Червовик

Интерлюдия: Земля-Бет, США, Нью-Йорк, начало февраля 2011.

      В разных источниках «вторую столицу» США называют достаточно большим количеством имён. Тут и «Большое Яблоко», и «Руины», и «Витрина страны». Последнее свою актуальность сохранило даже после визита Бегемота, в третье своё явление на публике устроившего показательное выступление аж в Центральном Парке. Народ парк с тех пор, естественно, обходил по широкой дуге: блуждать в радиоактивных джунглях посреди города сложновато даже для Бугаёв с высоким рейтингом.       А статус «Витрины страны» — всё равно остаётся и всё равно привлекает в город тысячи гостей. В очередной раз убеждаюсь, что люди — существа до крайности нелогичные, лишённые инстинкта самосохранения и вообще даже без непонятной пропажи из зоны доступа матери, Цикл на этой чёртовой планете был обречён на некоторый пиздец. Но речь сейчас пойдёт совершенно не обо мне, и даже не об остальных Губителях. Нет, тут всё гораздо интереснее…       Один из самых узнаваемых в мировой культуре признаков Нью-Йорка — бездомные. Количество бомжей на душу населения тут, в прочем, не самое высокое по США — но и не самое низкое. А ещё они, видимо, вдохновляясь статусом города, весьма хорошо умеют давать публичные представления. Например, если Вы в Интернете увидели картинку неопрятного, заросшего психа с табличкой на груди и текстом на ней «КОНЕЦ БЛИЗКО» — с вероятностью процентов в 60 её сняли в Нью-Йорке. На главной площади, если быть совсем точным.       То один, то другой такой городской сумасшедший в обязательном порядке отстаивает свою вахту. Зачем? Почему? Неизвестно. При том туристы с ними частенько фотографируются, так что в бедности данных субъектов несколько начинаешь сомневаться. Но с января на улице появился новичок, который медленно, но верно, вводил в ступор что гостей города, что коренных его обитателей.       Новенький был тощ, смугл до золотистости, более-менее опрятно выбрит в стиле Дон Кихота. Носил феерически потрёпанную белую греческую тогу и отличался странным текстом на табличке: «Апокалипсис прошёл, живите сами, задолбали». С ним не снимались, про него не писали постов на ПХО: мужик вёл себя тихо, появлялся каждый божий день и упорно хранил угрюмое молчание. Да и в странностях (кроме таблички) замечен не был.       Правда, копы его почему-то совершенно игнорировали, хотя остальных «пророков судного дня» гоняли регулярно. Это, собственно, и привлекло внимание одного из постоянных обитателей Таймс-Сквер, в конец уставшего после очередного рейда полиции. Шутка ли: спрятаться с насиженного места в толпе туристов, сохранить «аммуницию» да ещё и не попасться стражам порядка — муторно, напряжно и вообще требует лишней активности!       Билл (или как там его?) на площади сидел, когда ещё даже про паралюдей не слышали. Лет ему было под 60, брюхо (нажранное с подачек) было толстое, смрад — почти как от Сочника. И новичок, выбивавшийся из привычного ритма жизни, ветерана бомжацкой деятельности сильно раздражал. В виду чего Билл решил-таки поставить новенького на место, проведя с ним ну хотя бы разъяснительную беседу. — Слышь? Мил человек? Я к тебе обращаюсь!              Тогоносец повернулся и уставился прямо на «коллегу». Совершенно уставшим, грустным и при этом ну очень раздражённым взглядом. — Что? — Чё у тя табличка не по форме, а?       Новичок поглядел по сторонам, вздохнул и приблизился к Биллу. Тот же был более занят продумыванием диалога, и на внешность визави слишком сильно внимания не обращал. Зря. — Уточнение: есть форма? — Дык! Конечно! Конец близко и всё такое. Что значил, «прошёл»? Не, я понимаю, что всё достало, но надо же людям это… надежду давать! — На конец света? Нелогично. — Чё тут нелогичного? Вот смотри: люди — они живут? — Да. — Живут своей жизнью? — Да. — Вот! А подумают, что скоро всё, амба — так и чего делать начнут!              Новенький растерялся, но раздражение из его взгляда никуда не ушло. — Понял. Но не вижу твоей выгоды. — Да это же, стимул! Тип, я им будущее — они мне фотки, деньги… О. А ты на что живёшь, болезный? К тебе ж никто не подходит. — Нет. — Чё? — Нет, не живу. — Ты совсем больной, что ли? — Да. Наверное.              Оба бомжа постояли, подумали. Наконец, новенький, видимо, решил-таки излить душу. Подхватил под локоток Билла и потянул его в сторону ближайшего переулка.       Билл против подобного не возражал: вести серьёзные философские диспуты посреди площади было как-то некрасиво и неправильно. А то, что оппонент настроен на продолжительный диалог — было ясно, как Божий день.       Далеко и нормально не ушли, так как стоило парочке зайти в переулок — как мир вокруг резко потерял краски и посерел. Билл такое видел только по телевизору, в репортаже про какого-то там Серого Парня. Но и из увиденного было достаточно понятно, что попал он в некоторое парачеловеческое дерьмо. — Ты не охренел, мужик? — Охренел. Но так — более безопасно. — Чем?! — Ты хотел поговорить? Услышать, с чего я на улицы вышел? С таким текстом? Так слушай, мать твою!       Новенький определённо растормошился. Не было уже в его взгляде усталости, только раздражение и печаль. Последней — больше, не смотря на почти истерический тон. Билл присмотрелся — и отпрянул, увидев, что загара-то и нет, и глаза у собеседника вовсе не карие. Всё, что не было белым, отливало золотом! — С… Сын?! — Сион!!! Что, так плохо слышно?! — Эм… наверное, нет… — Отлично. Так, проблемы. Ты мне скажи: зачем сам на улицу вышел? Только не надо этого всего про будущее и прочее. Мне одного «наставника» — хватает! — Наставника?! — Мужик хороший, живёт в Англии, звать Кевином. Сильно помог в первые дни, но не о нём речь. Так нафига? — Ну это. Пить стал. Работу бросил. Куда ещё идти? — А пить — поскольку? — Жена умерла. Дети бросили. — М-да.              Сион замолчал и уставился на Билла уже менее раздражённо. Даже с сочувствием. — Та же херня. — То есть? — Жена пропала. Дети совсем берега потеряли. Только — твои чем занимаются? И сколько их? — Сын — кассиром работает, в кафе. И дочка, то ли в клубе каком, то ли поёт. А что? — У меня их… много. И все страх потеряли. — Так это ж не правильно. Не по-людски, если папку бояться должны. — А я, по-твоему, человек?!              Два ГРОМАДНЫХ создания кружили в небе. Временами они сталкивались друг с другом, временами — летели куда-то вперёд, оплетая каждое каждого, как нити ДНК. И вокруг них роилось множество пылинок, размером почти с планету. Пылинки отслаивались от гигантских существ, устремляясь в свой полёт. Вечно ища чего-то непонятного, вечно в движении и в поисках.       Вдруг, третья колоссальная туша оказалась на пути двоих. Она включилась в танец, изменяя и искажая, улучшая и дорисовывая. Одно из существ устремило полёт вокруг вторженца и партнёра, который активно пробовал потанцевать с пришельцем. Танец был быстрым, ярким, и всё больше пылинок-планет отслаивалось то от одного, то от другого, сталкиваясь и перемешиваясь. Наконец, третий разорвал ритм и быстро улетел в бесконечную глубину Космоса.       Первые двое возобновили свой полёт, но то, с которым танцевал гость, было каким-то рассеяным. Его — её — ритм постоянно дёргался, вынуждая партнёра быть уже ведущим в танце, а не равным. И вдруг — вспышка! Удар. И тьма, в которой недоумённо, печально зависло только одно существо.       Пылинка, отлетевшая от него, приблизилась во всём своём ужасном великолепии. Тысячи и тысячи километров кристаллов, металла и плоти уставились на Билла, и Билл уставился на них. [ЗАПРОС] [НАЗНАЧЕНИЕ] [КОРРЕКТИРОВКА] [СОГЛАСИЕ] [СОЕДИНЕНИЕ] [ПОДКЛЮЧЕНИЕ] [АКТИВАЦИЯ!] — Извини.              Билл недоуменно проморгался. Они были всё в том же переулке. Всё также цвета вокруг не отличались разнообразием. Тот же Сын — Сион — стоял в бомжацком прикиде с дурацкой табличкой на груди. — Это чё щас было? — Триггер. Не знал, как показать по-другому. — Эм… я чё теперь, кейп? — Если захочешь. Установки я снял, пока могу. — Подожди. Ты, что ли, этой… — Да. — То есть баба тебя не просто бросила, а после… — Можно и так сказать. — А дети это чё, силы?! — Ага. Понял теперь?              Билл только кивнул. Табличка новенького, внезапно, приобрела смысл. И гораздо более оптимистичный, чем его собственная.       Какими бы ни были планы двух космических гигантов на Землю, им не суждено было сбыться. Не после того, как одно исчезло в той вспышке. И после того как силы, очевидно, сильно отдалились от контроля оставшегося родителя. Апокалипсис уже прошёл, и неудачно.              Теперь людям оставалось жить самим… — Спасибо.              Сион что-то сделал, и мир вернул свои краски. Во второй раз проморгавшийся Билл уже не обнаружил собеседника.       И не вспомнил.       Как и другие жители Нью-Йорка.