Сон о взлетной полосе

У меня есть хитрый план: под гитару тебе спеть,

Затащить тебя в постель, завести с тобой детей

И прожить с тобой всю жизнь.

Соглашайся, не робей…

      — Пиздец! — звучно выругался Илья, вваливаясь в квартиру.       Дождь на улице лил стеной, а ветер задувал так, что до подъезда пришлось буквально ползти, а не идти. Зашедший следом Макс с грустью посмотрел на вывернутый наизнанку зонт. Сломанные спицы делали его похожим на хромого паука, который познал эту жизнь.       С кроссовок натекла лужица, футболка липла к спине, а мокрые джинсы неприятно стягивали кожу. Илья еще раз с чувством выругался, но уже мысленно. Все же промокнуть под дождем это не конец света, да и зачем омрачать руганью такой прекрасный вечер?       Илья наконец-то ушел в отпуск, аж на целых двадцать восемь дней! Только от одной этой мысли душа бросалась вытанцовывать чунга-чангу, и воцарившаяся непогода становилась сущим пустячком. Ну да, сломался зонт, вымок весь до нитки, зато почти месяц он будет ленно возлегать на дачном шезлонге, объедаться шашлыком и просыпаться в обнимку с Максом без надобности подрываться куда-то по первому писку будильника.       Звонко чихнув, Илья нащупал клавишу выключателя и врубил в коридоре свет.       — Опа, лампочка не мигает. Ты поменял?       — Еще позавчера, — кивнул Макс.              Не мудрено, что до моргающей при включении лампочки первым добрался именно Шустов. Его отпуск начался еще несколько дней назад, и от скуки он переделал в квартире все, что только можно. Разобрал хлам на балконе, разморозил холодильник, переклеил обои в коридоре, закрутил варенье на зиму.       А еще каждый вечер Макс плелся на остановку и встречал Илью с автобуса. Даже порывался на машине забирать, но, по мнению Третьякова это было неразумно. Во-первых, в час пик автобус доезжал до дома по выделенке намного быстрее, а во-вторых, никто не отменял внеплановые операции, окончание которых было невозможно спрогнозировать по времени. И что бы Макс тогда делал? Сидел бы в тачке на больничной парковке и ждал его, как Хатико?       — Я тебе перед выходом ванну набираться поставил, — между делом бросил Шустов, стягивая с плеч мужа рюкзак, а затем и мокрую от дождя футболку.       Хотелось поворчать, что оставлять включенной воду в квартире без присмотра опасно, но от остановки им было дойти минуты две, а на их седьмом этаже напор был слабенький. Ванна набиралась долго.       — А пиво? — решил поинтересоваться более волнующим душу вопросом Третьяков.       — Купил. Четыре бутылки ждут тебя в холодильнике, — усмехнулся Макс, сбрасывая с ног кроксы в прихожей.       — Не, ну четыре это слишком. Нам завтра еще к Вупсеню ехать. Дай Бог одну осилю.       — Тогда одну сегодня в честь твоего отпуска, остальные завтра со мной под шашлык.       Илья даже голову вскинул и возмущенно фыркнул.       — Я тебе свое пиво не дам! Даже за шашлык!       — А как же клятва «и в горе, и в радости»? Всем надо делиться с ближним! — хохотнул Макс и примирительно чмокнул в нос.       — На пивасик это не распространяется!       — В ванну иди грейся, купим завтра по дороге еще, и не буду я у тебя твою светлую нефильтрованную гадость воровать! — не выдержал Шустов и шлепнул Илью по заднице для придачи ускорения.       Илья закатил глаза, но послушался. Он действительно замерз, в автобусе как назло какого-то хера работал кондиционер, о чем Третьяков красочно поплакался Максу еще по телефону.       Дождь застал Илью на крыльце больницы. Он надеялся, что успеет добежать до остановки под легкую морось, но уже через метров двадцать на него обрушился немыслимый тайфун. Спасибо хоть автобус долго ждать не пришлось!       Илья намеревался бросить сырую одежду в стиралку, но стоило только открыть дверь в ванную, как его взорвало диким хохотом.       — Мась, ты че, блять, сделал? — сквозь гогот прохрипел Третьяков.       Макс, уже переодевшийся в домашнее, недоуменно подскочил ближе и замер.       — Я… Э-э…       — Ты вылил туда пену с русалочкой? — утыкаясь от смеха лбом в плечо мужа и хлопая его по спине, гиенил Илья. — Пиздец тебе, Василевс такое не простит!       И действительно — среди густой клубничной шапки, которая вздымалась все выше и постепенно ползла за борт ванной, с угловой полочки истекала содержимым упавшая на бок бутылочка Васькиной пены для ванны.       И все бы ничего, но «пену с русалочкой» на упаковке привезла в подарок чета Петровых из Турции, и в местной пятерочке такого было не купить.       — Как думаешь, я успею за ночь смотаться до Анталии и обратно?       Илья на эту идею лишь громче заржал.

***

      Рай на земле точно существовал, Илья убедился в этом лично. После горячей ванны, сытного ужина запеченной картошкой, курицей в кисло-сладком соусе и салатом огурцы-помидоры (жижу из-под которого Третьяков был готов поглощать литрами), он развалился на диване и закинул свои длинные стопы прямиком Максу на коленки, а тот без особых размышлений принялся их разминать.       — Хорошо-то как, — блаженно вздохнул Илья.       Ему и вправду было хорошо. Уже лет семь как.       А казалось, что только вчера он с Максом бежал под таким же шквальным дождем с их первого свидания. Куда делись семь лет? Илья даже моргнуть не успел!       Он часто задавался этим вопросом, особенно когда натыкался на старые фотки Вупсеня. Сразу вспомнилась обиженная курносая моська с сердитыми карими глазками, вопящая «не называй меня Вупсенем!».       Василиса у них с Максом получилась незапланированной. Илья тогда только-только перебрался из санчасти в новехонький областной центр и намеревался хотя бы год отработать оперирующим травматологом, а лучше два. Как раз успели бы с Максом решить вопрос ипотеки и друг для друга пожить. Третьяков строил грандиозные планы о том, как сдаст анализы на все дефициты, поднимет свой ферритин с колен до сотки и войдет в беременность максимально готовым. Но Василисе Максимовне было алмазно поебать на планы родителей.       Честно говоря, Илья сам был виноват. Закрутился на работе и сбился с графика приема противозачаточных, в итоге совсем их бросил. И это было лучшей оплошностью, которую Третьяков мог допустить. Да, ему было страшно и он был не готов к случившемуся, но вряд ли к родительству вообще можно быть готовым. Кто знает, решился бы он на такую авантюру спустя год или два? Да и биологические часики тикали, а работа в операционной под рентгеном (пускай и с защитой) на пользу его репродуктивной системе не шла.       А теперь в неполные тридцать семь у Ильи была неугомонная дочь-пятилетка, любимая (хоть и заебывающая до смерти) работа и самый лучший муж в мире. Настолько лучший, что когда после свадьбы Илья не захотел менять фамилию (фамилию, которая ему досталась от деда), он не услышал никаких возражений и упреков. Для Макса это было неважно, а для Ильи — память о человеке, благодаря которому он когда-то решил стать врачом.       Смотря сейчас на мужа, Третьяков все четче понимал, как беспощадно время и как быстро оно летит. Прошлым месяцем Максу стукнул тридцать один. Он уже был далек от того солнечного и романтичного вьюнка с базы авиалесоохраны. Стал шире и крепче в плечах, возмужал, обзавелся первыми лучиками мимических морщинок и (о, счастье!) уже давно не брил свою бороду, как делал это в двадцать четыре.       Однажды этот дурень полностью от нее избавился, в результате чего двухлетняя Вася впала в истерику и не признала родного отца. Впрочем, после того, как Макс повел ее в детский мир и купил буквально каждую игрушку, в которую эта хитрая засранка тыкнула пальцем, Шустов очень быстро реабилитировался в роли отца и был им признан даже без бороды.       — О чем задумался? — тихо спросил Макс.       Выныривая из своих мыслей, разморенный от массажа и теплых воспоминаний, Илья сфокусировал взгляд. Максим сидел в одних домашних шортах и неторопливо поглаживал его ноги уже по голени, проминая икроножные мышцы. На загорелой груди тянулся белесый рубец от ожога. Совсем небольшой, но Илью цепляла каждая мелочь, каждый шрам.       Еще одна вещь, которая изменилась после рождения Васи — отпускать Макса на вылеты стало страшнее. Наверное Третьяков до конца жизни будет благодарен ему за решение оставить базу. Максу этот выбор дался не так просто, но видеть, как растет дочь не по фотографиям и звонкам в скайпе, а своими глазами, было для него намного важнее.       Вдруг за голень с чувством ущипнули. Макс в ожидании выразительно смотрел на Илью. Его явно не устраивало затянувшееся молчание.       Третьяков шумно вздохнул, приподнялся на локтях и мысленно прикинул свои силы.       «К черту, когда еще вот так одни побудем?» — решительно кивнул самому себе Илья и окончательно поднялся, перебираясь к Максу.       Оседлав своего горячо-любимого мужа, Илья почувствовал, как неприятно заныло в пояснице. Не хотелось бы, чтоб их секс закончился, так и не начавшись, поэтому Илья приподнялся на коленях, упираясь руками в плечи Макса.       — Так ты об этом задумался? — умостив свои ладони на чужих ягодицах, усмехнулся Шустов.       — Почти, — слукавил Илья. — Просто когда мы последний раз трахались без риска быть застуканными?       Макс понятливо кивнул, заныривая пальцами под футболку. Легкая россыпь мурашек не заставила себя ждать. Руки у Макса были как у любого работяги — чуть шершавые и мозолистые. Илье нравилось их чувствовать у себя на спине, животе и особенно когда они с силой сжимали чуть ниже талии. Но еще больше — на стыке между пахом и нежной кожей бедра, когда касания дразняще кружат недалеко от подтекающего смазкой входа.       Все же прям «трахались» они очень давно. Чаще просто срывались на быстрый перепих, со спрятанными в подушку стонами. А вот чтобы с прелюдией, сорванными голосом, громкими шлепками и бьющим по-животному наотмашь оргазмом… Эх, очень-очень давно!       Макс окончательно стянул с Ильи футболку, мягко прижимаясь носом к молочной коже. Легкие поцелуи, лишь чтобы обозначить свои намерения, а внутри все равно будто треснул леденец с шипучкой. Сладко, томно и все так начинает искриться! Широкие ладони прошлись по бокам, плавно съезжая к пояснице и затем ныряя под мягкую резинку домашних брюк. Макс никогда не упускал возможности облапать Илью, особенно если дело касалось ягодиц. Третьякову все было невдомек — ну что он в его костлявой жопе нашел? Маленькая, плоская, даже тискать толком нечего. Но Макс так не считал, упорно сминая пальцами и оставляя хлесткие шлепки, если поза позволяла.       Илья чувствовал, как начинает быстро тяжелеть в паху. Губы горели от желания засосаться, и не было смысла противиться возникшему порыву. Где-то внутри дергалось уже привычно беспокойство, что им надо быть тише и закрыть дверь на щеколду, но сразу же вспоминалось — они в квартире одни. Совсем-совсем одни.       Звук влажных и не очень приличных для женатой добрых шесть лет пары поцелуев распалял нутро лишь больше. Илья с наслаждением углубился, будто если не сплетется с Максом языком, то неминуемо умрет. Грубая подушечка пальца задела сосок, затем еще и еще, пока тот не затвердел. Третьяков уже не отслеживал, куда перемещал свои руки его благоверный, а значит они были на верном пути.       Позабыв о ноющей пояснице, Илья чуть согнулся и опустил руку на уже твердеющий пах Шустова. Сжал на пробу пару раз, нащупывая член, а затем и вовсе нырнул под шорты. Пальцы коснулись полумягкой головки и потяжелевшей мошонки. Очень хотелось заглотить до горла, и чтобы слезы из глаз текли ручьем.       Тискаясь, как будто после первой свиданки — слегка голодно и невпопад, Макс все же подмял Илью под себя, укладывая спиной на диван и стягивая с него оставшуюся одежду. В голове пронеслась неуместная мысль о том, что плед они так и не постелили, а значит после всех их увеселений надо будет застирать оставшиеся от смазки и спермы следы сразу.       На фоне бурчал включенный телевизор, и в мелькающем экранном свете Макс выглядел все так же охуенно, как и в первый год их отношений. Уже привычный глазу, прикипевший намертво к душе, но неизменно горячий Шустов нависал над ним, жадно пожирая взглядом. Илья каждый их раз радовался тому, что сошелся с мужиком помладше. Все же какое счастье быть хорошенько выебанным в любое время года, а не только по праздникам!       Макс заботливо пихнул Илье под поясницу подушку. Внутрь на пробу толкнулось два пальца, и Третьяков уже хотел возмутиться, мол, у них не настолько давно не было хоть какого-то секса, чтобы требовалась предварительная растяжка, но замолк. Макс любил прелюдии. Любил работать пальцами, любил доводить до грани, чтобы потом вбиваться до звезд перед глазами. Лизнув и прикусив твердый сосок, он мелкими поцелуями спустился до живота, а затем обхватил головку члена губами, постепенно вбирая его в рот целиком.       Шустову многое нравилось с Ильей проворачивать, но вот минета он обычно избегал, стыдливо признавшись еще на первом году отношений, что не тяготеет к подобного рода ласке, хоть и приятно получать ее самому. Илья лишь пожал плечами. Ну не любит и не любит, че бубнить. Главное чтоб ему сосать не мешал, а остальное не так уж важно.       Однако иногда на Макса находило какое-то особенное настроение, и тогда он спускался губами вниз по животу и делал то, что делал. Слегка неумело, но с любовью и желанием.       Илья посмотрел вниз. Уже влажная от слюны головка с впадиной уретры исчезла меж приоткрытых губ и мягко толкнулась за щеку, проезжаясь по шелковистой стенке. Илья чувствовал горячий язык на члене и толкающиеся глубже пальцы. Жар внизу был почти осязаемым, Третьякова распекло изнутри, раздирало нарастающим зудом. Хотелось то ли толкнуться членом вперед, то ли уже самому насадиться на член. Протяжный полувздох-полустон не остался для Макса незамеченным. За годы совместной жизни он читал Илью на уровне жестов, вздохов и даже легкого трепетания ресниц без каких-либо усилий. Это то, что отзывалось внутри инстинктивно, словно шестое чувство, направленное на восприятие одного конкретного человека.       Пальцы выскользнули прочь, и Илья уже хотел протестующе замычать, как вдруг откуда-то снизу вспыхнула и рассыпалась мелкая щекотная дрожь. Третьяков запрокинул голову, заполошно хватая ртом воздух, будто в испуге. Он чувствовал, как скользкая от смазки и предэякулята головка проникает внутрь, неспеша раздвигая собой тесный и жаркий вход. Макс толкнулся еще, и из глотки вырвался сдавленный стон. Бедра с внутренней стороны жгло жаром чужой кожи, а от проникающего внутрь члена в паху лишь сильнее наливалось свербящей тяжестью. Макс проникал неспеша, почти что бережно, и Илье хотелось в голос заскулить от этого чувства. Наконец-то он мог ощутить Шустова в себе, чтоб жар, сконцентрировавшийся в натянувшихся вокруг чужого члена стенках, не давал больше ни о чем думать. Макс, Макс, только Макс! И он наконец был внутри.       Растаявшая смазка горячо мазала раскрытую ложбинку ягодиц. Шустов вышел и затем плавно въехал, вновь толчок за толчком углубляясь. Медленно, с оттяжкой, будто тетиву натягивает и вот-вот отпустит, размашисто впечатываясь в податливое тело. Илья дышал тяжело, по привычке сдерживая голос, а затем опомнился и наконец отпустил себя.       Громкий и протяжный стон вырвался из груди будто даже наигранно, просто чтобы хоть с чего-то начать и позволить себе раскрыться до конца. Но даже от этого Макс внезапно остановился и с легким удивлением взглянул на Илью.       Толчок. Третьяков ахает.       Толчок. Снова.       Внизу все жарко пульсировало, истекающий белесым член прижался к животу. Илья схватился за Макса, ведя короткими ногтями по спине в каком-то бессмысленном порыве, и уже позволял вырываться стонам из груди без какого либо стеснения и вполне искренне. Шустов проезжался членом вперед-назад, с каждым новым толчком задевая внутри Ильи что-то такое, от чего очень сильно хотелось то ли кончить, то ли еще раз залететь. Чтобы головка достала прямиком до матки и залила все спермой под завязку. Или чтоб Макс успел вытащить и кончить Илье на лицо, размазывая потеки по губам.       Илья бы сейчас согласился на все.       Крупная дрожь охватила внезапно и вместе с тем очень желанно. Сладкая легкость расплылась по каждой клеточке тела, отзываясь перед глазами темными кругами. Макс толкнулся еще раз, а затем плавно выскользнул. Илья судорожно вздохнул, бегло облизывая губы. Черт, как же он обожал чувство растянутого после члена входа. Когда оргазм уже расплескался приятной волной, а внизу тугая наполненность сменялась легкостью.       Макс нежно поцеловал Илью в шею, намереваясь додрочить себе рукой, но разве это по-супружески? Как там он говорил? И в горе, и в радости?       Илья предпочитал, чтоб радость получали все.       Приподнявшись на локтях, он подтолкнул Макса сесть и откинуться на спинку дивана. Переползать на пол было лениво, но Илья при всем желании не смог бы сейчас отсосать лежа. Уж лучше было собрать волю в кулак и делать все в привычной позе. Устроившись между раздвинутых коленей, внутри снова что-то дернулось, но уже куда слабее. Одного взгляда снизу вверх было достаточно, чтобы понять — Макс на пределе. Закусил губу, глаза темнее обычного, да еще и дышал шумно через нос. Член у него стоял крепко и наверняка уже болезненно, требуя разрядки, поэтому Илья не стал дразниться, как обычно любил делать.       Мягким движением пальцев прошелся по длине, лизнул головку и взял до упора насколько мог. Горло сжало привычным легким спазмом, и если бы Илья не кончил минутой ранее, то был бы готов сделать это сейчас. Больше чем член в заднице Третьякову нравился только член во рту.       Макс его оральной фиксацией пользовался с радостью, но сейчас выдержки совсем не хватало. Едва успев оттянуть от себя за волосы Илью, он коротко дрогнул телом, поджимая и без того каменный пресс. Сперма туго выплеснулась наружу, и Третьяков не поленился поймать ее губами, как того и хотел.       Макс расслабленно обмяк на диване, а Илья вдруг понял, что не сможет самостоятельно подняться, поэтому так и стался сидеть меж разведенных коленей, облокотившись о бедро мужа.       — Я, кстати, сегодня написал заявление на кафедру. С сентября буду на полставки преподавать травматологию студентам, — вдруг произнес Илья, коварно улыбаясь.       Макс бессильно вздохнул и заставил себя разлепить глаза, чтоб недоуменно покоситься вниз.       — И к чему ты это сейчас?       Илья коротко хихикнул и облизнул губы.       — Я когда паспорт для заявления достал, меня завкафедрой спросил, зачем я под обложкой ЭКГ храню и чья она.       За окном барабанил по подоконнику дождь, сбоку бурчал телевизор, отбрасывая мелькающий свет. Макс глубоко вздохнул, покрываясь красными пятнами нервного смущения. Илья обессиленно рассмеялся, утыкаясь лбом мужу в бедро.       Глупость и только. Но зато какая смешная.       Илья и вправду чувствовал себя хорошо. Последние лет семь. У него любимый муж и не менее любимая дочка, которая ждала их завтра на даче вместе с «баб Женей». Той самой даче, куда однажды Илья привез Макса знакомиться с своей мамой, а потом она и вправду заставила их чинить покосившийся забор. Баню достраивали уже по собственному желанию.       Впереди маячил отпуск и день рождения Васи. Приедут Серега, чета Петровых («Петровых-Козловых, я не менял фамилию!» — ворчал постоянно Даня), Зотовы, Анька и по возможности Лидочка. Егоза поступала в медколледж, несмотря на мольбы Ильи подумать дважды, и если совсем не умотается на вступительных испытаниях, то вечером Макс заберет ее с платформы и привезет на денек к ним.       Третьяков обязательно получит в ватсапе блестящую видео-открытку от Маргариты Ивановны (она присылает их на каждый церковный праздник и почему-то на день рождения Васи), а в августе Сан Саныч как всегда пришлет ему своей клюковки, от которой даже в неполные тридцать семь никогда не болела голова.       Не жизнь, а сказочный сон.       Самый лучший сон.

Конец.