differentia.

В Приют Святого Патрика по количеству полицейских и машин скорой помощи, людей в форме, вопящих в поисках подробностей журналистов, съехался не только отдел, но и весь остров, все префектуры. Вспышки камер не делают перерывов. Жёлтые оградительные ленты изрезали собой половину улицы. Уже не полицейские, а бойцы военной гвардии острова сдерживают желающих увидеть своими глазами и услышать вразумительные ответы о произошедшем здесь. Социальные сети своими броскими заголовками и постоянными домыслами быстро предали делу общественный резонанс. Люди прозвали то, о чем не имели никакого понятия, делом мясников. Якобы, группа вампиров совершила нападение на детский приют этой ночью и перебила всех воспитателей и детей. Люди прикрепляли в качестве доказательстве фото расчленённых тел, детские трупы — взятые из ниоткуда или сгенерированные специальными программами. В этой шумихе никто не искал правду, все подхватывали волну массового безумия. Власти физически не успевали контролировать колоссальный поток информации, ещё не оправившись от событий у Банка Крови. Вчерашний мир между человечеством и вампирами с первыми лучами солнца исчез, словно его не было. Спичка уже зажжена. Кто-то вот бросит её в эти лужи крови по Сумеру и всё взлетит на воздух. — Нам нужны ответы, — говорит ведущая из радиоприёмника машины, в котором едет отдел. — Люди имеют полное право знать виновных в лицо и здесь не отделаться простым наказанием вампирского суда. — Вы считаете, что они не будут справедливы по отношению к своим? — интересуется у неё другой мужской голос. — Я думаю, в этом преступлении голос человечества должен быть решающим, — отвечает ведущая. — О каком перемирии мы можем говорить, когда по ночам они в открытую перебивают наших детей? Все эти годы они просто выжидали момент и теперь бьют по самому больному. — А не ответ ли это на события у Банка Крови? — в эфире появляется третий голос. — Это обычная месть. И как бы не хотелось отрицать, у них есть право нас ненавидеть. — Но нет никаких доказательств, что кто-то из людей мог повесить на здание двенадцать вампиров. Убить двенадцать вампиров! Перенести трупы в центр Сумеру! Вы только вдумайтесь в этот бред! Ризли молча выключает радио. Вырывает с корнем из проводов коробку из панели и бросает на заднее сидение к Итто. Кавех наблюдает за этим только боковым зрением. Куда больше внимания привлекают улицы, на которых впервые можно наблюдать столько жизни. Люди идущие в никуда, но что-то кричащие про права и разрыв мира. Транспаранты в их руках, измазанные красной краской лица. И гнев в глаза тех, кто только ждал повода проявить своё неприятие системы, в которой жили столько лет. Гражданская война? Битва между человечеством и вампирами? Кавех не знает, что хуже. Не знает как повлиять на хрупкое равновесие и главное: кому верить. Есть ли смысл и дальше отстаивать интересы противоположной стороны, когда один из их представителей, нагло врёт, бросает на пороге опасности без объяснений и ничего не рассказывает, оказываясь абсолютным незнакомцем по итогу. Кавех повёлся на красивую картинку, которую Хайтам старательно окрашивал в яркие цвета. Но под слоями лжи и недомолвок оказывается слой крови. Кавех не знает о каком периоде точно говорил Итто, но это не теряет своей актуальности сейчас. Вчера Аль-Хайтам нашёл пропавшего Тигнари. Сегодня рабочее место Тигнари оказывается братской могилой. И между двумя этими событиями четко виднеется одна фигура – Аль-Хайтам с острыми клыками, которые разрывают человеческую кровь. Его красные глаза, залитые кровью и жаждой. И Кавех слышит его низкий смех, полный превосходства. Над человечеством, над правилами, над профайлером, который поверил, что может рассчитывать на помощь бессмертного существа. — Капитан Ризли. Трое из отдела — Итто, Кавех, Ризли — из салона машины попадают в толпу журналистов. Гвардия теснит камеры в сторону, полицейские делают для них живой коридор к Приюту. — Какая колода замешана в этом? Вспышка камеры. У кого-то падает диктофон. Огромные микрофоны маячат над головами гвардейцев. Толпа снова оживает, ведь им почти в руки попадают те, кого можно расчленить на центральной площади за плохую работу. — Когда нам ждать официальный ответ Микадо? Он планирует разорвать мир? Один из военных заламывает неизвестного журналиста. Тот прорывается сквозь стену людей в форме. Его прижимают лицом в асфальт и надевают наручники. Кавех смотрит испуганно себе под ноги. Ризли молчит. Итто сжимает руки в кулаки. — Отдел сможет поймать виновных? Очередная вспышка. Кавеха кто-то хватает за рукав. Рука Итто обхватывает задетое плечо и прижимает друга к себе. Безопасный коридор превращается в позорное шествие. — Это месть барона Панталоне? У Кавеха перед глазами яростное лицо Дотторе. И вот он корчится на столе перед собравшимися, а Хайтам не останавливается. Ему плевать на замечания Чжун Ли. Он делает больно не шевельнув и пальцев, прикладывая усилия только своему голосу. Его руки чисты. Что для него перебить детский приют? — 42 тела — точная информация? Кавеха тошнит. Он опирается на Итто. Калуа что-то говорит, но профайлер не слышит. Уходит на дно воспоминаний. Тянется руками к настоящему, к реальности, какой бы ужасной она не была. Но груз прошлого, фактов, чужих слов тащит на дно разума. И там из глубины на него смотрят опаловые глаза. Они не насмехаются, не злятся, не хотят поглотить. Просто диктуют наблюдать. Иначе не могло быть. Смотри в реальность, которую отрицал с детской наивностью. Они сидят в кафе. Хайтаму не нравится отдел. Кавеху не нравится эта заносчивость. Кавеху нужно выступать на сцене, со слов вампира. Что же, кажется он отлично сыграл роль марионетки в чужих руках. И вот они ждут коктейль. Его приносит Тигнари. Но вместо взбитого с сиропами молока и мороженного, в стакане кровь. И Кавех смотрит напротив, на вампира. И тот улыбается окровавленными зубами, проводит языком по клыкам. Смотри, что ты упустил из виду. Волк никогда не наряжался в овечью шкуру. Он всегда был перед тобой. И то, что клыки не были направлены на тебя, не означает, что их не было вовсе. — Наши души проданы Дьяволу в цену вечной жизни. Репортёры не прекращают поток вопросов. На этой волне сотрудники добираются до порога приюта. Полицейские пытаются сдержать желающих порвать на куски журналистов. Они буквально исходят слюной. Всем хочется знать. Хочется найти виноватого и отдать того под смертельный самосуд. Вспышки прекращаются, гул стихает за дверьми приюта. Полицейские провожают троих сотрудников отдела по темным коридорам приюта в самую гущу событий. Все коридоры перечёркнуты жёлтыми линиями. Кажется, сюда созвали экспертов всего чего только можно было со всего острова. В защитной одежде они собирают частицы со всех поверхностей, бережно перекладывают в специальные пакеты для вещдоков. На троицу смотрят бегло, вскользь, не скрывая пренебрежения. Никто не ждёт, что они найдут виновных. По правде говоря, отдел уже виноват. С самого начала своего существования. С того самого дня, как Ризли заикнулся о совместной работе людей и вампиров над иллюзорным общим делом. Всё началось именно тогда. Они идут как на эшафот. Кавех знает, что от них ждут не столько ответов, сколько признания вины. Отдел это допустил. Не отследил кого-то столь ужасного, настоящего монстра. И Кавех не поднимает глаз, наблюдая за шагами Ризли впереди, потому что думает, стоит поднять взгляд все прочтут в нём признание: я знаю, что это Аль-Хайтам. Я это допустил. Сопровождающий полицейский остаётся в коридоре. Только указывает рукой на проём впереди откуда сочится белый и жёлтый свет прожекторов. Итто шмыгает носом. Аромат, нет, вонь алой жизни бьёт в самых подых. И обычно желанное вызывает только приступ тошноты. Это похоже на церемониальный зал. Круглое помещение с множеством рядов, сужающихся книзу. А прямо в центре зала каменный стол, полностью окрашенный в красный. Тел уже не видно. Все они упакованы в черные пакеты морга и один за одним покидают место преступления на носилках. Немые свидетели. Кавех медленно осматривает зал. Но каждый раз тяжело сглатывает когда натыкается глазами на очередное тело, спрятанное от глаз. Серый камень не видно под бесконечными лужами крови. Она успела свернуться и превратиться в омерзительные сгустки. В них, как в болоте, замерли человеческие конечности, органы. Кто бы здесь не был, они не беспокоились о чистоте и об искусстве. Это всё — работа настоящего мясника. – Личности ещё устанавливаем. Но пока предполагаем что все они работник приюта, — до Кавеха доносится разговор Ризли с одним из полицейских. — Святой Отец, заведующий приютом, тоже убит. — А что с детьми? — сердце Кавеха замирает. Он переглядывается с Итто. Вампир лишь боковым зрением улавливает сигнал к поддержке, но игнорирует его. — Дети целы, — с тяжёлым вздохом облегчения отвечает мужчина. — Весь приют внешне в порядке. Кроме главного холла с лестницами. Вампиры бушевали только здесь. Дети целы. Акт милосердия? Кавех ругает себя за попытки найти проблеск хорошего происходящего. Но и закрыть глаза на это нельзя. Стал бы абсолютный монстр беречь детские сердца? Вампиры трепетно относятся к детской крови, считая это редким и исключительным, так сказать, деликатесом. Если цель была устроить пирушку, то детей бы обязательно тронули. Нет, паззлы не складываются в картину бездушного безумия. Здесь что-то другое. Кавех отбивается от Итто. От дружеского охраняющего крыла, ведь Калуа до сих пор не отпускал его плечо. Огибая бурые сгустки на ступенях, под молчаливый взгляд Ризли, Кавех спускает к эпицентру событий. Несколько судмедэкспертов начинают перешёптываться. Какой от него толк? Таких убийц может найти только ему подобные. Но и Ризли здесь особо не рады. Он ведь той же породы — хищник. Теперь доверия нет ни к кому. Кавех оказывается на площадке с ритуальным столом и внимательно всё осматривает. Здесь тел особенно много. Они кого-то защищали или были жертвами? Вопрос откуда это помещение вообще взялось в детском приюте остаётся открытым. Кавех сомневается, что здесь детям давали уроки геометрии или физики. Приют был не совсем тем, чем хотел казаться изначально. А значит, они не были случайной жертвой. Вампиры явились сюда не просто так. Ритуальный стол. Для кого? Ради чего? Детских жертв не обнаружено. Можно скинуть вариант, что здесь было детоубийство. Но стоит сверить количество детей, случаи их внезапного исчезновения. Возможно, приют был некой сектой. Может здесь происходило нечто более извращенное, чем массовое убийство. С таким доступом к детям, невольно закрадываются мысли о том, что монстров здесь было куда больше, чем вампиры. И ужасы здесь были раньше. Кавех попытался вспомнить было ли нечто похожее последние годы, но без толку. Сконцентрироваться на чем-то за пределами этого зала сложно. Но он достаёт из кармана телефон, слегка дрожащими пальцами открывает заметки и записывает: 1. План постройки приюта Святого Патрика. 2. Документы на всех детей. Инциденты с побегами, смертями, болезнями. Проверить количество по документам и фактическое. 3. Ритуальные убийства за последний год. 4. Ритуалы при участии вампиров. — Было ли найдено оружие? — Кавех блокирует телефон и окликает одного из медиков. — Вам на какой вкус? — сквозь респиратор отвечает ему специалист и сдвигает с лица респиратор. — Вы удивитесь сколько тут разного. — О чем вы? — Такое ощущение, что здесь был не приют, а военная база. Только в этом зале мы нашли с десяток огнестрельного оружия и разные виды режущего. Всё передаётся в участок, сможете ознакомиться. Запасы оружия в детском приюте? Кавех снова мысленно отмечает очередной странный факт об этом месте. Знал ли об этом Тигнари? А может был часть чего-то большего? — И это явно не принадлежало вампирам, — вслух произносит Кавех констатацию для самого себя. — Меня зовут Бай Чжу, — дружелюбно представляется мужчина. Он хочет протянуть руку, но выставив ладонь, сам тушуется из-за грязной перчатки в чужих останках. – И на моей памяти это самое кровавое, что я видел. Даже в кино до такого не дошли. И странное.. — Спокойно мы не сегодня не уснём это точно, — Кавех расслабляется. Наконец-то есть кто-то, кто готов к сотрудничеству. — Все они убиты вампирами, верно? — Преимущественно, да. Некоторые конечно от колотых ран или выстрелов, но, думаю, это оружие могли использовать в общей драке и вампиры. Есть и более странные тела. Вам показать? Могу и на словах объяснить, если.. — Покажите, — уверенно отвечает Кавех. Бай Чжу провожает Кавеха к одному телу, накрытому презентом. Даже под ним Кавех отмечает странную, неестевенную позу тела в отличие от других. Из-под накрытия видно, что руки жертвы посмертно сжаты в кулаки. А лицо неизвестного мужчины перекошено то ли от страха, то ли от гнева и покрыто багровыми пятнами. — Обратите внимание, — Бай Чжу в перчатках приподнимает сомкнутые веки. — Мутная роговица, лопнувшие капилляры. Из ушей, — он бережно закрывает глаз и немного поворачивает голову трупа в сторону, акцентируя пальцем внимание на ушах. — Черная кровь из ушей. Из рта тоже. Да и выражения лица. При обычной смерти оно было бы расслабленным, но эта гримаса — совсем другое дело. При вскрытии сможем сказать точно, но у меня уже есть подозрение на весьма странное обстоятельство смерти. — И что с ним сделали? – Кавех словно знает к чему ведёт медик, но не улавливает. Он очень поверхностно знает о работе с телами. Только базовые вещи, которые связаны и иссушением вампиром человека. — Похоже на гипертермию на фоне выброса катехоламинов. Я объясню, что это значит. Термин лишь для того, чтобы вам проще было потом смотреть отчёты и понимать, что случилось с этими телами. Проще говоря, мозг этого человека сварился от напряжения. Перед глазами Кавеха снова появляется Дотторе. Его попытка противостоять силе Аль-Хайтама. Жалкие потуги вернуть себе контроль над действиями и разумом. Кажется, Алькане говорил, что противодействие только ухудшит всё. Это он имел ввиду? Вот что происходит с теми, кто не выдерживает его силы слова. — Здесь был чистокровный вампир с выдающимися способностями, — Бай Чжу поднимается на ноги в полный рост и снимает с рук перчатки. — Кто-то со способностью влиять на мозг или на структуру тела изнутри. Может, это поможет вам для поисков. — Да, спасибо, — рассеянно отвечает ему профайлер. — Кавех, — зовёт его Ризли. Обернувшись Кавех видит в руках начальника прозрачный пакет с кинжалом внутри. Попрощавшись с Бай Чжу и поблагодарив за сотрудничество, он возвращается к ступеням к капитану. — Искривлённый кинжал немного выбивается из общей массы оружия. Думаю, это было нужно для ритуала. После лаборатории поймём чья кровь и отпечатки на этой побрякушке. — Я конечно понимаю, что нам нужно искать вампира, но не нужно ли нам сначала узнать, что на само деле из себя представлял приют? — спрашивает Кавех. — Здесь явно проходил какой-то обряд. Вампиры выбрали это место не случайно. Мне кажется, они пытались что-то предотвратить. — Кавех, это очень слабая линия обороны. Я понимаю, ты пытаешься видеть лучшее.. — Дело не в этом! – возмущается профайлер. — Я не слепой и понимаю, что нужно обязательно поймать убийцу, но бойня это следствие, а не причина. Вот к чему я веду. Откуда у детского приюта столько оружия? Уверен, экспертиза покажет что и ножи, и пули – всё из серебра против вампиров. Это дело такое же странное, как и убийство семьи Альбедо. Может это всё заварили одни и те же люди или вампиры, или они в союзе. — Никто не примет эту версию, — на тон тише отвечает ему Ризли и оглядывается по сторонам. Но единственный, кто может расслышать их разговор хорошо это Итто. И он подслушивает, так и оставшись у входа. Его габариты заставляют нервничать обычных людей. И они поглядывают на него, не снимая рук с пистолетов. Работник отдела вдруг становится заочно подозреваемым просто по своей природе. — Люди хотят показательной порки. Неужели ты не понимаешь? — Мы поймаем убийцу, но странное не прекратится. Есть кто-то третий, кто делает шаг. И мы отстаём, потому что реагируем на последствия. И никак не задаёмся вопросом где конечная цель. — Это безумная теория заговора, — у Ризли появляется тон, совсем не тот, которым он ещё недавно хаял весь отдел за отсутствие результативности. Это тон для вышестоящих, кто заикается о плохой работе отдела и его нецелесообразности. таким он успокаивает недовольных, зная прекрасно, что криком ничего не добиться. И Кавех категорически не нравится, что его пытаются успокоить как умалишённого. — Не думаю, что есть тайное сообщество, которому выгодно развязать целую войну между людьми и вампирами. Ты просто не хочешь принять факт, что во всём виноват Хайтам. — Дело не в Хайтаме, — быстро мотает головой Кавех. Сомнение к столько быстрому отрицанию у него появляется тут же, но он отрицает и его. – Дело в том, что кто-то действительно играет из тени и грамотно расставляет ловушки. И мы ведёмся на них. Но Ризли не слышит в этом сути. Только защиту главного подозреваемого. И это выводит Кавеха из себя. Заставляет сомневаться в собственных суждениях, но не обманывает внутреннее чутьё. Не хватает информации. Есть что-то, про что они не знают, а потому не могут внести это в уравнение преступления. Что-то под знаком Х маячит перед глазами, остаётся за скобками и оставляет неизвестную. И единственный, кто может рассказать об этом – Алькане Хайтам.

***

Он видит перед собой маленького рыжего мальчика и будто сквозь толщу воды чужой реальности слышит надрыв в его рыданиях. Старый, прогнивший сарай. Помещение погружено в полумрак. Прорываются только тонкие солнечный лучи сквозь щели в досках. Они украдкой тянутся к этому месту. Стараются дотянуться до маленького мальчика, в чьём сердце с каждым днём все больше трещин, все больше боли. Слишком много мучений для того, кто живёт на свете меньше десяти лет. Слишком рано мир сломал его, руками близкого. Судьба сыграла с мальчиком злую шутку, схватив за горло руками отца. Тигнари не понимает откуда знает этого ребёнка. Уж тем более не понимает свою осведомлённость о деталях сцены перед собой. Здоровый мужчина, голый до пояса, в широких рабочих штанах, на которых заплаток больше, чем целого места, снова и снова замахивается на мальчишку. Тигнари ступает вокруг сцены немым зрителем. Во тьме, куда лучам солнца не суждено добраться, слышны хлесткие шлепки и тяжелые удары. Массивная рука снова замахивается. Мужчина промахивается, едва теряет равновесие и громко ругается. Тигнари знает, что его не видят, но все равно боится вмешаться. А может просто знает и то, что его вмешательство ни на что не повлияет. Отец продолжит избивать своего сына так же, как делает это ежедневно. Прогнав супругу, или угрожая ей последствиями за вмешательство в воспитательный процесс. Он здесь хозяин. Все будет так, как он решит. Неважно, что он пьёт, не просыхает и уже давно не приносит домой еды. Они перебиваются подачками соседей, у которых сочувствия оказывается больше, чем у него самого. Но всего его боятся. Потому что он бесконтрольный зверь, ведомый ядом алкоголя. И люди тут ещё верят, что такие люди одержимы демонами. — Дрянь ты такая, — в этот раз он замахивается ногой. Питает мальчишку в живот и тот кубарем летит по пыльному полу. Его плач все тише. Смирение. Трещины подобрались к самому важному, что есть у ребёнка его лет — надежде. Он ведь каждый раз надеется, что кто-то его спасёт. Каждый раз мечтает, что дверь в сарай откроет родная мать и закрой собой от деспотичного отца. Каждый раз верит, что не сделал ничего постыдного. Усвоит лишь потом, что главное его ошибкой было — рождение. — Потоплю тебя в реке и дело с концом. Лишний рот за столом. Так и еще и вор. Он бьёт его пяткой в живот. Мальчик сильнее сжимает челюсть. Больше он не заплачет. Больше он не верит в спасение и единственное чего хочет прямо сейчас — отдать душу богу смерти, которому так радуются старушки на улице. Упоминают его как доброго знакомого. Тигнари не понимает что это за сон и почему он замечает, чувствует так много деталей разом. Он замирает у одной из балок и наблюдает за избиением ребенка одним глазом. Он не хочет быть здесь и видеть этого, но остаётся. Потому что так нужно. Потому что ему некуда бежать. Почему он здесь? Почему он так хорошо знает этих людей? Даже как выглядит нерадивая мать, бросившая ребёнка на растерзание этому зверю. Тигнари точно знает как выглядит комната этого рыжего мальчика: крохотные метры белых стен, скопление тряпок вместо кровати, тайник в стенке где он прячет орехи и иногда найденные ягоды. Знает друзей этого мальчишки, перед которыми тот храбрится и придумывает героические объяснения своим синякам. Тигнари знает, что этого мальчика зовут Аякс.

***

Сайно забивает в давно изученную электронную форму медкарты данные о недавнем осмотре своего пациента. В целом, ничего особенного, нужно просто сделать пометки о восстанавливающем этапе после несложной операции на желудке. Годами изученные вкладки, одни и те же строчки, пара рекомендаций по питанию и пара препаратов. Но руки замирают над клавиатурой. В голове ворочается мысль. Угловатая, несуразная, ей некомфортно в этой иллюзии порядка. Она не находит себе места в той рутине, в которую Сайно Хашим хочет её внедрить или ею вытеснить. Мысль о том, что прямо над ним, этажом выше, в палате для вип-пациентов под множеством подключённых аппаратов, в коме находится Тигнари. Под постоянным присмотром целых двух медсестёр, которые ежеминутно следят за реакциями тела: дыхание, свет и боль, отвечают за его трубочное питание, которое делает из Келли почти что недееспособного. Каким он и является, Сайно. Ты сделал его таким. Но разве был выбор? Мысль разрушающая собственное сознание — Тигнари восстал из мёртвых. Но последствия? Какие они будут? Сайно сделал это впервые. И отвратите время назад он бы повторил этот шаг. Повторил бы и нынешнее замешательство. Что делать дальше? Каким теперь будет Тигнари? Сайно хлопает крышкой рабочего ноутбука и откатывается на стуле с колёсиками от стола подальше. Ручки на нем задрожали, лампа боязливо замигала от эмоционального фона еретика, электронные часы моргнули и отключились. Он сделал нечто такое, с чем раньше не сталкивался. И если раньше подобные открытия собственных возможностей приводили его в восторг, то теперь он чувствовал.. страх. Именно он держался прочной стеной между Хашимом и дверью в палату Тигнари. Именно он держал Сайно в стороне. Не позволял испытать облегчение от того, что любовь всей его жизни жива. Страх не давал ощущения, что еретик свершил подвиг во благо. Страх только напоминал, вторил словами Аль-Хайтама: Сайно, ты перешёл все границы. Сайно чувствует насколько нестабильна магия в теле. Она пытается вырваться наружу яркой вспышкой тьмы, которая таится за маской беззаботности. А в другое время спит и Хашим чувствует себя почти как обычный человек. Такие перемены его не пугают. Он знал изначально, что разрушение одной печати и создание другой, о которой он догадывался только теоретически, надломит собственный баланс сил. Но и представить не мог, что это будет ощущаться так. Он рассчитывал на физическую слабость, сонливость, постоянный упадок сил. А в итоге чувствовал себя непостоянным сосудом, в котором мощность готова вырваться через край или угаснуть навсегда. И ни один из вариантов сейчас не является подходящим. На пороге еретики. И он единственный кто может дать им достойный отпор. Единственный, кто обязан напрямую понести их наказание в случае проигрыша. Сайно рассматривает смуглые руки. Видит как магия циркулирует по телу вместе с кровью. А где-то там Тигнари. Прямо над его кабинетом. И Сайно его совершенно не ощущает. А должен. Келли ведь потомственный охотник в чьих жилах что-то, что так и не смогли объяснить еретики и чего боятся по сей день вампиры. Настоящая загадка природы, которая сама диктует правила существования, когда кто-то пытается подмять их под себя. Кто-то вроде Сайно или Альбедо. Сайно испуганно хватается за подлокотники стула. За спиной глухой удар о стекло. Еретик медленно оборачивается. Сгустки магии тут же концентрируются на кончиках пальцев. На окне лишь мутный след. Словно кто-то лапал его множество раз грязными руками. Ничего особенного. Сайно медленно поднимается с кресла, которое угрожающе скрипит напоследок. Подходит к панорамному окну. Медленно перебирает пальцами воздух. Пытается нащупать что-то чужеродное. Но пусто. Настолько пусто, что это и кажется неправильным. А подойдя вплотную к стеклу и опустил взгляд на улицу видит. На козырьке одного из входов пять мёртвых воронов. В дверь кабинета аккуратно стучат.

***

Девушка с короткими серыми волосами и большими зелёными глазами смотрит прямо на Тигнари, но в тоже время мимо него. Он знает, что существует в её мире, но не является его частью. Он есть в этом особняке. В просторной столовой с удивительно длинным столом, который занимает почти всю комнату. Портреты предков здешней семьи сурово смотрят со стен. Будто они-то точно видят чужака на своей земле. Вспышка молнии за окном бросает мрачные тени от угловатой мебели из черного дерева. Стулья с высокой спинкой и витиеватой резьбой, молчаливые скульптуры у которых общее страдальческое выражение лица, беззвучная гримаса боли в камне. Большая стенка, обшитая бархатом внутри рамки и усеянная серебряным орудием самого разного калибра. От пуль до булавы. А девочка смотрит с трагичным смирением своей судьбы куда-то на Тигнари, но не на него. — Я не могу это контролировать, — её голос оказывается удивительно спокойным. — Сила ведёт меня, не рассудок. — Прекрати, Ноэль, — взрывается на крик женщина с баритоном. Эффектная женщина с высоким пучком из черных волос со спицами в нём стоит прямо за Тигнари. На ней платье в точь из старых исторических фильмов: пышная юбка, тугой корсет исшитый черными рюшами, объёмные плечи и длинные перчатки. Она нервно сжимает в руках нагайку. Тигнари фоном слышит как она хлёстко бьёт по чьему-то лицу. — Он всего лишь мальчишка. Разве ты можешь убить ребёнка? Невинное, не окрепшее дитя, которое пока ещё не осознает себя и мир вокруг? — Госпожа, — Тигнари различает теперь что девушка с зелёными глазами говорит как человек, который принял свою судьбу. Она не будет бить себя в грудь и доказывать что-то ради или вопреки. Эта девушка что-то поняла для себя. И теперь ничто в этом мире не изменит то самое внутри неё, что вросло с корнем. — Ваше материнское сердце может обманываться. И в любимом, долгожданном сыне вы не углядели монстра. Я же ясно вижу то, что и вы сами знаете, но предпочитаете забывать. Ваш сын — вампир. Чистокровный вампир, который принесёт в семейный дом только гибель. И я в состоянии остановить его, пока он еще мал и не подозревает о своих безграничных возможностях. — Закрой пасть, — воет женщина. — Ноэль, ты неблагодарная дрянь! Мой супруг подобрал тебя с улицы, привёл в дом состоятельной семьи, обучил грамоте, дал постель, еду, и ни разу не просил платить за эти блага. А ты! — И я осталась верна своему господину, — Тигнари оборачивается к одному из множества портретов. И смотрит прямо в зелёные глаза мужчины, на которые свисает седая прядь, выбившаяся из корня черных волос. У него тёплый взгляд, отцовский. Совсем не такой жёсткий как у супруги. Художник хорошо передал ту теплоту, с которой лорд относился не только к своему ближнему кругу, но и к людям в целом. — А вы разделили ложе с чудовищем и породили живую смерть. Гром разбивает затянувшуюся паузу. Тигнари не видит госпожу, но слышит как она проклинает Ноэль. Как долго и мучительно девчонка будет гореть в Аду. И что ей следовало бы следить за паршивым языком, потому что отец мальчика не оставит это просто так. — Я сожгла его тело сегодня на рассвете. И в бликах очередной молнии Тигнари видит. Видит, наконец обернувшись туда, куда смотрела все это время Ноэль. На доспехи без шлема, который стоят у входа в столовую. Вместо шлема в скульптуру была вставлены отрубленная голова вампира с выжженными глазницами. А затем в дверь постучали.

***

— Нет, девушка, поймите, меня здесь точно ждут. — Молодой человек, я вызову охрану. — А они полицейских, ах, какая удача! — Кавех достает из заднего кармана джинс жетон и весело машет им у лица медсестры. — Я уже тут как тут. У вас есть жалобы на нарушителя порядка? Где он? — Стойте же вы! — настойчивая дама буквально грудью перекрывает Кавеху вход в кабинет с инициалами Хашима Сайно. И это работает. Потому что, по правде говоря, Кавех не мастак соблазнять женщин. Ему не всегда комфортно в их обществе. Воспитанный матерью, он прекрасно знает, что в тонком искусстве психологизма, сколько бы за профайлинг не было медалей, прекрасный пол обставит его в два счета. Кавех восхищается женщинами, особенно напористыми и умными. Но они же его и пугают. Ставят в неловкое положение. Он не может с ними спорить так же, как с мужчинами. Интуитивно представляя на месте каждой из них свою мать. Или сестру, которой и в помине нет, но странный мозг так распознает женский пол и диктует помалкивать в тряпочку. — Покажите свои документы нормально, — отдышавшись, женщина протягивает провайдеру раскрытую ладонь в ожидании встречного входа. И Кавех, нисколько не задетый перспективой проиграть, вкладывает в нее значок. — Вы профайлер, а не коп. — Нет никакой разницы. Все равно, что тыкать патологоанатома в то, что он не врач, потому что его пациенты уже не болеют. И она впервые улыбается. Снисходительно, как старшая сестра на выходки гиперактивного младшего брата. Без флирта и желания понравиться за счет реакции на шутку Кавеха. — Сначала я спрошу можно ли к нему, — заговорщически шепчет медсестра и сама кидает в раскрытую сумку парня жетон. — И если он даст добро, вы пройдёте. — Не забудьте упомянуть моё имя, — подмигивает ей Кавех и поднимает руки вверх, ладонями к ней, демонстрируя временное отступление. Если Сайно не захочет его видеть, ему придётся. Сразу после кровавого шествия в приюте, Кавех принимает решение разобраться что с другом. Словно в сказке, он пытается восстановиться вчерашние события по хлебным крошка. Что-то пошло не так ровно в тот момент, когда Кавех потерял в толпе Тигнари. И потерял ли? Ожидая Сайно в коридоре больницы, Кавех вспоминает, что они неплохо проводили время и Тигнари под градусом терял свои угрюмые черты и недовольство большим скоплением людей. Иногда он улыбался и изображал подобие танца. Они хорошо проводили время. Но в какой момент Тигнари исчез? И не ушёл ли он сам? Кавех занимает освободившийся стул у стены напротив кабинета Сайно. Компанию ему составляет мужчина средних лет с перебинтованной рукой и девушка в солнцезащитных очках. Но профайлер их не замечает. Его взгляд фокусируется на двери в ожидании Хашима. А голова не прекращает обдумывать: когда и куда исчез Тигнари. Что в клубе делал Аль-Хайтам? И почему он был с Сайно? При первой встрече в кафе по Хайтаму не было видно, что он знает Тигнари. Да и как вообще кто-то вроде Сайно может дружить с вампиром? Кавех мало знает о Сайно. Критически мало для того, кто берёт на себя ответственность называть Тигнари лучшим другом. И он нисколько не лукавит в этом определении. Просто Сайно.. странный. Во-первых, Тигнари и Хашим не в тех отношениях, где один без другого нигде не показывается. Тигнари не раз говорил, что ему комфортнее оставлять личные отношения исключительно в квартире и не выставлять на всеобщее обозрение. Поэтому, встречаясь с Тигнари где-то в городе, вероятность наткнуться на Сайно рядом с ним ничтожно мала. Во-вторых, есть что-то в Сайно, что не оставляет тебя в покое. Кавех представлял его картинкой из детских журналов: странный узор, в котором можно рассмотреть что-то только если долго вглядываешься и под определённым углом. Кавех пытался, хоть и без особого энтузиазма, раскусить двойное дно Хашима, но каждый раз бросал эту затею. И теперь Сайно Хашим не просто парень лучшего друга. Не просто медицинский работник, который иногда может помогать со следствием. Что-то связывает чистокровного вампира и обычного человека. И Кавеху не терпится узнать что именно. Дверь кабинета наконец открывается. Следом за медсестрой из кабинета выходит Сайно в белом длинном халате, с завязанными в хвост волосами. С дежурной улыбкой он кивает девушке и просит её не переживать. — Кавех, — улыбка тут же меняется, когда он переводит взгляд на профайлера. — Хотел бы сказать, что рад видеть, но в стенах больницы я не вру. А как же. Кавех мысленно закатывает глаза. Вот чего он точно не поймёт: как серьёзный, вдумчивый Тигнари может связывать свою жизнь с этим клоуном столько лет? — Я хочу увидеть Тигнари. Кавех замечает как дёргаются губы Сайно в попытке тут же что-то ответить, но он воздерживается. Только прячет руки в карманы халата. В нём читается нервозность, но он не может отказать. Только если Тигнари не находится прямо в морге. Поэтому Кавех не звонил и не спрашивал. Просто приехал сюда и поставил перед фактом. Очевидно, если с Тигнари что-то случится, Хашим оставит его в своей больнице, поближе к себе для постоянного присмотра. Но сейчас он запинается и каждая секунда его молчания сбивает с Кавеха спесь. Единственное, что держит его от истерики и громких восклицаний, обещания Хайтама, что Тигнари в порядке. Даже после всего случившегося, Кавех не может отвернуться от чистокровного вампира. За сегодняшний день он уже с десяток раз почувствовал себя клоуном во всей постановке, но продолжает доверять тем крупицам. — Пошли, — Кавех подрывается с места тут же.

***

Он снова барабанит в дверь. Ходуном вся комната. Тигнари жмётся в углу неизвестной комнаты. Каждый раз он решается открыть ту дверь, но замирает, стоит ухватиться за её ручку. Ощущение неправильности. Его не пугает тот, кто так отчаянно пытается войти в комнату. Он не боится незваного гостя. Предчувствие полной необратимости. Она щелкнет в его жизни вместе с замком и уже ничего не будет как раньше. Пока эта дверь закрыта всё останется так, как есть. Тигнари не понимает всё ещё где он и кто эти люди. Никогда в жизни их не видел, но чувствует всех их так же хорошо, как самого себя. А может даже лучше. Словно у меня психическое расстройство и собственное сознание расщепляется на отдельных личностей. Их чувств слишком много. Их эмоции бьют ключом. Но в чем они едины: дверь нужно открыть. — Тебе придётся впустить его. И вдруг он в этом комнате не один. Рыжий, уже не запуганный мальчик, а уверенный юноша, вальяжно лежит на кровати, опираясь спиной к стене. Он больше не испуганный мальчуган, который пытается выжить в столкновении не с миром, а собственным отцом. От него исходит сила и стойкость. Его не сломили на жизненном пути. Он обрёл нечто такое, что Тигнари не может распознать, но почему-то чувствует гордость за него. И что-то родное. — Он тебя не обидит и ты это знаешь. — Он всё изменит, — впервые в потоке этих снов и видений Тигнари подаёт голос. — Он сделает меня другим. — Нет. Он не может сделать тебя другим. Он недостающая часть тебя, без которой ты никогда не поймёшь себя до конца. Он снова барабанит в дверь. Тигнари сжимает руки в кулаки, тычется лицом в собственные колени. Слишком громко, слишком рядом. Тот, кто за дверью совсем не страшный. Но он несёт за собой хаос, который всегда Тигнари отталкивает. Пустота – вот, что родное. Отсутствие чрезмерных эмоций, переживаний. Никаких душевных терзаний. Только Сайно исключение из всех возможных правил. Только Сайно знает и может вытащить наружу то, что Тигнари откровенно пугает, но не является чем-то плохим. Вот бы Сайно был здесь. Он бы точно посоветовал открыть эту дверь. Но с ним было бы не так страшно. Сайно умеет прогонять кошмары одним прикосновением руки. Сайно готов бороться с ужасами этого мира ради Тигнари. — Просто открой эту дверь, — говорит Аякс. Тигнари вспоминает его имя. Но не знает откуда его знает. Почему этот парень здесь? Как они связаны? — Почему ты здесь? — решается спросить Тигнари. — Я не знаю тебя, но знаю твою жизнь. И ощущения при виде тебя странные. — Потому что мы одной крови, — Тигнари поднимает голову и ловит ответный взгляд Аякса. — И нам обоим врали большую часть жизни. — И он, – Тигнари кивает на дверь. Кто-то по ту сторону несколько раз дёргает её на себя. — Помог тебе? Он тоже к тебе приходил? — Отец Деклан врал тебе. Не договаривал, скрывал правду. Всё, чем ты жил эти годы — зря. Потому что никто так и не объяснил тебе суть таких как мы. Что-то громкое врезается в окно, закрытое шторами, но не разбивает его. Тигнари не отвлекается на это. Он следит и внимает каждому слову Аякса, исподлобья наблюдая за ним. Пустота внутри натягивается струной. Что-то вот вот произойдет. Он снова дёргает ручку двери. Впусти меня. У тебя нет другого выхода. Твоя жизнь — это я. — Орден это просто кучка фанатиков, никакие они не охотники. Мало просто бросаться с серебряным ножом на вампира чтобы быть настоящим охотником, понимаешь? Мало просто ненавидеть этот вид и бороться за справедливость. Лампа на полу. Вокруг неё осколки торшера. Кога она разбилась? И она начинает мигать, издавать треск. Раздаётся нереалистично быстрое тиканье часов. Словно кто-то играет со стрелкой и крутит её по кругу снова и снова. Тигнари отрывает голову от колен. Смотрит, слушает, вспоминает. — Охотником нужно родиться. Это нельзя воспитать в себе, нельзя выбрать это как профессию. Охотник — это то, о ком твой Святой Отец понятия не имел. Или наоборот, слишком хорошо знал, что пробуди ты своё нутро, послал бы к черту весь этот цирк уродов. Орден всегда был таким, — Аякс встает с кровати и подходит к двери. Со странной нежностью поглаживает это кусок дерева. Он тянется к тому, что по ту сторону. — Настоящие охотники, особенно первые, держались от Ордена как можно дальше, потому что таким как мы, работа в команде только мешает. На фоне настоящих охотников, они все актёры. Мы с тобой, — он поворачивает голову к Тигнари через плечо. — Мы сами являемся охотой. И тебе пора впустить его в себя. Твоё время давно пришло, но Деклан идиот до последнего боялся, что не сможет контролировать настоящего тебя. — Смогу ли я сам это сделать? — вопреки недоверию к тому, кто за дверью, Тигнари встаёт и подходит к Аяксу. Ноги сами ведут его под вой пустоты, которая бьётся испуганной птицей в клетке сознания. — От себя не убежишь, — тихо отвечает Аякс. — Это всегда будет с тобой. Он не сделает тебе плохо. Тигнари знает, что не хочет этого делать. Знает, что за дверью настоящий хаос, который разорвёт в клочья его пустоту. И она израненная покинет его навсегда. Беспорядочный стук в двери обретает точный ритм. Сердцебиение Тигнари подыгрывает ему. — Кто такие охотники? Аякс кивает головой. Ему нравится, что Тигнари наконец начал задавать вопросы. — Никто не знает, — отвечает юноша и полностью оборачивается к Тигнари. На голову выше, на тон увереннее. — Мы такими родились. Охотники на вампиров были всегда, но не все знают, что среди сотни таких, только один — истинный. Такие рождаются раз в столетие. Мы сильнее и выносливее обычного человека, но не имеем бессмертия или моментальной регенерации как вампиры. У нас есть острое чутьё сверхъестественных существ. И самое главное — инстинкт. Аякс отходит в сторону, чтобы освободить Тигнари путь к двери. И ведомый этим жестом, Келли делает два шага к двери, медленно кладёт на ручку свою руку и делает глубокий вдох. — За дверью твой инстинкт охотника. И он слишком долго спал, слишком долго терпел неспособность защитить тебя. Это то, что будет тебя всегда отличать. Его нехватка сделала тебя пустым. Я знаю каково это. Ручка двери плавно поворачивается руками Тигнари. Стук прекращается. В тишине раздаётся щелчок замка. — Это не просто часть тебя, — Аякс продолжает говорить и говорить, не отводя голубых глаз от напряженного Тигнари. Тигнари тянет дверь на себя. Лампочка громко лопается. Что-то выбивает окна и осколки бурей заполняют комнату. — Это — ты сам. И Тигнари видит знакомого за дверью. Видит того, кто несёт за собой хаос. Кто вытравит эту звеняющую пустоту. Он готов начать сезон охоты. Тигнари видит самого себя. Вместо лица тьма. Всепоглощающий мрак вместо эмоций. И только глаза сияют зелёным с красным переливом. И другой Тигнари, который новый, истинный, поднимает медленно руку с пистолетом в руках. На его плечо ложится смуглая рука Сайно. Её ни с кем не спутать. Но Келли не задаётся вопросом: почему? Он принимает это прямо сейчас: Сайно Хашим знал всё с самого начала. Ты никогда не был ему интересен как человек. Он видел в тебе охотника с той первой пары в университете. И рядом с тобой только потому, что ты воин, боец и нужен ему как боевая единица, а не любовник. Холодное дуло прикасается ко лбу. Тигнари не закрывает глаза. Уверенно смотрит в свою точную копию и дожидается выстрела. И он стреляет.