Тебя послала мне преисподняя

Альфа чувствует, как тело в его руках деревенеет, как воздух вокруг накаляется. Омега злится, и это не просто злость... Это ярость, обидой приправленная. И этот человек ему истинным является. Эти губы, что с ума своими ласками сводили, такие слова произносят. – Это же мой отец... Как у тебя язык поворачивается говорить такое? – омега в кольце его рук разворачивается, ладонями оттолкнуть от себя сильное тело пытается, пыхтит, в глаза его чёрные смотрит. – Не повезло тебе с отцом... – Намджун в ответ смотрит, взгляд его холодный, суровый, а руки не собираются отпускать. Слеза по щеке нежной скользит, но не успевает подбородка достигнуть. Альфа лёгким прикосновением большого пальца правой руки стирает её, левой ближе к себе омегу прижимает. Намджун скучал без него этой ночью, не спал, волновался... Приехал в клинику в надежде Юнги и брата увидеть поскорее. Но не обнаружив Лиёна в палате, альфа испугался, а когда услышал об операции от Юнги, то вовсе взбесился, обидел омегу. – Жаль, что родственников не выбирают... Как и истинного своего... Не правда ли? Омега замирает в чужих руках, взгляд его тяжелеет. Хочется словом ранить... – Правда. Я бы никогда не выбрал тебя. Ты тёмный человек. Вокруг тебя смерть. Я её всем своим существом ощущаю, – шипит омега, сквозь зубы, кулаком альфу в грудь бьёт. Бесполезно. Он обречённо руки опускает. – Ты плохо знаешь меня, Юнги. – альфа злится, но старается сдерживаться. – Я не знаю тебя совсем. И знать не хочу. – Юнги не отводит взгляд. Старается как можно увереннее звучать, как можно сильнее задеть. И у него получается. Потому что Намджуна такие слова прямо в сердце ударили. – Но всё же отдавался мне, стонал подо мной, как течная сука и метку просил... – Намджун в ответ не менее больно бьёт, запах его усиливается. – Если бы я только знал... Если бы только знал... – глаза омеги красные, в них слёзы скопились и уже бегут беспрепятственно по щекам, губы дрожат от обиды, от отчаяния. – Всё сказал? – альфа рычит сквозь зубы, тяжелым взглядом сверху вниз на омегу смотрит. До чего их эти перепалки довели... Они друг другу глотки перегрызть готовы. Юнги замолкает, всхлипывает и носом шмыгает, чувствуя давление чужое, сильное. Запах альфы в ноздри пробирается, чужая сущность не подъёмной плитой на разум давит. В палате тишина наступает. Лишь всхлипы редкие слышно. Намджун ладонями влагу с омежьих щёк стирает грубо. Пусть лучше он рычит, но не плачет. От этих слёз сердце сжимается. Но ничего не поделаешь. Они не выбирали судьбу. Они совсем немного знакомы, но уже так близки и так друг друга ранят. А Кихён будто чувствует состояние чужое. Монитор мигает, тихое пиканье в более громкое, частое переходит. Юнги оборачивается, видит, как отец в постели копошится, его тело дрожит, губы шепчут что-то. Лицо его в испаринах, бледное. Омега вырывается из альфьих рук и из палаты выбегает, кричит, врача зовёт. – Покиньте палату! – доктор Ха в сопровождении медиков в палату быстро заходит, к Кихёну подходит, убирает плед с него и сердце слушает, на мониторы глядит. – Что с ним?! – Юнги вбегает вслед за персоналом, его истерика охватила, ужасное предчувствие внутри засело и не покидает. Намджун омегу за запястье хватает и в коридор вместе с ним выходит. – Успокойся. Всё хорошо будет. Слышишь? – альфа крепко его предплечья держит, в глаза заплаканные смотрит, чужую боль и панику ощущает, самого дрожь пробирает. – Почему он не сказал мне... Почему я не знал о его заболевании? – шепчет Юнги, смотря сквозь альфу. После поднимает глаза, в чужие смотрит. Дыхание восстанавливается. – Ты прав... Родителей не выбирают. Да. Он не хороший человек. Но он единственный у меня остался. Больше никого. Понимаешь? Намджун молчит. Он всё прекрасно понимает. – Если с ним что-то случится... Я останусь совершенно один... – У тебя есть я. И всегда буду рядом. – альфа обнимает парня и к себе прижимает, ладонью нежно по спине водит, успокаивает, запахом окутывает, защищает, оберегает, показывает, что омега не одинок. – Ты никто мне... – тихо говорит Юнги в ткань рубашки белоснежной. Она сырой становится от слёз, что снова с глаз бегут. Губы говорят "никто", а сердце колотится бешено от таких нужных прикосновений, сущность тянется к альфе своему, запахом его наслаждается, расслабляется, окутанный им. Все переживания испаряются, тревога уходит. Остаётся лишь спокойствие и умиротворение. Юнги ненавидит их природу.

***

– Мне очень жаль, господин Мин. Но вашего отца не удалось спасти... Если бы не руки Намджуна, Юнги сейчас упал бы на пол бетонный. Доктор Ха напротив стоит, смотрит на омегу с сожалением, шапочку медицинскую в руках сжимает, потому что видеть людское горе всегда тяжело. Юнги оглушило будто. После тех страшных слов разум помутнел, будто отказываясь принимать правду. Юнги не хочет такой правды. Врач что-то ещё говорит, спрашивает что-то, но Юнги не слышит его. Слышит лишь слова те страшные, будто на повторе произнесённые. – ...остановка сердца. Намджун омегу на стул усаживает, отходит к врачу, разговаривает с ним о чём-то. К Юнги медбрат подбегает, даёт подышать нашатырным спиртом, смотрит на лицо бледное с тревогой. Ким отталкивает медбрата, берёт Юнги на руки и по коридору к лифту несёт, входит со своей ношей, кнопку первого этажа нажимает, ждёт. Омега не шевелится, его состояние пугает. Разумеется, боль потери трудно пережить. Но альфа всячески постарается оказать необходимую поддержку. Не оставит. Теперь уж точно не оставит одного. Лифт спускается на нужный этаж, двери открываются, выпуская Намджуна с Юнги. Ким к выходу сразу направляется, затем по ступеням спускается и к автомобилю идёт. Усаживает омегу на пассажирское, пристёгивает, сам своим людям указания раздаёт и садится за руль. Омеге необходимо отдохнуть и в себя прийти, возможно даже врача на дом вызвать придётся.

***

– Как он там? Справляется? – Лиён слаб ещё после операции, голос его тихий а вид болезненный. Губы сухие, потрескавшиеся. – Пока не очень. Я вчера как привёз его домой, сразу врача вызвал. Он ему успокоительное вколол. И весь день Юнги проспал. До ночи. А ночью проснулся и плакал снова. Лиён... Его боль... Я её, как свою ощущаю. Скорбь чувствую по человеку, которому сам искренне смерти желал. Сам его похоронами занялся. Лиён молчит секунд десять, глаза прикрывает. – Не оставляй его одного. Будь с ним. Обо мне позаботятся. Доктор Ли сегодня с утра позвонил Намджуну, сообщил о том, что Лиён в себя пришёл, что его можно навестить. Ким сразу дал указания прислуге за Юнги смотреть, глаз с него не сводить, а сам в клинику к брату сорвался. Намджун так и не понял, для чего нужна была эта операция, и что она им даст. Но и не важно это сейчас. Важно, что омега жив и здоров. Лиён же, как очнулся, почувствовал себя странно. Будто что-то в нём изменилось, лёгкость какая-то в теле ощущалась. Он доктору Ли об этом рассказал, тот его попросил попробовать пошевелить пальцами ног. И омега, с превеликим усердием, но пошевелил. Доктор Ли улыбнулся и сказал, что это прекрасно, что понадобится время, но Лиён обязательно встанет на ноги. И всё благодаря Юнги.

***

После посещения брата Намджун съездил на пару встреч серьёзных, провёл пару показательных казней предателей, обсудил со своими людьми предстоящие поставки порошка и оружия и со спокойной душой отправился к своему омеге, предварительно смыв с себя чужую кровь в отеле и переодевшись. Люди Намджуна удивляются своему Королю. Тот редко руки сам пачкает, но последнее время зачастил лично убивать. А Ким так с эмоциями справляется, внутреннего зверя кровью кормит, лишь бы на омеге не срываться, лишь бы ему боль не причинить. Альфе трудно это признавать, но всё же, в глубине души он рад, что Кихёна не стало. Ему проблем меньше, да и их отношениям с Юнги ничто не угрожает теперь. Ким все его раны душевные залечит, собой всё пространство, всё время его займёт, боль его заберёт. Не позволит страдать. Альфа входит в гостиную, подаёт пиджак Убину, дворецкому своему. Спрашивает у него, как там Юнги? Чем занимался, поел ли? Бета лишь голову опустил в ответ. – Он весь день в спальне просидел, господин. От еды отказался. – Я понял. Спасибо. Намджун поднимается по мраморной лестнице на второй этаж, останавливается у двери из тёмного дерева, замирает, слушает тишину и входит наконец. Юнги сидит у окна на мягком кресле, обшитым бордовой тканью, смотрит в небо, по щекам слёзы текут. Его губы шевелятся, шепчут что-то, руки его ткань футболки крепко сжимают, оттягивают. Намджун снова боль его ощущает. Она родной ему стала. – Юнги. Омега даже не оборачивается. – Когда похороны? – Завтра. Ты хочешь присутствовать? – Альфа ближе подходит, глаз с Юнги не сводит. – Я должен. Но я хочу, чтобы ты рядом был. Я не вынесу всех этих людей, – завершает речь тяжёлым вздохом. – Я буду рядом, – ни секунды не сомневаясь отвечает Намджун.

***

Альфа не соврал. И на кладбище, и на поминках он от омеги не отходил, старался сберечь от взглядов осуждающих, сжирающих. Омега отца похоронил, сам с врагом его в открытую ходит. О вражде Намджуна и Кихёна все знали, но в сторону Кима никто и не задышит неровно. Все могут лишь Юнги осуждать, грязью поливать, величать за спиной подстилкой врага, а в лицо лишь с натянутой маской сожаления смотрят, соболезнуют утрате, обещают поддержку оказать. Омега никого не слушает, не слышит вообще. Он глубоко в себя ушёл. Спрятался в коконе безразличия ото всех. Обещал себе не вылезать оттуда, пока всё не закончится, пока альфа не увезёт его прочь. Юнги стоит напротив могил теперь уже обоих родителей и плачет горько, скорбит. Сейчас на кладбище нет никого из посторонних, лишь Намджун скалой за спиной стоит, покой чужой охраняет. – Папа, отец. Я надеюсь вы счастливы там сейчас. Если это действительно так, то я буду спокоен. Не волнуйтесь обо мне. "Я в надёжных руках..." – в мыслях произносит. Улыбается сквозь слёзы. Омега прощается с усопшими, разворачивается, мимо альфы к автомобилю идёт. Намджун тенью за ним следует, дверь для него открывает и рядом на заднее садится, чтобы обнимать всю дорогу до дома и успокаивать. Юнги не сопротивляется. Он лишь в его руках себя живым чувствует, лишь в его руках покой и умиротворение находит. Его запах успокаивает. Омега глаза прикрывает, утыкаясь носом в крепкую грудь, чёрной тканью рубашки обтянутую. Ощущение, словно он у камина сидит сейчас. И запах, и тепло от него так похожи... Так натуральны. – Если бы не ты... Они разорвали бы меня. Я предатель в их глазах, – чуть отстраняясь, тихо говорит Юнги. Альфа пальцами чужого подбородка касается, приподнимает лицо заплаканное, на себя его взгляд обращает. – Не посмели бы. И не посмеют. Никогда. Я накажу любого за тебя, Юнги. Я убью за тебя, – твёрдо и весьма убедительно заверяет. И омега верит ему, по его глазам это читает. Намджун снова его в объятия сгребает, к себе прижимает. В особняке Юнги альфу о Лиёне спрашивает, пришёл ли тот в себя. – Да, он очнулся. Вид, конечно, не очень, но он будет в порядке. – Разумеется. Альфа и омега в гостиной на диване сидят. Уже ночь поздняя, за окном тускло фонари горят, полная луна своей красотой завораживает. Гостиную лишь свечи освещают, зажжённые Убином. Намджун прислугу спать отправил, сам омегу своего на колени к себе усадил, спрашивает, хочет ли тот что-нибудь перед сном. – Я есть хочу... – бурчит Юнги, а желудок его урчит в подтверждении. – Пойдём на кухню. Убин наверняка что-то оставил для нас. Намджун подогревает ужин в микроволновке, тарелки на стол раскладывает, наполняет их салатами, рисом и мясом с овощами. Юнги немного съел, но ему достаточно. Альфа горячий шоколад для него навёл, сидит напротив и наблюдает, как омега через трубочку лакомство потягивает. – Вкусно? – Спрашивает. –Вкусно, – отвечает Юнги, глаза в наслаждении прикрывает. Перед сном Намджун все свечи в доме гасит, тусклые светильники включает и омегу за руку в спальню ведёт. Они по очереди душ принимают, надевают пижамы и в постель ложатся. – Я завтра выйду на работу. Нужно Лиёна осмотреть. Через пару недель домой его заберём. Голова Юнги на груди альфы покоится, ладошка его пресс чужой через шёлковую ткань поглаживает. – Ты уверен, что готов к работе приступить? – Тихо спрашивает Намджун, сам глаза от ласк лёгких прикрыл. – Уверен. Дома я с ума сойду. Ты ведь не сможешь всё время нянчится со мной. – Я мог бы. – улыбаясь говорит альфа, глаза открывает и встречается с чужим взглядом, в котором свет ночника отражается и он сам. Эти глаза с любовью и нежностью смотрят, в них тонуть не страшно, только в радость. До самого дна. Омега альфе доброй ночи желает, слышит то же в ответ и на поцелуй лёгкий отвечает. О большем альфа сейчас и не просит. Юнги так и засыпает на его груди, а альфа бога благодарит за то, что послал ему счастье такое.

***

Лиён более свежо выглядит, и настроение у него хорошее. Он им и Юнги пытается заразить. Но омега опечаленный рядом сидит. – Ты прекращай давай киснуть. Нам ещё столько работы предстоит. – притворно злится Лиён. – Ты прав. Мне просто нужно чуточку времени. Всё будет хорошо. Я распорядился, чтобы с тобой занимались лучшие специалисты здесь, подготовил программу упражнений для тебя. А через пару недель мы заберём тебя домой и там я лично займусь тобой. – Как скажете, доктор Мин. С лица Лиёна улыбка не сходит, и Юнги с ним забывается. Ему очень приятна его компания. С ним легко и тепло. И запах у него приятный. Фисташками пахнет. Юнги их с пивом иногда уплетал, втихаря ото всех, о чём и поделился с Лиёном. На что тот тихонько рассмеялся, насколько позволило состояние здоровья.

***

– Рад сотрудничеству с Вами, господин Ким, – Пак Чонёль жмёт Королю руку, улыбаясь во все тридцать два и не сводя глаз с тату, что бросается в глаза. Поддержку Ким Намджуна получить очень просто, на первый взгляд. Нужны лишь хорошие связи и набитый карман. У Чонёля это имеется. Альфа сорока лет имеет сеть клубов по Сеулу, в которых можно не просто отдохнуть, но и снять омегу на любой вкус, а так же получить иное удовольствие в виде порошка или таблеток, что поставляют так же люди Намджуна. Поэтому Ким и сам рад сотрудничеству с этим человеком, ведь клубы Пака весьма популярны и управление ими приносит прекрасный доход. Ким так же имеет долю с прибыли и поставки товара. А теперь ещё и обеспечивает охрану этих клубов. – Взаимно, господин Пак. – Ну что ж. Теперь прошу Вас, окажите мне честь и выпейте со мной виски. – Благодарю. Альфы сидят в вип зале одного из клубов Чонёля, что находится в центре города. Шумоизоляция позволяет насладится тишиной, не смотря на весьма громкую музыку снизу. Танцевальный зал этого клуба огромен. Акустика и спецэффекты на высоте. Тусуется здесь лишь золотая часть населения этого города, а знают о дополнительных услугах совершенно немногие, но, тем не менее проверенные постоянные посетители. Чонёль сообщает что-то кому-то по рации и в зал входят разодетые и сногсшибательно красивые омеги с бутылкой и разными закусками. – Не желает ли наш Король расслабиться? – Подмигивает Киму Пак и указывает взглядом на прекрасную половину гостей, что расставляют угощение и бокалы на стеклянный стол. Намджун скалится, заставляя омег задрожать в ожидании. – Боюсь, вынужден отказаться. – Вы меня обижаете, господин Ким. Эти омеги нетронуты. Они готовы добровольно составить Вам приятную компанию. Не отказывайте. Это мой скромный подарок Вам. Намджун бы не прочь послать Пака куда подальше, но открыто заявлять, что его сердце занято, Ким не спешит. Пусть его и боятся все, но кто знает, не осмелится ли кто-то из них ударить по Намджуну через Юнги. Пусть лучше остаются в неведении как можно дольше... Но... – Ох... Осмелюсь предположить, что Ваше сердце занято. Неужели отпрыск депутата настолько крепко привязал Вас к себе? Знают... А многие ли? – Кажется, вы забываетесь, господин Пак. – взгляд альфы становится ледяным, не терпящим возражений. А голос его заставляет дрожать всех присутствующих. – Прошу извинить меня за мою дерзость, господин Ким. – Пак с дивана встаёт и кланяется Королю. – Прощаю. Впредь не забывай, с кем ты говоришь. Намджун даже не притронулся к подношению. Он встал с дивана, окинул омег равнодушным взглядом и двинулся прочь из зала в сопровождении своих людей. Намджун кроме Юнги не видит никого. Намджуну кроме Юнги никто не нужен. За стеклом авто мерцают огни ночного города, по улицам тут и там снуют толпы заблудших душ. Пьяных, грязных, обдолбанных, легкомысленных тварей, которые повыползали из нор своих в поисках лёгких денег и мимолётных связей. Ночь – их время. Ночь тьмой своей порок скрывает. А дождь, начавшийся внезапно, смывает грязь. Но грязь людской души не смыть. Намджун погряз в ней. И омегу своего ею пачкает. Неосознанно. Нехотя. Но иначе невозможно. Без него никак. Без него нельзя. Намджуну бы увести его подальше от всех глаз и ртов гнилых, укрыть, защитить. Но город без него пропадёт. Пропадёт без Короля. Телефон в кармане пиджака вибрирует, альфа достаёт его и на дисплей глядит. Юнги. – Намджун... – Малыш... Всё в порядке? Голос омеги хриплый, задушенный. Тяжёлые вдохи-выдохи заставляют его зверя с лап подняться, уши навострить. – Ты где? Ты... Скоро? – Да маленький, я еду домой. – Поторопись пожалуйста... Я больше не могу терпеть... Мне очень больно. И омега отключается, оставляя Намджуна нервно телефон в руках сжимать. – Прибавь газу, – альфа водителя просит. Остаются минуты до приезда. Намджун на нервах, понятия не имеет что с Юнги. Осознание приходит, лишь он из авто выходит во дворе. На крыльце стоит дворецкий. Охрана по периметру ходит. Всё, как обычно. Да вот только воздух тяжёлый. Будто плотью тлеющей пахнет. У Намджуна внутри всё вспыхивает, кровь в жилах лавой сменяется, закипает. Он дышит тяжело, задыхается. Но не от гари... От желания. От желания поскорее наверх подняться. Убедиться. Потому что Намджун этого ждал. Жаждал этого. Жаждал ощутить его в эти дни, жаждал тела его разгорячённого, плоть его обжигающую ощутить. В особняке ни одного постороннего запаха, ни одной живой души. Лишь его запах. Убин уже знает, что в такие дни Намджун ни кого в своем особняке не терпит. У охраны, как и у прислуги, свои домики небольшие на территории. Внутрь можно лишь Убину и повару Юхану заходить. Остальным категорически запрещено. Под страхом смерти.

***

Юнги лихорадит. Бросает от края к краю на чёрных шелках постели. Пусть в их спальне и витает запах альфы, но этого недостаточно. Хочется носом прямо в выемку у ключицы зарыться и дышать им ночь напролет, ощущая его глубоко в себе. Омега одежду свою по полу разбросал. Потому что в ней невыносимо, словно в смирительной рубашке, словно в паутине. Она неприятно к телу липла, сковывала движения. А сейчас ему полегче. Полегче так же и от того, что он услышал рёв автомобиля подъезжающего. Омега знает, что Король его вернулся. Чувствует. Его альфа поможет, боль заберёт, будет рядом все эти дни и не оставит одного. Ни за что. Намджун входит в спальню и видит его на постели обнаженным, разум его мутнеет от умопомрачительного запаха и сногсшибательного вида. Этот омега прекрасен. Его тело блестит от пота, его лицо раскрасневшееся от желания, его руки своё тело ласкают, стараясь зуд уменьшить. Сапфировые волосы ко лбу и вискам прилипли. Он по постели мечется, скулит, а заметив альфу своего, тянется к нему. И Намджун торопливо одежду с себя снимает, к кровати подходит, взбирается на неё, чтобы сгореть вместе с ним. Так, как не горел никогда и ни с кем. Он истинный его. И удовольствие с ним – тоже истинное.