differentia.

Сегодня был заключен пакт соглашения между вампирами и людьми. Однако, кричать, ликовать, праздновать, лить слёзы облегчения было некому. Мои собственные руки были по локоть в крови, даже волосы слиплись от неё. Одежда насквозь была пропитана алой жидкостью. Разорванные в клочья тела пали жертвами зверств вампиров или пострадали от массовых разрушений ввиду попыток людей выстроить оборону против сильных существ. Смерть, она гуляла между нами, поглаживала на прощание, за руку намеревалась проводить в последний путь, а я стоял и думал, что достиг дна своего многовекового существования. Я спокойно отношусь к смерти, к убийствам тем более, но в гуще тех событий не понимал мотива, почему я сделал то, что сделал. Почему я стал чудовищем для тех, чьи лица в пляске смерти даже не запомнил? Это всё ещё я, или что-то иное примерило на себя мою личину? — Хайтам? — по крышам автомобилей до меня добежала Кандакия. Девушка выглядела ничем не лучше меня: порванные до колен штанины, грязь на руках и лице, столь противоестественная её честолюбивой натуре, волосы собраны в тугой пучок, белый прежде халат окрашен в багровые и серые пятна. Раны ещё не полностью затянулись, с её бока сочилась кровь. Алая жизнь повсюду. — Твой отец дома. Охрана и врачи уже на месте. — Тебе стоило остаться в особняке. Бой окончен, — точнее сказать, бойня. В моём голосе не было облегчения. Он был мёртвым и неузнаваемым для меня самого. И по её короткому взгляду я понял, что мысль эта промелькнула у нас одновременно. Другим она привыкла меня видеть. — Микадо и президент острова уже объявили операцию по спасению выживших. Арлекино официально назначена новым бароном. Всё кончено. Война закончилась. — Думаю, — по пути ко мне она заглянула под одну из перевернутых машин. Кандакия — один из немногих вампиров, кто к людям всегда относилась с сочувствием. Она находила их слабость причиной, по которой они достойны защиты. А сильнейший вид, тот самый, который мы с каждого угла называем верхом пищевой цепочки, должен оберегать братьев младших. Парадокс в том, что единственной опасностью для человеческого рода были мы сами. — Всё только начинается, — продолжила она мысль, оказавшись рядом. С неприязнью осмотрела себя и прощупала рану. Регенерация заметно замедлилась. Они все потратили слишком много сил сегодня. Оружие людей против вечной жизни с каждым веком всё сильнее. Гордость мешается с принятием собственного несовершенства. — Впервые за долгое время назначен новый барон. Это или пойдёт на пользу, или пошатнёт систему. Девушка хотела курить, рука её то и дело тянулась к карману, но пачка выпала где-то в бою. Я бы по старой привычке протянул ей свои сигареты, но собственные карманы тоже были пусты. Вампиры не чувствуют вкус человеческой еды, алкоголя нам нужно больше, чем простому человеку, но сигареты были тем, что мы с Кандакией любили искренне. Единственное за что мы были благодарны человечеству. Помимо того, что оно стало нашим вечным двигателем существования. И сейчас очень кстати было сбить смрад гибели табачным дымом. Мне стоило быть рядом с отцом, оказывать помощь и защиту семье. Но здесь нуждающихся в моей силе было в разы больше. И не только тех, кто со мной одного вида. Во время войны, которую ты тем более никогда не желал, размываются границы своих и чужих. Мы с моей подругой, а её смело можно было назвать таковой, начали разгребать куски асфальта, раскуроченных машин, переворачивая их, принюхиваясь, искали выживших. Через десять минут послышались сирены скорой помощи. Это уже люди подключились к операции. Мост, на котором мы были в ту ночь, являлся одной из самых горячих точек на всём острове, потому что соединял обе части. Через него бежали те, кто боялись пасть жертвой политики, межвидовых разборок. В тот момент я надеялся, что и люди перестанут отделять одних от других, и спасение ожидает всех. Время было не для разборок и страха, который уже прошёл, оставив след на долгие годы. Единственное, что могли мы, выжившие, это спасти как можно больше жизней. Кандакия — врач. И несмотря на специализацию жизнедеятельности вампиров, она многое знала и о человеческой биологии. Она командным тоном диктовала прибывшим людям, как верно накладывать жгуты и безопасно доставать людей из-под обломков. Некоторым жертвам ей приходилось вправлять кости под человеческие вопли. Впервые за долгие века никто из нас не испытывал голода при виде алой жизни. Словно это был не источник нашей жизни, а яд. Самым сложным оказалась помощь детям. Я не самый сентиментальный по своей натуре, скорее полная противоположность этому понятию, но даже без сознания, с заметным дыханиям и слышимым сердцебиением, они вызывали в горле ком сожаления. Что говорить о тех, кого спасти уже не давалось возможным. Ещё через некоторое время к нам подъехал последний вампир, его превосходительство барон, которого можно было представить как спасителя человечества. Черный минивэн ехал аккуратно, огибая разрушенные участки моста. — Выживших вампиров в машину. Там есть пакеты с кровью. Только семь штук, поэтому много не давайте. Хватит пары глотков, чтобы дотянуть до больницы. Чжун Ли воевал в восточной части города. Зная масштабы его боевой мощи и любовь к кровопролитию, странно было наблюдать его потухший взгляд. Словно он хотел как можно поскорее со всем разобраться, а затем сбежать как можно дальше. Может, и вообще прочь с острова. Тут земля навеки отравлена войной. На таком пепелище весьма трудно построить светлое будущее. Думаю, тогда он и сам был удивлён своему рвению оказать помощь, пусть даже мелкую и тем более — людям. Этот человек никогда не отличался терпением к слабым. Он с удовольствием вкушал плоды своей сущности и все её привилегии. Воспитанный в войне, взращенный тираном, он не мог себе позволить что-то отдалённо похожее на человечность. Отдав приказы, один из великих баронов начал переносить людей и вампиров по указке нашего медика. Я услышал хрип, совмещенный с бульканьем, из вскрытого горла под перевёрнутым вольво. Автомобиль был разрублен пополам рухнувшей балкой от моста. Половина мужского тела свисала с водительского сидения на капот. — Я помогу, — попытался успокоить, оказавшись вмиг возле него. Но, заглянув в салон, понял, что мужчина — не жилец. Подними я балку, там окажется только каша из его позвоночника и органов. — Жена и сын, — с трудом разобрал речь. Её перебивали толчки крови из горла. — Спаси.. На заднем сидении было два тела. Девушка одной рукой прижимала к себе ребёнка лет пяти, а вторая была зажата между сидениями. Они были без сознания. Едва различимое сердцебиение ещё улавливалось. Я подозвал Кандакию, и мы предприняли попытки их разъединить, чтобы вытащить поочередно. До сих пор помню, как медик с абсолютной невозмутимостью после неудачных попыток провернуть всё без потерь, не причинив большого вреда, признала, что девушке придётся ампутировать руку. Мы не обладали тогда специальным оборудованием. В машине скорой помощи находились только бинты, обеззараживающие средства и ампулы с обезболивающим. Сложную операцию пришлось делать заострённым обломком, заливая всё вокруг медикаментами — жалкие попытки сделать этот процесс безопасным, насколько это возможно. Мне было дурно. Руки Кандакии дрожали. С ребёнком дела обстояли лучше. Весь удар пришелся на мать. Мальчик, как оказалось, был чуть ли не в коконе из материнского тела. Я поднял его на руки, медик тут же осмотрела и вынесла вердикт, что дела обстоят не так критично, как могло быть. Затем я понёс его к минивэну. Чжун Ли тем временем отпаивал одного из вампиров пакетом с кровью. По-отцовски, он просил делать мелкие глотки и почти что заботливо придерживал голову пострадавшего. — Как там твой отец? Я замер перед бароном с ребёнком в руках. Дрожь била меня неистово. Казалось, вот-вот уроню его, поэтому крепче сжал, но так, чтобы не навредить ещё больше. Никогда я так близко не общался с этим человеком. У нас заочно плохие отношения из-за разных мировоззрений. Он уважает моего отца, но со мной старательно придерживается нейтралитета, что означает буквально: предпочитает игнорировать само существование. — За ним присматривают, — холодно ответил я. — Разве ты не должен быть рядом? — мужчина поднялся на ноги, и в его глазах я впервые за многие годы увидел сожаление. С его лицом эта эмоция выглядела чужеродной, но искренней. Странная ночь. Мне хотелось проснуться, хотя спать я не мог. — Там есть кому помочь. — Он жив? — Чжун Ли кивнул на ребёнка. — Сердцебиение есть. Серьезных травм нет. Нас переживёт, если вырастет умненьким. — Не проклинай дитя заранее, — он усмехнулся. И мне от этого вдруг стало спокойнее. Так всё было привычнее. Барон выглядел более естественным. Мальчик лет пяти на моих руках выглядел, как тряпичная кукла, но я слышал его сердцебиение и верил в лучшее. Белые волосы ежиком, аккуратный острый носик, джинсовый комбинезон и яркая футболка с рисунком, в крови собственной матери. Ему предстоит жить без отца и с калекой-матерью. Возможно, он возненавидит вампиров, не зная, что спас его один из них. Второе его рождение сегодня станет триггером на всю жизнь. Быть выжившим в резне — не такая уж героическая история. Это рана на всю жизнь. Напоминание, чего стоило твоё существование, и вечный долг прожить свой век достойно. Ему предстоит проживать ещё и за отца, который, глядя в глаза смерти, думал лишь о своей семье и молил кровожадное существо о спасении. Возможно, я встречу этого мальчика через годы и узнаю. Надеюсь, он будет улыбаться.