differentia.

Аль-Хайтама привозит в спальный район машина бизнес класса, по рулю которого Дэхья отбивает раздражающий ритм. Не часто ей приходится забирать босса из детского дома полностью в крови, вручать как ни в чем не бывало сменную одежду, не задавать вопросов и молча отвозить по указанному адресу. Хайтам всем своим видом демонстрирует нежелание слушать вопросы. Отвечать он не собирается, спорить не в духе. А проработали они вместе достаточно долго, чтобы Дэхья не тешила мнимых надежд на внезапные душевные терзания. Он расскажет потом, когда будет готов. А может вообще не вернётся к этой теме. Ей остаётся только ждать. Нервничать, додумывать, строить теории. Оставить при себе увиденное и надеяться, что её друг, не просто начальник, не допустил сегодня роковую ошибку. В том же молчании Хайтам, переодевшись в свежую футболку и спортивную кофту, вытерев лицо от следов крови, с громким хлопком выходит из машины. Взлетает по ступенькам к нужной квартире. В подъезде всё ещё ощущается запах Кавеха. Манящий, словно дымка его аромата светится золотом в бледном освещении настенных ламп. Он отбрасывает свои предрассудки и страхи. Даже те, которые всю дорогу издевались над ним. Страх, который вновь и вновь напоминал, что раскрываться человеку чревато последствиями для обеих сторон. У всякого милосердия есть предел. Хайтам существо полностью противоречащее этому понятию. И слишком сказочно звучит доверить свою кровавую суть человеку и получить прощение, понимание. Нет, Кавех должен прогнать его. Оборвать все связи. Назвать монстром. Пусть ударит, скажет хлёсткую правду и усомнится в своих суждениях. Хайтам не родился монстром. Стать им – было его решение. Вампир добирается до нужной двери. Замирает. Прислушивается к движению за дверью. Глубоко вдыхает сладковатый аромат человека с примесью алкоголя и косметического шампуня для волос. Нужно решиться. Наконец-то сделать шаг и будь что будет. Он аккуратно стучит по двери костяшками пальцев. Сдерживается, чтобы не ворваться, хотя хочется до скрежета зубов ворваться в квартиру, предстать в образе благородного рыцаря. Но жизнь сулит быть падшим воином, которого велит казнить принц. — Добрый вечер. Улыбка, которая начала расползаться на лице предательски выдавая предвкушение, бледнеет на лице вампира. На пороге его встречает Эзра. Обнажённый вверх, домашние спортивные штаны, мокрые от душа волосы, бутылка сока в руках. Он улыбается, слегка смущённо, но дружелюбно. И это необъяснимо выводит Аль-Хайтама из себя и заставляет поднять белый флаг. — Алькане, — Эзра задумавшись улыбнулся. В этом было что-то победное. В этом есть насмешка. Он имеет право. Он за той чертой порога, за которую Хайтам не может переступить. Может тогда на парковке вампир и показал превосходство, но здесь позорно проигрывает без права на реванш. — Не вспомню имя. Помню, что ты важная шишка в какой-то колоде. Извини, я не сильно интересуюсь иерархией вампиров. — Это неважно, — Хайтам берёт себя в руки. Официальный тон, который он использует со своими подчинёнными кажется ему подходящим. — Хотел убедиться, что Кавех нормально добрался до дома. Эзра выдерживает паузу. Без стеснения внимательно осматривает вампира. Пытается отыскать несостыковку этой версии. Букет цветов? Алкоголь? Что-то, что даст намёк на иную причину позднего визита. Пьяный Кавех, избегание встреч, а теперь вампир на пороге. Тот самый самодовольный, считающий, что выиграл эту жизнь по факту своей сущности. Рассчитывает, что всё желаемое само пойдёт к нему в руки. Эзра понимает всю специфику работы своего партнёра. Но спокойней было, когда рядом из бессмертных ошивался только Итто. — Я с ним, — подчёркивает Эзра нарочито. Отсекает вампира от той тихой жизни, которая останется за этой дверью, когда он уйдёт. — У нас всё хорошо. Дверь закрывается прямо перед носом. Хайтам остаётся в тишине. Под моргание и скрежет ламп с холодным светом. Он слышит разговоры в соседних квартирах, включённый телевизор, чей-то эмоциональный разговор по телефону, как тарахтит стиральная машинка. Слышит всё, лишь бы не углубляться в то, что может происходить за этой дверью. Сверхъестественный слух вовремя отключается. Оставляет его оглушённым щелчком замка. За ним остаётся надежда. Внезапный шанс на покаяние. И Аль-Хайтам ругает себя, замерев напротив этой двери как преданный пёс, который ждёт своего хозяина. На что надеялся? Какую сказку успел придумать с единственным, кто не видит в тебе монстра? Это было так глупо, что даже смешно. Искать место в жизни человека, чьей добротой ты просто хочешь воспользоваться ради прикрытия своих грехов. Кавех не заслуживает этого, а ты вмешиваешься в его жизнь, переворачиваешь всё с ног на голову и собираешься накинуть ему груза, который сам нести просто не в состоянии. Его место в этой квартире. Его судьба прожить насколько это возможно долгую и беззаботную жизнь с борьбой за справедливость. Его место рядом с Эзрой, который точно сможет создать безопасную среду, без лишних рисков. Место Кавеха за дверью. В другом мире. Вампир спускается по ступенькам уже с планом. Он знает, куда поедет и чем займётся последующие дни — своей жизнью. Сегодняшняя ночь показала ему другую реальность, о которой он даже не догадывался столько веков. Сегодняшняя ночь расставляет всё по своим местам. И его обязанность быть не здесь. Хайтам хочет увидеть Нахиду. Хочет убедиться, что его дочери ничего не угрожает. Вспомнить каково это заботиться о другом. Впервые смерть так злобно над ним шутила, а он огрызнулся, не без помощи Сайно. И что-то мрачное подсказывает, что ему за это прилетит бумеранг. А терять есть кого. Ту, кого отчаянно пытаешься защитить даже от самого себя. Нахиду, которая ежедневно звонит Дэхье и интересуется состоянием своего отца. Дочь, которая перестала яро бороться за своё право быть рядом, смирившись, что их семейные узы возможны только на расстоянии. Если они всё ещё есть. Хайтаму больно думать, что много лет потерял, оправдывая расстояние вынужденной мерой и любовью. Но сейчас отцовский инстинкт кричит вернуться к дочери и исполнить долг. Ступенька за ступенькой. Дэхья со всем справится. Сайно и Тигнари.. С этим нужно что-то в скором порядке решить, но только после заботы о дочери. Только когда он убедится, что никто до неё не доберётся. — Хайтам. Вампир останавливается на одном из пролётов и оглядывается. На него сверху вниз смотрит запыхавшийся Кавех. Он виновато улыбается, бегом спускается по ступенькам, почти оступившись и падает прямо на шею вампиру. Кавех крепко обнимает Хайтама обеими руками за шею и прижимает к себе. Вампир застывает, руки так и остаются вдоль тела. — Ты мог войти в квартиру, — говорит Кавех куда-то в шею. Хайтам прикрывает глаза. Жаркое дыхание этого человека на своей коже ощущается неправильно. Словно он ворует это тепло. — Я ждал тебя. — У меня есть дела, — вампир не решается даже поднять руки. Коснуться в ответ, проявить ту же радость встречи. Всё кажется эту неправильным. — Мне нужно будет уехать. На этом наше сотрудничество окончено. Кавех замирает. Хайтам чувствует, что человек перестаёт дышать, и его тело теперь не сжимают в объятиях, а просто цепляются за него перед падением. Он расстроен? Конечно, он теряет информатора, карманного чистокровного вампира. Упускает часть приключений, в которые его успел втянуть Хайтам. И вампир даже не допускает мысли, что за этой реакцией может скрываться что-то другое. Хотя сам внутри принимает это решение с грузом собственного нежелания следовать задуманному. Провести черту между двумя мирами как никогда сложно. А сложно ли было раньше? Отказываться от человеческой жизни? Не собственной, а той, которую по неосторожности пускаешь в своё поле зрения. Хайтам не совершал такие ошибки раньше, но уверен, что человеку, тем более хорошему, не место рядом с чудовищами. — Куда уехать? — спрашивает Кавех и отстраняется, чтобы посмотреть вампиру в глаза. Он ещё не сердится. Более того, он переживает, что Хайтама могли появиться серьёзные проблемы. — Что-то случилось? Что-то с Тигнари? — Нет, — Хайтам сам аккуратно убирает чужие руки со своей шеи. У Кавеха мягкая на ощупь кожа, а главное тёплая. Он весь лучится этим светом и его нельзя прятать во мраке. — С Тигнари всё в порядке. Аль-Хайтам принёс все шесть сердец, которые отбивали последние ритмы в уже мёртвых телах. Он не хотел наблюдать за тем, что будет дальше, но ему пришлось. Хотелось убедиться в реальности того ужаса, который затеял Сайно. Вампир следовал указаниям с ничтожной надеждой, что Сайно не настолько силён и задуманное ему не по силам. Никого нельзя возвращать из мира мёртвых. Не такими методами. Хайтам был за гранью нормальной жизни и прекрасно заучил законы сверхъестественного мира. Но поступок Сайно разбивал все известные законы. Еретик разложил вокруг мёртвого Тигнари шесть сердец. На каждое нанёс ножом странные символы. Ударив посохом по окровавленному кафелю, он снова освободил свою силу. Снова мрачные тени зажили своей жизнью. Они пришли на зов своего хозяина, за своей добычей. Но теперь им нужно было не убивать, а возвращать кого-то из их мира. Аль-Хайтам вспоминал слова Альбедо о цене таких возможностей. Пусть они были по разные стороны баррикад, но Хайтам принимал его слова. Сайно не герой. Не может считаться спасителем, ввиду своих методов. Разве это любовь? Разве одобрит этот шаг Тигнари, когда узнает, что его любимый человек насильно вырвал его душу у самой смерти? — Мне нужна твоя сила. Сайно имел ввиду не голос. Хайтам сдался, отказавшись давать отпор этому безумию. Дружба между ними рухнула и разбилась о скалы разных взглядов. Сотрудничество закончилось. Теперь был только Сайно, который диктовал правила, и вампир, который им подчинялся. Они впервые взаимодействовали так. И оба поняли, что эта ночь ставит жирную точку в их близости. Аль-Хайтам больше не видел в нём помощника. Сайно обнажил свою суть, разбил безликую маску, за которой всё это время пряталось древнее зло. — Тигнари в больнице, но с ним всё в порядке. Тягучая режущая боль пронзала тело, стоило Сайно коснуться лица Хайтама. Он смотрел своему мучителя прямо в глаза. Жалкая надежда на то, что это отрезвит его друга. Надежда на то, что он увидит муку в чужих глазах и ужаснётся своим действиям. Но глаза самого еретика снова укрыла белая пелена. Древние символы проявились на коже. Сила лишала его человеческого облика. Превращала в нечто древнее, неживое. Он был самой стихией. Повелитель теней загробного мира. Он сам их собрал. Своими руками убил эту армию, которая теперь обязана была защищать своего хозяина. Тени хором выли. Плясали вокруг Хайтама, который отдавал свою силу другу. Тени рыдали, просили помочь. Но что мог сделать вампир, когда сам сдался и пал жертвой этого величия? Интересно. дойдут ли они до той точки невозврата, когда и сам Аль-Хайтам станет частью загробного войска Сайно Хашима? Сайно шептал что-то на странном языке. Вихрь темноты собирался у потолка. В нём сверкали искры, раздавался болезненный вопль умерших. Вибрация этой странной силы раздавалась рябью по лужам крови. Хайтаму казалось, что под его ногами с минуту на минуту раскроется Преисподняя. И Сайно схватит Тигнари за руку прямо оттуда. Вытащит в мир живых мертвеца. И оба они будут словно из картины прошлых веков с каким-то мрачным названием вроде “Восставший из Ада”. Всё это было мало похоже на реальность. Нечто подобное Хайтам испытывал под воздействием волчьего глаза. Перед глазами расплывается не только реальность, но и ты сам. Неконтролируемый сон, в котором ты в один момент стоишь и видишь собственное руки, а моргнув, становишься странной субстанцией. Тени шептали, повторяли слова своего хозяина. Только голос Сайно звучал пугающе, оглушительно, он отдавал приказ. Его же подчинённые изливали боль, тянулись в мир живых из черной субстанции. Они касались ног Хайтама. И ощущая их прикосновения, реальные, дрожащие от страха, он снова и снова возвращался к словам Альбедо – их всех убил Сайно. Они его жертвы в прошлом, а в настоящем рабы. — В больнице? — Кажется, на него напали пьяные, — быстро успокаивает чужую панику Аль-Хайтам и заставляет себя улыбнуться. Но что-то заставляет Кавех усомниться в безобидности произошедшего. Кровь еретика заполнила рот. Хайтам вгрызался в руку друга как побитый пёс, который и рад был бы удару палкой. Но Сайно требовал этого. Ему было нужно достичь тонкой границы между миром живых и мёртвых. Он хотел разрушить одну печать и создать новую. Хайтам не спрашивал во что им это выльется. Он и так понимал насколько высоко они поднимают ставки в борьбе с еретиками. Не нужно быть гением. Сайно придётся долго восстанавливаться после сегодняшней ночи. И это займёт не день, и не два. Возможно, спасая Тигнари, они выиграли одну битву и проиграли войну. Но каким бы аргументированным не был этот довод, Аль-Хайтам знал, что до своего друга ничего не донесёт. Вампир даже не поднял глаза, выпивая кровь друга, упёршись взглядом в пол. Сердце еретика всё замедлялось и замедлялось. С каждым неровным ударом сердца Хайтам и сам был готов удавиться. От того, что ему тошно пить кровь своего друга. От одной мысли, что он может закончить всё прямо сейчас и просто убить Хашима. Он так бежал от Монстра внутри себя. Так отчаянно Сайно пытался его спрятать, что оба, в ситуации близкой к проигрышу, призвали его и дали желанное. — Завтра обязательно нужно к нему съездить, — Кавех отводит взгляд. Думает о том, что нужно собрать сумку, купить побольше фруктов. Поинтересоваться у Эзры что будет полезнее. Возможно, добиться лучшей палаты. Хотя, Сайно наверняка об этом позаботился. — А ты? — Я? — хриплым голосом переспрашивает вампир. Он отступает, делает шаг назад и прячет руки за спиной, сцепив их в замок. К Кавеху хочется прикоснуться. Найти убежище в его тепле от могильного холода сегодняшней ночи. — Я не знаю когда вернусь. — Но куда ты едешь? — Не могу сказать. — Потому что это опасно для меня? — Нет. Потому что это очень важно для меня. Первой мыслью Кавеха было, что Хайтам решил побыть с отцом. Только скрывать это не имело никакого смысла. Вампир сам показал ему семейное гнездо и познакомил с Пьеро. Значит дело в другом. Мать Хайтама погибла. Вариант с ней так же отпадает. Кавех ощущает странную ревность к тому, что остаётся для него под знаком "секретно". Гадкое раздражение от мысли, что есть кто-то, о ком Аль-Хайтам печётся столь трепетно. Готов всё бросить и уехать без обратного билета. И кого смог так долго скрывать, не давая даже намёков о наличии этого некто? Со слов Итто уже сложилось впечатление, что Аль-Хайтам лишён привязанностей, а расстояние с отцом это подтверждает. Но стоя сейчас напротив Аль-Хайтама, замечая его уязвлённость в этом вопросе, Кавех осознаёт, что пропустил нечто важное. — И я не могу поехать с тобой, — подытоживает Кавех и обнимает сам себя за плечи. — Ни в коем случае. Это тебя не касается. Твоё общение с вампирами должно ограничить только работой. Не желая продолжения заезженной темы, Кавех выставляет руку перед лицом вампира. Аль-Хайтам молчит. У него нет сил бороться ещё и с Кавехом. Словно послушный пёс. Он устаёт от этой роли. — Спасибо, — уже недовольно цокает языком Кавех и разворачивается, чтобы уйти домой. Аль-Хайтам смотрит на удаляющегося вверх Кавеха. Борется с внутренним желанием остановить и всё объяснить внятно. Он не может оставаться в городе. Кое-кто важный как никогда нуждается в нём в другом месте. И знай всю правду, Кавех бы принял это куда доброжелательнее. Но Аль-Хайтам боится открыть эту часть своей жизни. Веками он прячет Нахиду, как в своё время, оберегала его собственная мать. Чем меньше людей и вампиров о ней знают, тем ему спокойнее. Он не может рассказать и о еретиках, потому что это разговор не лестничного пролёта. Как бы Кавех не любил загадки, с этой ему не разобраться. В конце концов, он просто человек. Тигнари делает вдох. Его глаза резко открываются. Сайно падает на колени перед ожившим телом, а Хайтам отворачивается от увиденного. Одной печати больше нет. Зато есть другая. — Воскрешение Лазаря, — произнёс еретик перед тем, как взял в руки лицо своего умершего возлюбленного. Вдвоём они были эпицентром той тьмы, которая резко захватила зал целиком. Нарушила законы пространства и времени. Мрак стал ощутим на коже, он был и воздухом, и пространством. А по обе руки от Хайтама замерли молчаливые Фаенон и Мидей. С глаз первого потекла черная слеза. Тигнари жив. Он потерял сознания сразу же после минуты жизни. Но теперь Аль-Хайтам отчётливо слышал его сердцебиение. Так же хорошо, как мучительно медленное сердце Сайно и его хриплое дыхание, словно лёгкие с каждым вздохом стирались в пыль. Будем чудом, если еретик переживёт эту ночь. — Какой гейс? — решился спросить вампир. Он помнил, что такая сила даётся под серьёзный залог. И хотел быть готовым к той цене, которую заплатил его бывший друг. — Любовь, — Сайно закашлялся и завалился на спину. Из уголков рта стекали дорожки крови. Смуглая кожа была неестественно бледной. Каждое движение отображалось на его лице болезненной гримасой. — Тигнари лишился всего, что связано со мной — любви и воспоминаний. И я не имею право на это повлиять, — он откашлялся в ладонь, после чего рассматривал кровавые капли на коже. — Тогда для чего это всё было? — у Хайтама не было сил спорить, но вопрос вырвался непроизвольно. — Высшее проявление любви, так говорят люди, это умение отпустить. Я готов дать ему жизнь без меня самого. Мне неважно где и с кем он будет просыпаться, главное, чтобы у него был шанс дышать. Я хочу, чтобы он жил. Со мной или без меня — нет никакой разницы. — Это бессмысленно. — Береги себя, – говорит Хайтам, когда блондинистая макушка Кавех почти скрывается за ступеньками. — Пожалуйста. — Я всегда справляюсь, — еле слышно отвечает Кавех, но вампир слышит это до боли отчётливо.

***

Холодный ночной воздух не успевает привести Хайтама в чувства и освободить голову от душевных терзаний. С этим справляется старый знакомый, который как ни в чем не бывало беседует с Дэхья, привалившись спиной к машине. Девушка уловив чужой гнев, молчаливо ретируется к водительскому месту. Меньше всего ей хочется быть втянутой в извечный конфликт. — Аято, меньше всего я хотел бы видеть здесь тебя. В один шаг Аль-Хайтам оказывается возле Камисато. Уперев локоть в чужое горло, он вжимает его в машину, заставляя ту опасливо качнуться. Вампир с синими волосами в ответ улыбается. Разве может быть другая реакция, когда названный брат так рад тебя видеть? — Не будь меня здесь, я бы такое пропустил, — Аято не сопротивляется применённой физической силе и взглядом указывает на дом позади. — Я слышал абсолютно всё. Точка в бесконечном терпении. Аято идеальный кандидат на должность того, кто должен вынести на себе накопившийся гнев. Хайтам отпускает друга и тут же хватает за затылок. Бьёт лицом о крышу автомобиля и оставляет в ней приличную вмятину. Внутри салона ругается Дэхья. Аято хватается за нос, который заживёт за пару минут, но боли от удара меньше не становится. Его лающий смех усиливает гнев. Но он только этого и добивается. — Если я узнаю, что ты лезешь к Кавеху.. Хайтам не заканчивает угрозу. Будучи сторонником дела, а не слов, снова хватает Аято, чтобы швырнуть его об асфальт, как тряпичную куклу. Они оба слышат как хрустят кости. Но Аято не издаёт ни звука. Только булькающий смех из-за повреждённых лёгких. Только желание получить как можно больше боли и причинить её. Ведь Хайтам так долго сдерживается, что Аято становится уже не смешно. Ему нравится ярость Алькане, нравится безумный голод, азарт хищника, оскал самой смерти. В их бессмертии есть забавные преценденты. Как очередное доказательство, что ничего не вечно. Ведь когда-то они были братьями. Хайтам считал, что только Аято может понять и разделить монстра внутри них обоих. Только Аято никогда не осудит и подставит крепкое дружеское плечо. И доля правды в этом есть. Аято Камисато, он же Ботезату, который имел дурную славу всю свою жизнь, за отсутствием морали собственной, не навязывает её другим. Дэхья не выходит из машины. Нет никакого смысла предпринимать попытки прекратить это. Так было всегда, стоило двум сильнейшим чистокровным пересечься на одной территории. У Аль-Хайтама достаточно причин ненавидеть Аято. Ведь когда Камисато, под благими намерениями, столкнул друга в самую бездну, из которой Хайтам выбирался десятилетиями. Но всё не так однозначно. При всей своей ненависти Алькане доверяет Аято самое важное. Рационально принимает во внимание очевидную силу бывшего друга. — Я мог бы тебе помочь, — Аято поднимается с асфальта, опираясь на руки и спиной припадает к машине. — Если тебе так нужен этот человек, только дай знать. — Не смей лезть к Кавеху. Клянусь, если ты хоть пальцем его тронешь, я забуду об остатках уважения к тебе и убью тебя, — Хайтам не играет. Больше нет. Ставка – сам Кавех. И он бы очень не хотел, чтобы ему что-то угрожало в отсутствие вампира. — А сейчас садись в машину. Мы едем в Дом. Аято не скрывает своего удивления. Аль-Хайтам не любит это место. Выделяет на его содержание баснословные суммы, хотя управляющим Дома считается Камисато Аято. Хайтам спроектировал большую часть трёх зданий, объединённых коридором. Лично занимался подбором обслуживающего персонала. Ровно настолько, насколько Хайтам контролировал прежде обустройство Дома, он не желал теперь быть его частью. Хайтам подаёт руку Аято и тот принимает её, с кровавой улыбкой. Дружба у них была и остаётся странной. Дом не имеет никакого отношения к колодам. По документам его можно отнести к клану Камисато по праву владения. Но вампиры, знающие о его существовании, территорию дома предпочитают считать нейтральной. Здесь главный только Аято и безопасность обитателей Дома целиком и полностью на его плечах. Решение было принято по факту его способностей чистокровного вампира. Каким бы неприятным не был Аято как личность, с его силой приходится мириться. Его признают уникальным в своём роде и крайне неприятным соперником. Дом был основан примерно сотню лет назад под руководством Аято и Аль-Хайтама. Каждый раз он модернизировался. Большой упор по-прежнему делают на безопасность. Рабочий персонал проходит особый отбор. Среди них исключительно вампиры. Уволиться из Дома нельзя. В редких случаях такое допустимо, но приходится проходить через неприятную процедуру Аято, которая делает из мозга фарш. Дом — это место, где воспитываются чистокровные юные вампиры. По прошествии времени, они отправляются в колоды. Когда их отпустить решает сам Аято. Барона выбирает сам вампир. Дом уже был погружен во тьму. Аято и Хайтама встречает только охрана. Между собой они нервно пересматриваются. Присутствие второго в этих стенах будто намекает на некоторые изменения. Алькане здесь любят, но боятся. Дурная слава Хайтама идёт впереди него, подавляя всех, кто им недоволен. Вампиры уходят на кухню. Аято предлагает выпить, Хайтам не отказывается. Алкоголь сможет расслабить его не сразу, но пригубить символически ему необходимо. Нужно обсудить с Аято ситуацию с еретиками. От него нельзя скрывать грядущую войну. Камисато ценный актив, который, по мнению Хайтама, способен противостоять древней силе. И будет лучше, если вампир будет готов. Перспектива обращаться за помощью не нравится Хайтаму, но на кону стоит не первенство в пищевой цепи, а их выживание. Можно и позабыть о личных проблемах. В этой войне нужен сильный союзник. — Ты слышал что-то о еретиках? Они располагаются на кухне. Аято выставляет из мини бара пару бутылок крепкого виски и ставит на стол. В холодильнике находит оставленную кем-то фруктовую нарезку и не брезгует её изъять в уплату крыши над головой. Разлив по бокалам янтарную жидкость, он задумчиво косится на Хайтама. Алькане присаживается на барный стул перед стойкой. — Сказки, сплетни, бредни стариков, — не заинтересовано отвечает Аято и делает глоток алкоголя. — Могучие волшебники и маги, которые вершили суд. Их никто не видел. Вампиры с ними не сталкивались. — Я видел. Ты видел, — намекает на Сайно Хайтам. Ведь вопросы о неизвестной безликой маске, которую часто можно увидеть рядом с Хайтамом в театре уже были. И Аято, уловив странный намёк, выпивает алкоголь залпом. — А всего их шесть. — Ты сдурел водить дружбу с такими? — взгляд Аято становится цепким. Ему не нравятся такие союзы. — Еретики считают считают себя богами. — И хотят истребить вампиров, — кивает и дополняет Хайтам. В стакане колышется янтарная жидкость. Настенные часы тихо тикают, отмеряя молчание Аято. — Поэтому ты должен знать, против кого придётся бороться. — Я не знаю сколько правды в этих слухах, но того, что я знаю мне хватает для оценки ситуации, — Аято снова наполняет стакан. — У нас нет нужного количества чистокровных. И мы не можем всем объявить кто наш враг. Даже вразумительно объяснить кто они такие. — Есть Дом, — Аль-Хайтам деловито ставит стакан на стол и разводит руками. — Мы их подготовим. — Выставишь против древней магии десяток зелёных чистокровных вампиров? Уж прости, но даже твоя сила не самый идеальный вариант для боя. Кто-то вроде Арлекино может справиться с ними, но здесь живущие ещё дети. — Один ты стоишь десятка чистокровных вампиров, — напоминает Аль-Хайтам. Но Аято не ведётся на лесть. Ему откровенно не нравится затея использовать вампиров в этой войне. — На что способен Сайно? Аль-Хайтам хотел быстро ответить, но осекается от одной мысли. По телу пробегает дрожь от пережитого кошмара. И в голове снова возникает тот властный тон некогда друга. И пережитые эмоции словно шепчут: “Он способен вас уничтожить, потому что не умеет совладать с собой”. Но если признаться Аято в потенциальной опасности союзника, он не будет церемониться и ни за что не доверится Хашиму. И нет гарантий, что Камисато не попытается Сайно убить. Хайтам и сам теперь не знает как относиться к другу семьи. Одна из причин, по которой он приехал в Дом. Побег от разговоров с Сайно. — Он поднимает мёртвых, — с тяжестью на сердце отвечает Аль-Хайтам и виновато опускает глаза. Аято трясёт головой в отрицании. Безмолвно тычет пальцем в Хайтама. Какой ужас происходит за его спиной только придётся узнать. Камисато не дурак. Он осознаёт, что информацию ему дают дозированно. И все это пока ещё крупицы того, с чем предстоит столкнуться. Аято за время работы в Доме видел множество даров от тёмной стороны. Но ни один чистокровный вампир не имел ничего даже отдалённо похожего. Вампиры нарушают правило смерти, но не так кощунственно, как это, по всей видимости, делает Сайно. — И остальные по силе ему не уступают, — подтверждает вслух свои размышления Камисато. — Да, они монстры и у меня пока нет идей как убить их. Нужно выловить по одному и что-то.. Оба вампира вмиг умолкают. Они улавливают движение в коридоре. Разговор не может продолжаться. Прислуга так не двигается. Не с такой скоростью. Прислуга не радуется так приезду Аято, хотя он был бы не против. В комнату влетают двое. Рыжий парень врезается в столешницу. Девушка за ним более грациозна. Она резко останавливается сначала возле Аято. Её зелёные глаза распахиваются. В них собирается влага от скорых слёз, белки глаз краснеют. У Хайтама неприятно скребёт на душе чувство вины. Он так долго подавляет его, что уже не вспомнит за что именно должен перед ней извиниться. Слишком много отцовских ошибок он допустил, желая дать ей лучшую жизнь. — Папа. Нахида в секунду оказывается за спиной Аль-Хайтама и обнимает его за шею. Он чувствует, как она дрожит всем телом. На собственной щеке ощущает её слёзы. Нахида пахнет как отец: чем-то цитрусовым, зимним морозом и сладкой мятой. В последний раз он видел её ростом до своего бедра. А сейчас перед ним молодая девушка, которая могла бы сойти за младшую сестру. Но он знает, что ей ничего не стоит вернуть себе детский облик. Нахида чистокровный вампир с навыком оборотничества . Она может сменить свой облик на любой, который запомнила в мелких деталях. Редкий дар требует хорошей наблюдательности. Любая мелочь, которую она пропустит, может выдать её обманку. Она может скопировать всё, что в идеале воссоздаст её разум. Даже самого Алькане Хайтама. — Я скучала по тебе. Так скучала, — всхлипывает девочка и не думает отпускать того, кого ждёт каждый день. Головой она убедила себя, что смирилась с разлукой, но теперь, крепко обнимая отца, словно он снова может исчезнуть, осознаёт что это было жалким утешением. — Тома, кажется, вы должны быть в своих комнатах, — обращается к тому самому пареньку Аято. — Она учуяла его запах, — сконфуженно улыбается Тома. — А мне стало интересно. — Если в моё присутствие вы так нагло нарушаете правила, то что происходит когда меня нет? Тома не отвечает, только виновато ломает пальцы перед собой и улыбается. Аято не злится на них всерьёз. Вразрез всеобщему убеждению, с воспитанниками Дома Камисато по-отцовски нежен, как с собственной семьёй. Для кого-то он заменяет фигуру отца, для других старшего брата, для третьих он требовательный учитель. Аято ко всем юным чистокровным вампирам относится с несвойственным ему трепетом. Слухи в Доме ходят разные. О том, чем промышляет миролюбивый вампир вне этих стен. Но его воспитанники не считают нужным вмешиваться в это. Внешний мир пока для них загадка. Что-то заставляет их главного поступать так жестоко. И никто здесь даже не допускает мысли, что Аято Камисато, известный кровавый Креститель, может быть плохим. — Ты надолго приехал? — заняв место на стуле рядом с отцом, Нахида рукавом кофты вытирает влажные от слёз щеки. — Как там дедушка? — Тома, — намекает вампиру Аято и прихватив за локоть выводит из кухни. Отец и дочь остаются одни. Но Хайтам всё равно не может до конца расслабиться. Тёплая встреча точечно бьёт в чувство вины. Очень давно он спрятал Нахиду в Доме. Всем разрешается покидать его по прошествии времени, с освоением своего дара, но не ей. Она такой же постоянный житель Дома как Аято. В своём желании защитить дочь от мира, полного угроз, Хайтам неосознанно превращает дочь в узницу. Ему совестно знать, что она не может жить как все. Но это не изменить. Особенно сейчас. На пороге еретики. Нахида не имеет силы противостоять им. Какой бы одарённой она не являлась, её способность не подходит для боя с кем-то столько могущественным. — Дедушка без изменений, — Хайтам старается, чтобы удручающие новости не звучали обречённо. — Но и ухудшений нет. Это хорошо. — Я хотела бы его увидеть, — робко просит девушка. Надеется, что момент долгожданного воссоединения сыграет на руку. Должно ведь что-то дрогнуть в отцовском сердце? —       Отвези меня только к нему, я не появлюсь в городе. — Нет, Нахида, нельзя, — Хайтам отворачивается и отпивает алкоголя. Он представляет как взгляд Нахиды леденеет. Семейная черта — неумение слышать нет. В ней так много от семьи Алькане, что стоило бы гордиться. Но при нынешнем раскладе это играет только против Хайтама. — В городе сейчас неспокойно. Даже Микадо скоро появится. Тебе нельзя там находиться. — Блэйд? — называет настоящее имя вышестоящего вампира Нахида. У Хайтама от него мурашки по загривку. Он берёт бутылку и делает глоток уже с горла. — А с ним и Арлекино, да? — второй глоток. Хайтаму стоило обдумать их первый разговор. Но избегать темы уже поздно. — Что происходит? — Не забивай себе голову, — Хайтам поворачивает к ней голову, держа бутылку в руках. — Это тебя не касается. — Мне теперь даже знать запрещено? — закипает Нахида от очередного запрета. Радость от встречи мигом исчезает. Он не знает как вести себя с родной дочерью. Не знает как ей объяснить почему он так переживает. Не может донести, что она важна для него. И этот её испытывающий взгляд. В нём упрямство Алькане. Она кровь от крови своего отца. В такие моменты это особенно заметно. Нахида хочет, чтобы с ней считались. Хочет видеть и чувствовать отцовскую любовь иначе. Не путём бесконечной опеки. Но Хайтам не может отключить это чувство. Не может потерять ещё и её. Сколько жизни осталось в Пьеро? Несколько лет? Никто не знает как долго его будет изводит кровь мертвеца, но все знают, что конец его ждёт один. После такого никто не выживает. Мавуика исчезла одним днём, даже не попрощавшись с семьёй. Семья Алькане тает на глазах и Хайтам не может больше терять. Ему кажется, что он не выдержит очередной пустоты, которую старается занять театром, человеческой кровью и напускным равнодушием к этому миру. Всё безуспешно. Груз потерь находится на крайне опасной отметке. Обида душит уже много лет. Хайтам знает, что сам не может стать цельным. Напускное равнодушие к своему бессмертию лишь попытка скрыть множество прорех в душе. — Я забочусь о тебе, — честно признаётся Аль-Хайтам. — Пойми, мне тоже непросто ограничивать тебя. Но ты просто даже представить не можешь сколько страхов я переживаю касаемо тебя. Я не прощу себя, если с тобой что-то случится. Я этого не выдержу. Он умрёт за неё. Он умрёт вместе с ней. — А каково может быть мне? — Нахида берёт руку отца в свои. Пальцы с аккуратным маникюром поглаживают костяшки на отцовских руках. — Я месяцами не знаю как ты живёшь, что с тобой происходит. Не знаю как там дедушка, потому что не видела его десяток лет. Я не уверена, что узнаю вовремя случись с вами что-то. Разве это нормально? Мы же семья. Хайтаму хочется сказать, что на их семье какое-то проклятье. Но расстраивать дочь ещё больше он не намерен. В эту поездку он хочет что-то исправить. Он не готов отпустить её в большой мир. Но он хочет наладить семейную нить, которая уже на самой грани. Он готов отказаться от её присутствия в жизни, но ни за что не откажется от родственных уз. Возможно, стоит позвонить Дэхье и попросить её привезти Пьеро. Только семейное гнездо, ни шагу за его порог.

***

Кавеху не нравится его утро. Ему не нравится перманентное раздражение от всего, что попадается на глаза или удаётся услышать сквозь белый шум в голове. Его раздражает ранний звонок Итто с просьбой срочно явиться в отдел — пришли результаты по делу театрала. Ему не нравится, что Эзра готовит завтрак, потому что Кавех не завтракает дома. Ему нравится перекус на ногах, возле отдела, в компании Итто с их сплетнями. Кавеху не нравится подготовленная Эзрой одежда. Идеально выглаженная, не комфортная, а красивая, что не подходит его работе. Всё это раздражает. Такие дни Кавех искренне ненавидит. Знает, что таким поведением можно бесповоротно оттолкнуть от себя людей. Только в таком состоянии тебя мало интересуют чувства других. Потому что свои собственные — спутанный клубок и очередная попытка найти у этого конец только больше выводит из себя. Кавех ненавидит эту воронку из раздражения и ненависти ко всему миру. Но как не пытайся найти причину не получается. Просто нечто за ночь вытянуло все краски жизни. И этот день придётся просто прожить, снизив социальные взаимодействия к минимуму. Но это планы Кавеха. Он в них не посвящает других, кому нужно с ним взаимодействовать чтобы чувствовать себя хорошо. Эзра хороший партнёр. Надёжный, верный, слова плохого не скажет и всегда за рациональное решение проблем. Со своей медицинской точностью он предпочитает разбираться с проблемой сразу, чтобы потом не доводить дело до "реанимации". У него хватает терпения на тяжёлый график Кавеха. Хватает чувства такта не вмешиваться с приступами опеки, хотя ему было бы спокойнее, если бы Кавех работал в обычном полицейском участке. Эзре хватает собственной любви для прощения и бесконечного понимания. Даже когда Кавех выбегает из квартиры за каким-то вампиром. — Поешь, пожалуйста, — обращается Эзра к своему возлюбленному. Словно подросток-бунтарь Кавех игнорирует выглаженную одежду на диване. Выходит из спальни в обычных спортивных штанах и толстовке. Уже обувается, когда его окликают. Он тяжело выдыхает, заставляя белые пряди у лица шевелится. Под ними алые глаза сверкают молниями раздражения. Эта забота ему сейчас ни к чему. Все слишком повёрнуты на этом чувстве. Ему надоело, что люди со стороны считают, что лучше знают что ему нужно. — У меня нет на это времени, — не оборачиваясь отвечает Кавех. Проверяет шнуровку на кедах, берёт с полки ключи от машины и проверяет мелочь в рюкзаке. — Меня очень сильно ждут в отделе. — Я могу собрать тебе в контейнер, — спокойно предлагает Эзра, попивая кофе. Кавеха это раздражает. Может это похмелье? Может очередные магнитные бури или инородное расположение планет? Это раздражение внутри копится и Кавех чувствует, что взрыв контролировать не сможет. И ему искренне не хочется взвалить всё в очередной раз на Эзру. Но он сам падает на амбразуру. Он должен был уехать ещё вчера. Потому что приехал без проса. Но уехал вчера только Аль-Хайтам. Кавеха это раздражает. — Слушай, — Кавех честно старается сдержаться и не допустить резких высказываний. Он просто хочет чтобы его оставили в покое. — Давай обсудим всё потом. Мне сейчас правда некогда. — Это забота, Кавех, — и этот педантичный тон играет на натянутых нервах Кавеха. Он замирает. Алые глаза находят цель для недовольства на собственной кухне. — Люди в отношениях иногда проявляют её. — Может я не создан для отношений, — ровным тоном отвечает Кавех. Эзра замирает с кружкой у рта в ожидании продолжения. — У меня сейчас другие приоритеты. Если ты не заметил, у нас хаос и угроза разрыва мирного договора с вампирами. Мне некогда рассуждать о заботе. — Это жестоко, Кавех. Кавех выдерживает испытывающий взгляд Эзры. Он мог бы извиниться. Но сухо, для галочки. Чмонуть в щеку на прощание и объяснить всё отсутствием настроение. Ведь так бывает. Просто плохой день, встал не с той ноги, многое навалилось. И он не соврёт. Тигнари в больнице, вампиров истребляют, на работе копятся дела, а у него ни единой идеи как со всем этим справиться. Он давно не звонил матери, чувствует себя отвратительным сыном. В город скоро нагрянет Микадо и он понятия не имеет чем это обернётся для человечества. Страшно допускать мысль, что после расправы у Банка Крови договор пересмотрят. Очередная война? Кавех молча выходит из квартиры. Оставляет Эзру в тишине, без ответа, без очередного укола собственного недовольства. Этот мужчина заслуживает того, кто будет ценить его старания. Кавех не сможет ответить тем же или принять эту любовь в должной мере. Но разорвать отношения не хватает духу. Чисто по-человечески страшно остаться одному, особенно сейчас. Потому что после этого приступа необъяснимой ненависти ко всему, Кавех знает, будет нуждаться в поддержке. В чем-то хорошем, что даст силы жить дальше. Нагло использует чужую любовь, чтобы временно залечить собственные раны. Но это не больше, чем плацебо. Отдел встречает Кавеха шумом и суматохой. Мона громко ругается с кем-то по телефону. На работе она в вечернем платье, с размытым после ночи макияжем, который теперь сияет синяками под глазами. Она ходит по большому кабинету босиком. Туфли на высоком каблуке стоят у её рабочего стола. Кадзуха выходит со стороны камер временного содержания в компании неизвестного полицейского. С измождённым видом, будто не спал несколько дней, он выслушивает чужое недовольство, не глядя на собеседника. Ещё парочка полицейских стоят у других столов. Впервые они так смело вмешиваются в дела отдела. Обычно они отказываются от этой затеи по пути безопасного коридора с защитным механизмом. Рэйзор что-то бесконечно печатает. На его столе скопилось уже четыре высоких стопки бумаги. Итто врезается к Кавеха. Профайлер почти взвывает от боли и громко ругается. Этот здоровяк не умеет управлять своими габаритами и забывает, что столкнуться с ним, всё равно что влететь в стену. — Что происходит?! — Кавех ударяет вампира в плечо, но это все равно что дать шлепок скале. — В теле Кёко кое-что нашли, — Кавех впервые видит такие ошарашенные глаза Итто. Утреннее раздражение наконец отступает. Ему становится действительно страшно. Казалось, должен разыграться азарт, стремление разобраться в деле, поскорее изучить новые отчеты. Но внутри нарастает паника. Гул отдела отступает, оставляет только дрожащий голос Итто. — Ризли инициировал новую проверку по новым данным и кое-что нашли у всех девушек. Калуа Итто не успевает договорить. Из своего кабинета показывается Ризли. Видимо, услышал голос Кавеха. Капитан в последнее время не отличается привычным спокойствием. Скорее, выглядит устало и раздражённо. Но сейчас Кавех видит его взбешённым. Паника заставляет ноги задрожать. Кавех идёт за Итто, словно под каким-то веществами. Движения всех вокруг замедляются. Звуки принтера, клацанье ручки, щелчок наручников. Такие мелочи становятся оглушительно громкими. Мона не отрываясь от трубки телефона смотрит на Кавеха и до крови прокусывает собственную губу. Рейзор роняет на одну стопку бумажный стаканчик кофе. А вместе с Итто Кавех входит в кабинет Ризли. В помещении пахнет сигаретами и крепким алкоголем. Раньше за капитаном такая вольность не наблюдалась. Он трепетно относится не только к отделу, но и к своему статусу. И предпочитает подавать подчинённым пример, насколько это возможно. Но сейчас картинка выглядела удручающе. У Кавеха возникает внезапная мысль: их закрывают. Это объяснило бы всеобщий переполох и странное поведение Ризли. Итто и Кавех садятся за стол в полном молчании. Ризли садится прямо на свой стол и берёт с него несколько папок. Кавех поворачивается к другу в поисках намёка на причину происходящего. А ещё лучше увидеть привычную улыбку Итто, которая обещает, что всё обязательно наладится. От одной мысли, что в связи с последними событиями было принято решение распустить отдел, Кавеху дурно. И он искренне боится услышать именно это. Как ему жить без этого постоянного риска, поиска тайн и мира вампиров, без которого всё покажется блеклым и неинтересным? — В крови Кёко нашли нечто, что не поддавалась первичному анализу, — хриплым голосом начинает Ризли. На подчинённых он не смотрит только в документы. — Мы решили сравнить состав с вампирской кровью и получили совпадение, но неполное. Затем решили провести эксперимент с кровью чистокровного и тогда добились однозначного успеха. — То есть театрал чистокровный вампир? — осторожно уточняет Кавех, страшась, что вопросом может выбить из временного спокойствия Ризли. — Когда это подтвердилось, мы проверили предыдущую жертву. У Наоки на теле были укусы. Тогда вопрос о вампирской крови не вставал, потому что с её наличием в организме жертвы, все раны должны были затянуться. Но я решил проверить. Скорее всего, кровь была введена после смерти девушки путём инъекции. Отдел никогда не ловил чистокровных вампиров. Это козырь каждой колоды. Их имена засекречены, как и способности, данные о количествах. Чистокровные вампиры, обладающие сверхспособностями, ценнейший актив, который может возвысить своего барона в глазах других. Значит, если театрал относится к высшей касте бессмертных, поймать его практически невозможно. – Мой уровень допуска позволил мне сравнить эту кровь с базой данных, — взгляд Ризли замирает на одной точке между Итто и Кавехом. Он бросает им на стол папку. — В жертвах театрала обнаружена кровь Алькане Хайтама. Добавляем к этому, что последнее тело мы нашли непосредственное в его театре, где убийства практикуются на обыденной основе. Сегодня в течении дня мне выпишут орден на его арест. Кавех быстро хватает папку в руки. Не замечает, что Итто, в отличие от него, только закрывает лицо руками, опираясь локтями в колени. Ему не в чем убеждаться, он уже в курсе всех событий. Сам посмотрел отчёты, чтобы убедиться в услышанном. Итто уже прошёл стадию отрицания и теперь сдаётся в бессилии перед тем, что случится. Половина отчёта скрыта черными полосами. Для ознакомления сотрудниками ниже рангом Ризли. Везде красуется фамилия Алькане. Бесспорное совпадение напротив убитых девушек. При исследовании последнего тела, найден даже волос вампира. Эта папка прямое доказательство причастности Аль-Хайтама. Эти улики настолько прямые, что не требуют даже беседы с вампиром. Его обязаны задержать и представить вампирскому суду. Кавех вдруг задумывается, знал ли Хайтам, что жизнь обернётся таким страшным кульбитом и уехал именно поэтому? Теперь внезапный отъезд не выглядит так безобидно. Словно вампир знал, что скоро начнётся на него охота, поэтому решил усложнить следствие столь нелюбимого отдела. И всё же что-то не сходилось. При всей прямолинейности фактов, Кавех смотрит на строки, пытается разобраться в том, как и зачем Хайтам это мог сделать. — Аль-Хайтам не подходит под профиль нашего маньяка, — Кавех не собирается убеждать себя или Ризли. Его мозг анализирует полученную информацию. Хотя делать это с бурлящими эмоциями внутри тяжело. Против таких прямых доказательств его доказательная база с точки зрения психологии убийцы выглядит жалко. — Театрал коллекционер. Для него эти девушки что-то вроде мании. Аль-Хайтам не похож на личность с такими зависимостями. — А ты его хорошо узнал, да? — строго спрашивает Ризли. Ему и на собрании не понравился их дуэт. Теперь все понимали, что репутация Кавеха и отдела под угрозой. Они привели убийцу в свои стены, посвятили его в детали. И по всей видимости, Аль-Хайтам здорово всех обвёл вокруг пальца. — Готов ручаться, что он не театрал, а всё это, — капитан кивает на папку в руках профайлера. — Ужасная череда совпадений. — Я верю результатам экспертиз, но мы не знаем каким точно образом кровь его кровь попала в девушек. Кто угодно мог.. — Мог что, Кавех? — раздаётся уставший голос Итто. Он аккуратно забирает папку из рук Кавеха и закрывает её. — Я прекрасно понимаю, что он бы никому и ни за что не отдал свою кровь по желанию. Он многолетний чистокровный вампир. Гордый, самовлюблённый, со своими странностями. Театрал, театр — не находишь в этом злую иронию? — А в то, что он убивал девушек и делал из их смерти мизансцены ты веришь? — Кавех даже не замечает как начинает повышать голос. Яростные красные глаза бегают от Ризли к Калуа. Неужели они так глупы? Неужели только он видит, что затея с театралом Хайтама только звучит хорошо, но в деталях абсолютно провальная. Понимание, что он никак не остановит выдачу ордена не заставит его заткнуться. — Верю. — Подобно судье, выносит приговор Итто. Ризли откашлявшись в упор наблюдает за Кавехом. — Ты понятия не имеешь, на что он способен. — Да, потому что вампиры лживые, эгоистичные и опасные, — Кавех резко встаёт с места. Он опирается руками на стол. В упор сверлит взглядом друга. — Вы оба тоже вампиры. — Ни я, ни Ризли никогда не убивали целые деревни. А твой Хайтам делал это в качестве развлечения. Кавех чувствует как по ногам бьёт предательская слабость. Он готов вот-вот рухнуть, но отчаянно хватается за иллюзии, в который верит только он без какой-либо почвы. Почему так сложно принять чудовищную суть Аль-Хайтама? Разве чистокровный вампир показал себя достойным образом хоть раз? Он обесценивает отдел и людей, относится ко всем как подчинённый. Для него жизнь не больше, чем развлечение. Но разум не принимает полученную информацию. Театрал это Хайтам. Сколько бы грехов не было на душе этого вампира, такая изощрённость не в его стиле. Хайтам не жесток. Кавех пытается убедить коллег и себя. — Он убивал детей и женщин. Хайтам активно выгрызал целые военные отряды твоего любимого человечества, пока не было объявлено перемирие. Он угрожал целым колодам. Его ненавидят все, но считаются с его мнением только из-за того, что он потенциально опасен. Аль-Хайтам сильнейший из чистокровных вампиров и ровно настолько же опасен как для людей, так и для вампиров. Хайтам обещал найти Тигнари и он его нашёл. Даже пришёл чтобы сказать об этом лично. Кавех вспоминает эту крупицу в море обвинений, которые не может оспорить. Ведь об Аль-Хайтаме ему лично известно ничтожно мало. В доступных базах данных о чистокровном вампире ничего не найдёшь. А Ризли, который притих и только наблюдает за реакцией человека, известно не меньше Итто. Хайтам переживает о своём отце. Старается о нём заботиться как умеет. Хайтам не дал Дотторе напасть на Кавеха. Судя по реакции Чжун Ли, это было запрещено даже ему, но он всё равно перешагнул эту грань. Потому что, что? Он переживал за Кавеха или просто хотел вкусить своё преимущество над другими? Хайтам равнодушен к этому миру и любит это подчёркивать. Его признания о жестокости и вампирах. Отсутствие эмпатии и сопереживания. Театр Алькане, где люди буквально ходят на привязи. В чем Кавех пытается разглядеть человечность? В нелогичных поступках, которые не всегда соответствуют словам? А может ничего хорошего и не было. Кавех чувствует себя обманутым. В горле собирается комок не то слёз, не то крика. Он чувствует необходимость срочно остаться наедине. Не видеть виноватого взгляда Итто, который высказал нужную правду, но не считает себя победителем в споре. Ризли плеват на Алькане. Он ждёт ордер и как только получит его, побежит как натренированная гончая. Как вовремя уехал Алькане Хайтам. Как много совпадений. Как много обманутых ожиданий, которые никто не внушал. Кавех сам вдруг решил, что Хайтам и он.. Что-то у них есть. — Капитан, — в комнату с криком врывается Мона. — У нас срочный выезд. — Новое тело? — спрашивает Ризли и хватает со стола удостоверение. — Думаю, там нужны мы все, — девушка запинается. Кавех внимательно слушает её, не поворачиваясь. Он надеется услышать что-то о новом теле театрала. Хорошая возможность доказать непричастность Хайтама. Но слышит то, что больше похоже на мгновенную смерть доверия к этому вампиру. За пару слов он думает, что не знает об Аль-Хайтаме ничего. Он просто иллюзия, страшный сон, ошибка. Неужели он и правда чудовище, которое играло с ним в игру? — В приюте Святого Патрика обнаружено десятки трупов. По характеру ран, это точно был вампир. Приют Святого Патрика. Место работы Тигнари.