Тебя послала мне преисподняя

С ним так, как никогда до этого. С ним не в небеса, где легко и спокойно. С ним в самое пекло. В адский котёл закипающий. Сильные руки хрупкие бёдра сжимают, капли со лба его на нежную светлую кожу падают, разбиваются. Дыхание его обжигает, а взгляд чёрных глаз за собой в бездну зазывает, приглашает. И Юнги за ним без раздумий. Отдаётся ему на чёрных шелках, что влажные от пота их и семени. Это сумасшествие. Они, словно два дракона в пламени друг друга сгорают. Запахом собственной жжёной плоти наслаждаются, стонами друг друга упиваются. Глаза в глаза. Губы в губы. Телом к телу. Омега весь и без остатка только ему и только для него. Имя его выстанывает охрипшим голосом, голову назад откидывает, сгорая под ним снова и снова. Им мало. И всегда, кажется, будет мало. Намджун метку вылизывает, засасывает, наслаждаясь дрожью тела под собой. Ногти омеги плечи его, спину до крови ранят. Но альфе только в кайф. Только с этим омегой так возможно, до крови, до криков, до искр перед глазами. Этот дикий кайф, граничащий с болью, с ума сводит, заставляет сильнее вбиваться в горячее нутро, крепче бёдра влажные сжимать, рычать в распухшие от поцелуев и укусов губы. Хотя, кажется, куда сильнее. Но омега просит, молит не останавливаться, ускорится просит. И Намджун старается для малыша своего. С зверя собственного цепи срывает, трахает так, что омега под ним скулит от напора, снова себе на живот изливается. Сколько оргазмов было – не сосчитать. Они, тяжело дыша, на простыни валятся, ладони на собственную грудь кладут, сердце бешено бьющееся успокаивают. – Пить... – хрипит омега. Альфа с постели встаёт, со столика у окна графин с водой берёт, бокал наполняет и Юнги подаёт. Парень дрожащими руками бокал принимает, выпивает всё, до последней капли. С уголков губ , по подбородку к шее дорожки тонкие прозрачные стекают. Юнги возвращает альфе бокал и ничком на постель валится. На сегодня, кажется, хватит. Иначе они на этих шелках заснут навечно, до смерти друг друга затрахавши. Альфа расслабленного Юнги в душ несёт, под струю воды ставит и моет тело его мочалкой, пеной пушистой покрывая. Моется сам и ополаскивает себя и омегу. Улыбается, наслаждаясь чужой немощностью после долгого дикого секса. После водных процедур халат на его плечи надевает, сам одевается и обратно в спальню несёт свою драгоценность. Сам меняет постельное, пока кряхтящий омега на кресле поудобнее располагается. – Как ты? Ничего не болит? – альфа его на чистые бордовые шелка уложил, рядом прилёг и нежно кончиками пальцев по обнаженной груди гладит. Одежда им не нужна в постели. Они друг другу и одеялом, и подушкой все эти дни будут. – Я в порядке. И очень хочу спать. Так что спокойной ночи. Юнги на бок повернулся, к Намджуну лицом, ладони под щёки положил и засопел. Альфа улыбнулся и притянул омегу к себе, просунув одну руку ему под голову и сгребая изящную тушку в охапку. Мин на него ногу закинул, зарылся носом в грудь и провалился, наконец в сон. Трель телефона внезапно нарушила покой альфы. Он открыл глаза и оглянулся сначала: за окном всё ещё темно. Намджун протянул руку к тумбочке и подцепил пальцами мобильный, что уже разрывался, но омега не шелохнулся даже. Король велел Донсику звонить ему лишь в строгой необходимости. Ким с беспокойством принял вызов, скрываясь уже за дверью спальни. – Слушаю, Донсик. – Босс. На Пак Чонёля полчаса назад было совершено покушение. Прямо на ступенях клуба. Во время перестрелки семь наших погибло. – Где сейчас Пак? – В клубе, Босс. Его охране всё же удалось отбиться. – Поезжай туда. Я тоже скоро буду. Намджуну никак не хотелось покидать этой ночью омегу. Он чувствовал острую необходимость быть рядом. Инстинктивно. Но то, что произошло в клубе, требует немедленного разбирательства. Намджуну было плевать на Чонёля. Его смерть пришлась бы даже на руку. Но смерть своих людей Намджун не может игнорировать. Он найдет и накажет виновных. Быстро одевшись, альфа звонит в домик прислуги и просит личную охрану сопровождать его.

***

Он просыпается едва дождавшись рассвета. Тело снова горит от желания, но ощупывая местность подле себя, омега понимает, что один в постели. Юнги открывает глаза и оглядывается сонно. Спальня ещё хранит отголоски былой ночи, что витают в воздухе запахом секса и их природными ароматами. Альфы в спальне нет. Омега кое-как с постели встаёт, надевает халат и отправляется в ванную, в надежде найти его там. Пусто. Юнги раздевается, включает воду и становится под прохладный душ, чтобы хоть немного избавиться от жара. Это срабатывает, но стоит только вернуться в спальню, тело снова пылает. Анус зудит от желания, смазка выделяется, пачкая нижнее бельё. Как он мог уйти зная, что очень нужен сейчас? Организм яро требует восполнения затраченной ночью энергии, живот урчит болезненно, но как выйти из комнаты в таком состоянии, омега ума не приложит. Всё же Юнги надеется, что Намджун сейчас внизу и вскоре утолит обе его жажды. Нужно только немножко подождать. А возможно даже высунуть ненадолго нос за дверь... Совсем на чуть-чуть. Можно даже позвать альфу... Сначала потихоньку... Потом громче и громче... Но ответа не следует. Юнги, согнувшись, на пороге спальни стоит, немного приоткрыв дверь. Альфы не слышно. И это беспокоит очень. Внезапно снизу шаги доносятся, короткие и приглушённые. Это явно не Намджун. Омега в ужасе дверь закрывает, словно от зверя страшного прячется. Он не желает никого видеть в таком состоянии. Никого, кроме альфы. Юнги спиной к двери прижался, зажмурив в страхе глаза. Но в дверь раздаётся тихий стук, а затем следует негромкое и мягкое: – Господин Мин, вы проснулись? меня зовут Со Сунхи. Господи Ким распорядился, чтобы вы хорошо поели, как только проснётесь и приведёте себя в порядок. Судя по мягкому голосу, это омега. Поэтому Юнги медленно разворачивается и открывает дверь, после чего отходит и садится на кровать. Незнакомый юноша входит в спальню хозяев и кланяется робко. – Вы желаете позавтракать в спальне, или же в гостиной? – невысокий брюнет смущённо оглядывает омегу хозяина и тут же опускает взгляд, заметив в чужих карих недоумение и раздражение. – Где Намджун? – хрипло спрашивает Юнги, косясь на прислугу в черных брюках и фартуке, поверх белой рубашки. – Господин Ким уехал ещё до рассвета. У него появились неотложные дела. Прелестно! Лучше просто быть не может. – Он скоро вернётся? – Этого я не могу Вам сказать, – не поднимая головы отвечает парень. На вид ему примерно лет двадцать. Он довольно симпатичен. И это раздражает Юнги. Почему у Намджуна в прислуге работает такой молодой и вполне привлекательный омега? Позже Мин это выяснит. А сейчас... – Я бы позавтракал в спальне. Плохо чувствую себя. И это, естественно, заметно, судя по внешнему виду. – Слушаюсь, господин Мин. Юнги от этого обращения не по себе стало. Однако это льстит. Намджун явно позаботился обо всём на время своего отсутствия. Омега снова низко поклонился и спешно покинул спальню. А уже через десять минут на невысоком столике у окна Юнги ожидал весьма не дурный питательный завтрак. Омега уселся в кресло и принялся поедать угощение. Справившись с одним голодом, омегу накрыл другой. Его скрючило на постели так, что невозможно было вдохнуть без боли. Сунхи постучал в дверь минут через десять. Юнги еле хватило сил пригласить его в спальню. Прислуга собрал посуду на поднос, обеспокоенно поглядывая на омегу господина. Со понимал его боль и предложил помощь. – Господин... Может принести Вам обезболивающее? Господин Ким, возможно, задержится. Вам необязательно терпеть боль. – Не нужно мне ничего. Прошу, оставь меня, – пробормотал Юнги, исказив лицо от боли внизу живота. – Как скажете, господин. Сунхи с подносом покинул спальню и Юнги облегчённо выдохнул. Если это можно было так назвать. Дышать тяжело, не чувствуя его рядом с собой. Он необходим, как воздух. Необходимо вдохнуть его запах, зарыться носом в ключицу и дышать. Дышать. Инстинктивно Юнги уткнулся носом в подушку альфы. Она всё ещё хранит его сильный запах. Это немного успокаивает. Омега снова в сон проваливается надеясь, что проснувшись, он обнаружит альфу рядом. Иначе парень с ума сойдёт.

***

Никто не дал ответа, не указал на гнилую тварь, что его людей жизни лишила. Единственного выжившего из нападавших Намджун лично допросил, умывшись его кровью. Но ответа, ожидаемо, не последовало. Тот до самой смерти молчал. Чонёль заверил Кима, что врагов у него хватает, но все они, мол, мелкие рыбёшки одного аквариума под названием "улица". – Мне нужны имена всех твоих врагов. Я найду суку, что убила моих парней. Намджун не терпел возражений, поэтому Пак пообещал прислать ему весь список и подноготную всех, кто точил на него зуб. Намджун не заметил, как его ловко сделали личным карателем. Втянули без ведома в жестокую игру. Чонёль прекрасно знал, что Ким не прощает убийц своих людей, поэтому стоило лишь ткнуть пальцем, как он без разбора пойдёт убивать. Пак наслышан о методах кары Намджуна. Король не будет слушать и выяснять. Он будет отнимать жизни.

***

Юнги спал на животе, когда почувствовал тяжесть чужого тела на себе. Запах, что исходил от альфы, заставил резко распахнуть глаза в испуге. Кровь. Намджун был уже без одежды, но даже не удосужился принять душ и смыть чужую кровь. Руками, что перепачканы ею, альфа прижимал к постели и поглаживал так контрастирующие с багровыми следами белоснежные ягодицы. Намджун просунул руку под живот Юнги и грубо приподнял, заставив встать на четвереньки и выпятить зад. – Какой же ты мокрый, детка, – томно шепчет альфа на ушко, стягивая бельё с парня и задирая вверх тонкий шелковый халат. Отвращение боролось с желанием, и первое, кажется, побеждало, потому что Юнги просил Намджуна остановиться, кричал, что ему невыносим этот запах, что ему не приятно. – Прости, малыш. Но я слишком сильно хочу тебя, чтобы тратить время на водные процедуры, – прошипел Ким и вошёл рывком, вжимая чужие хрупкие запястья в мягкую постель. Альфа думал о душе. Правда. Но переступив порог спальни его разум отключился. Намджун с рыком чуть не срывал с себя одежду и избавившись от неё, сразу же накинулся на такое желанное тело течного омеги. Юнги видел эти руки, что сжимали его запястья, и его тошнило. Тошнило лишь от мысли, что кровь чужого и на нём сейчас. И на его руках. – Тебе придётся кончить, малыш. Потому что скоро я снова уйду, – рычит за спиной альфа, а у омеги слёзы наворачиваются. Оставил одного надолго, заставил страдать, так жестоко сейчас имеет его, сжимая окровавленными руками, и просит кончить. Потому что уйдёт. Весьма благородно. Хриплые стоны всё же срываются с алых губ. Омега очень желает разрядки. Самобичеванием он потом займётся, а сейчас будет снова гореть под ним, чувствуя неутолимый голод. Намджун трахает остервенело, укусы и засосы на молочной коже оставляет, тянется рукой к чужому затылку и волосы мягкие сжимает, на себя тянет и выгнуться заставляет, вгрызаясь сразу же в сладчайшие губы. Обхватывает руками хрупкое тело и в себя вжимает, двигаясь всё резче. Соски потемневшие ласкает пальцами, сжимает, массирует, дуреет от того, как громко омега стонет сейчас. Правая рука скользит к животу и ниже, до аккуратного омежьего члена добирается, обхватывает напряжённую плоть и движения начинает, в такт грубым толчкам. Юнги с протяжным стоном изливается в чужую окровавленную ладонь. Глаза не открывает. Не хочет видеть это безумие. Всё его тело влажное от пота и наверняка на нём остались багровые следы чужого преступления. Альфа резко выходит и кончает на покрасневшие от грубых ласк юнгиевы ягодицы, помогая себе рукой. После, как по традиции, омегу на руки берёт и в душ несёт, чтобы смыть с них всё это сумасшествие. Омега уселся в кресло и уставился в окно. Время послеобеденное. Солнце нещадно слепит глаза, обжигает и без того разгорячённое тело. На альфу хочется кричать. Лучше даже ударить. Но желаемого облегчения это вряд-ли принесёт. – Что такого произошло ночью, что ты оставил меня? – Спрашивает. Мину обидно, что альфьи бандитские дела не могут потерпеть несколько дней. Юнги для него, значит, всегда будет на втором месте после "работы". – Несколько моих людей были убиты. Я должен был выяснить, кто за этим стоит. Намджун садится на постель и переносицу пальцами нервно потирает. Он понимает, что обида Юнги не беспочвенна. Но поделать с этим ничего нельзя. Киму предстоит заняться похоронами своих товарищей. А после и поиском заказчика.

***

И так продолжается всю течку. Он возвращается по локоть в чужой крови, с демоническим блеском в глазах и жадно берёт того, кто пренадлежит ему душой и телом. Его фетишем стало пачкать кровью чужое бледное тело во время сумасшедшего секса. – Тебя мне послали небеса... – шепчет альфа, еле касаясь губами мочки уха. "А мне тебя – преисподняя..." – в мыслях отвечает ему омега.