбнулась. Люська застряла на кухне и изучала содержимое шкафов. — Не обольщайся. Мама на диете, а значит, все сладости съедаются нами с папой в один присест, — я подтянулась вслед за подругой, аккуратно повела её за локоть в коридор и к придверному коврику. — Да, буфет, — выдохнула Люська. Мы быстро обулись, я закрыла дверь и первой побежала вниз. Люся не отставала. Мы шли стремительно, едва перекидываясь парой фраз. Было совсем не до разговоров. Да и, честно говоря, оставался ещё небольшой осадок после упоминания того самого, о ком я действительно не переставала думать. Была у меня такая дурная привычка — цепляться за слова и мысли, а потом крутить их в голове. Даже шепнув подруге "удачи" перед тем, как зайти в аудиторию, я параллельно раздумывала о... — Осторожнее, пожалуйста, — послышался его голос, когда мы столкнулись плечом к плечу при входе. Я подняла глаза наверх — когда посмотрела в его карие, меня прошибло молнией. Он мягко улыбнулся, доказывая, что в его словах не было ни капли злости, а лишь осторожность. Мягкий низкий голос всего в двух фразах согрел всё вокруг. Я обронила осторожное "извини", посетовав на то, что Егор, наверняка, даже не знал мою фамилию. Учась в разных подгруппах одной группы, мы виделись только на лекциях, а все остальные семинары разделялись на наши половинки. Вынырнув из ступора, я поздоровалась с преподавателем — Иваном Сергеевичем, который как-то напряженно воззрился на меня, будто я должна была вот-вот выбросить нелепый фокус. Ох, к своему сожалению, я обнаружила ещё и что одногруппники уставились на эту сцену у двери. Никто из них, кроме Люси, и понятия не имел, что я довольно часто засыпала с именем Егора в мыслях. Одно время он встречался с девушкой с другого факультета, но до свадьбы не дошло и они разбежались в разные стороны. А сейчас его сердце было свободно. А может, уже и нет. Он был высоким, кареглазым и светловолосым, умным, начитанным, спокойным, и... я была не в его вкусе. Очевидно же. Кое-как доковыляв до свободной парты на третьем ряду, я устроилась там, стараясь сосредоточиться именно на том, что мне предстоял экзамен по литературе, а не по Егору Доброву. Учеба. Работа. Должность учительницы русского в школе. Вот твой план. Успокойся. Ты выйдешь замуж за прекрасного мужчину, но пока не до этого. — Все взяли билеты? — прогремел голос Ивана Сергеевича. Ой! Я аж подпрыгнула и поспешила к преподавательскому столу, чтобы вытянуть свой. Проходя обратно, я поглядела на Люсю — та ободряюще мне улыбнулась, отложив ручку в сторону. Несмотря на то, что Люська была такая вот шумная, активная и неусидчивая, если дело касалось дискотек или прогулок, то наоборот, в вопросе экзаменов она демонстрировала поразительную выдержку и сконцентрированность. Ну конечно. Она уже закончила писать и подняла руку. Иван Сергеевич кашлянул в кулак, грузно кивнул и подозвал к себе. Люся бодрой походкой направилась к преподавателю, истинным лебедем опустившись на стул напротив. И-и-и понеслась. Дальше её ответ по билету про Айвенго (не забывая как можно дольше останавливаться на сюжете с Ровеной) плыл и плыл без остановки. Она допустила парочку небольших неточностей, но Люсе было простительно, ведь преподаватель души в ней не чаял. Ивану Сергеевичу даже пришлось её остановить, помахав ладонями. Долгожданное "5!" пронеслось над ушами присутствующих. Я разулыбалась. Ну, Люся. Ну, звезда. Она была непревзойденной. И вот тут уже в голове у меня щёлкнуло — я-то ничего не написала, пока не могла оторваться от восхитительного ответа подруги. Потрясающе. Я ведь даже на тему не посмотрела особо. Дверь в кабинет хлопнула, Люся, я знала, пойдёт домой, так как вечером у неё ещё репетиция по танцам, а я вот только-только сейчас прочла свою тему: "Джейн Эйр". И мысленно расслабилась. Моя ручка теперь точно так же могла скользить по бумаге, кое-где нажимая сильнее и настойчивее, чтобы выплеснуть все мои эмоции от этой книги. Уже минут через семь-восемь я тоже тянула руку вверх, пока мои остальные одногруппники ловили лучи яркого летнего солнца, нагревавшего большую аудиторию. — Да. Подходите, — Иван Сергеевич, даже не назвав ни моей фамилии, ни имени, неопределенно махнул головой. Я со всей решительностью направилась к нему. Первый вопрос у меня пошёл как по маслу, а на втором я чуть замешкалась, перепутав имена второстепенных героев, но только и всего. Всё остальное я ответила идеально. И вот оно — тут же. Преподаватель даже подтянулся вперёд, как акула, почувствовавшая кровь и готовая напасть. — Так. А сколько лет провела Джейн в качестве воспитанницы? Я округлила глаза. Ох, я была поразительно плоха в цифрах. Захлопав ресницами, я оглядела стену позади преподавателя, словно в попытках найти спасение. — Я, — попыталась заговорить, пока в уме крутилась цифра. Иван Сергеевич вцепился в меня маленькими тёмными глазками за линзами очков. Солнечный зайчик совсем некстати заплясал по потолку. Совсем не в моё настроение. Преподаватель зацокал, притянул мою зачётку к себе и приговором сказал: — Понятно. Мне показалось, что глазам стало совсем мокро. Через пару томительных мгновений мне бы стало вовсе тяжело видеть. На тяжёлых ногах я встала со стула и произнесла: — Спасибо. До свидания. Удерживать меня больше не было смысла или сил. Это было бы бесполезно. Нежное тепло, которое я ощутила, заходя в аудиторию с Егором, испарилось и остался только холодок, щекотавший кожу. Закрыв за собой дверь, я поплелась по пустым университетским коридорам, не замечая игривых лучей солнца через большие окна, которые до того так радовали меня. Сейчас мне было пусто и грустно. Выйдя на улицу, я сощурилась и вдохнула душный нагретый воздух. Ноги вели меня сами собой куда-то вперёд, без определённого направления. Домой не хотелось, но и гулять с улыбкой на лице тоже не получалось — я стирала с глаз слёзы. Была только самая последняя идея, которая сейчас могла бы позволить мне не упасть в самый низ переживаний. И хотя идти было сложно, и пускай даже любимое платье не радовало, я шла. Всё в мире отключилось, кроме сожалений. Музыка Цоя с пластинки в музыкальном магазине, который я прошла — напоминание о том, что уже как шесть лет нам оставались только его песни. А моя мама так любила группу КИНО, пока Виктор Робертович был жив. Из булочной доносились ароматы свежей выпечки. Но опять — и платье, и музыка, и выпечка — всем этим я пыталась отвлекаться, зациклиться на посторонних мыслях и пропустить то, что грызло изнутри. Ну, как я так могла! Последний экзамен в этой сессии. Самый легкий и самый интересный. Не с самым приятным преподавателем, но всё же не настолько неприятным, чтобы быть заваленной на одном вопросе. Думая об этом, я готова была разрыдаться ещё сильнее, да и к тому же, замечала, как смотрели на меня прохожие. Я даже толком от университета не отошла — тут ещё могли встретиться знакомые ребята. Но дорога уже сменилась пристанью канала. Мужчина, отвечавший за продажу билетов, посмотрел на меня с какой-то особой нежностью и болезненностью во взгляде, и от этого я готова была ещё и ещё плакать. Ну, хватит. Подойдя к нему поближе, я промямлила самым неживым голосом из всех возможных: — Можно, пожалуйста, прокатиться, — нужно было ещё и скрыть то, что я едва не плакала. Хотя кому была какая разница. У меня довольно быстро приняли деньги, пропустили на судно, чтобы я заняла место. Я села на лавку, на которой вполне хватило бы места для троих, но пока тут была лишь я одна. На других скамьях расположилась мама с детьми, одинокий пожилой мужчина и влюбленная пара. Я отвернулась к стороне с водой, став рассматривать, как ветерок нагонял маленькие волны. Тут лавка едва подвинулась, и я неторопливо решила посмотреть, кто ко мне присоединился, хотя было много свободного места. Но тут я забыла, как говорить. — Я всё это время шёл за тобой, — пояснил Егор своё неожиданное появление. Я как будто проглотила язык и вообще не понимала, как тут реагировать. Вместо чего-то дельного я смогла сказать лишь: — Хорошо. И на этом все мои слова превратились в сплошное волнение, начиная от пробежавших по руке мурашкам и заканчивая пересохшим горлом. Он впервые сидел настолько близко и при этом обращал на меня внимание. Если бы я не стеснялась, я могла бы чуть подольше заглядеться в его тёмные миндалевидные глаза. Но трамвайчик тронулся, да и я отвернулась к воде вновь, не желая показывать, как смущена и рада я была одновременно. Проплывая по каналам и Неве, я всегда умудрялась расслабиться и забыться. Кто-то из моих сверстников в такие моменты налегал на алкоголь или сигареты, в тщетной попытке найти успокоение. А я же обычно читала, погружаясь в книгу подальше ото всех, либо, если у меня, по моим расчётам, было вполне достаточно денег, покупала билет на речной транспорт. — Тебя укачивает? — напомнил мне голос о том, что я в этот раз была не одна со своими мыслями. — Нет, а почему такой вопрос? — искренне поинтересовалась я, обернувшись к Егору, и всё ещё пытаясь выглядеть едва ли не хладнокровно. Не получалось. Сердце стучало как бешеное. Тогда Егор, будто услышав моё стремительное сердцебиение, уточнил вместо того, чтобы сразу ответить мне: — Или ты чего-то смущаешься. Смотришь на воду. "Тебя, например". Он виновато улыбнулся и продолжил: — Извини, что поступил как шпион, который проследил за тобой до сюда. Я не перебивала и продолжала слушать, пока наше судно проплывало мимо величественного Строгановского дворца. Вспомнился интересный факт про то, что в этом здании даже не было спальни — граф Строганов предпочитал каждый раз ночевать на новом месте. Пожалуй, я бы точно так не смогла. Слишком ценя свои нервы и комфорт, я предпочитала стабильность родной спальни. Малейшая перестановка могла вывести меня из колеи. Так же, как и в целом, в жизни — я была крайне чуткой и чувствительной к переменам, даже порой положительным. Я заметно напрягалась, слушая Егора не только потому, что было сложно оторвать от него взгляд, но ещё и потому что ожидала где-то подвох. Не могло быть так, что спустя три года Егор вдруг заинтересовался мной... Или могло. — Просто меня возмутила несправедливость. Такой глупый вопрос, — он покачал головой, а я продолжала впитывать всё, что только бы он ни сказал. Я как будто пребывала в волшебном сне. — Ты блестяще справилась с остальными. Вся группа слушала, не отрываясь. — Правда? — наконец-то я не выдержала и вставила свою фразу. Настолько меня поразили слова Егора, что я даже покраснела. И он улыбнулся и покивал головой в знак подтверждения. — В общем... — Егор сделал довольно затянутую паузу, оставляя меня гадать, что же он скажет дальше. Мы тем временем всё ближе и ближе подплывали к Зимней канавке и к Эрмитажному мосту, после которого будто начиналась новая реальность. Там, где СССР не распался, а случилось что-то иное. Там, где была другая история и другие мы. Там, где что-то в разговоре с Егором должно было пойти иначе. И вот оно. — Я давно хотел с тобой поговорить. Но не решался. Ты всё время с Люсей, и да, я знаю, что это отговорка, — хохотнул он. Я молча, но по-доброму с ним согласилась, хотя моё сердце и будто бы дрогнуло отчётливее. А Егор спешил всё скорее сказать, пока мы не пересекли мост. Оставив наши годы не-общения по ту сторону, что останется позади. — И сейчас я уж точно не мог упустить этот шанс. Тем более, когда ты так нуждаешься в поддержке. — Да ладно, — отмахнулась я, а внутри было только: "Я так ждала того момента, когда ты хотя бы чуть-чуть меня спасёшь, как принц принцессу". Но я тоже улыбнулась, слегка склонив голову набок и продолжая смотреть Егору в лицо. Он добавил с самой нежной теплой во взгляде: — Ты просто не признаешь этого, но я не буду добиваться признания, что тебе сейчас нужна была помощь. Мне удалось договориться с ним, — с кем? — Он поставил тебе пять и признался, что глупо было так рубить с плеча из-за одного маленького вопроса. У меня даже чуть закружилась голова. Не верилось, что это было по-настоящему. Что Егор всё ещё сидел со мной на одной лавочке, проплывая под Эрмитажным мостом. Что смотрел на меня в действительности так бережно. И что он защитил меня перед Иваном Сергеевичем, пусть я даже не просила об этом. Ни Люсю, свою самую близкую подругу, ни уж тем более Егора Доброва. Наши взгляды были направлены друг на друга. Лёгкое напряжение, короткий разряд тока, мягкие полуулыбки на губах, и тут же — накал моего смущения. Я всё же отвернулась к реке. — Спасибо тебе огромное, Егор, — расплылась я в ещё большей улыбке и почувствовала, как глаза вдруг стали чуть влажными от прилива счастья. Моих пальцев на лавочке коснулась теплая рука парня. Он несильно сжал мою руку. У меня в животе всё сжалось в ответ, и дышать стало так сложно, но сладко. Он сказал: — Давай как-нибудь сходим в Эрмитаж вместе. *** Той ночью я почти не спала, прокручивая этот разговор у себя в голове. Очнувшись наутро, но ещё не открывая глаз, я услышала только, как заиграла неизвестная мелодия.