Сон о взлетной полосе

Мы не знали друг друга до этого лета Мы болтались по свету, земле и воде И совершенно случайно мы взяли билеты На соседние кресла на большой высоте

      Илья был из тех людей, которые живут по принципу «будь, что будет». Из любой задницы можно выбраться, а если нет — то вполне комфортно в ней устроиться. Оптимизм, упрямость и легкий (где-то на фоне смеется Серега) флер безбашенности были его визитной карточкой. Раньше он почти никогда не сомневался в своих решениях, но годы и опыт неудачных отношений, видимо, брали свое.       Сегодня у них с Максом будет первое полноценное свидание, прям как в романтических фильмах, и от этого факта становилось до мучительной тошноты волнительно. Отчасти из-за того, что их встреча пройдет в совершенно новой обстановке. Но куда больше Илья переживал о том, как бы все не понеслось по одному известной месту и их свиданка вновь не отменилась. И да. На территории базы пересекаться с Максом было куда привычней.       Еще в далекие студенческие времена, когда Третьяков аккомпанировал на гитаре девчонке с факультета клинической психологии на студвесне, он услышал от нее дельную фразу. Нельзя подолгу засиживаться в зоне комфорта, надо периодически вырывать себя из нее. Только так можно в чем-то развиться. Сказано это было, чтоб успокоить пересравшего Илью, когда их номер каким-то боком отправили на регион, но мысль засела надолго.       Если Третьяков хотел действительно чего-то большего в этих отношениях, то нельзя вечно обжиматься в застенках санчасти и ловить украдкой поцелуи возле пожарной лестницы общежития.       Илья бросил взгляд на отглаженную футболку с логотипом Нирваны, бежевые шорты и немного усомнился — а точно ли в такой прикид стоит облачаться? Впрочем, чего-то более праздничного у Третьякова все равно не было. Ту белую рубашку в голубую клетку, которую надевал на днюху к Максу, он окрестил несчастливой. Еще бы! Тогда ему пришлось вместо праздника воевать в травмпункте и успокаивать пострадавшую от овощерезки Алену Дмитриевну. Хоть Илья и не был особо суеверным, но сегодня эту рубашку надевать не стал.       Пройдя вдоль полосатого половичка туда-обратно и хлебнув из чашки остывший нескафе три в одном, Илья, не сдержавшись, схватился за телефон и принялся листать список контактов.       Что-то он совсем разволновался, будто трепетная школьница.       — Слушаю, Шелезяка, — раздалось мерно из динамика.       Илья нервно вздохнул и невольно улыбнулся, услышав прозвище из далекого детства. Все же «Тайна третьей планеты» была его любимым мультом.       — Привет, Мам! — весело начал Илья. — С днем кадастрового инженера!       — Милый, не сходи с ума. Какая связь между мной и кадастровым инженером?       — Знаешь, по теории мультивселенной в одной из параллельных реальностей ты могла бы им быть! Вот я и решил, чего бы не поздравить.       — Балбес, — хмыкнула она в ответ.       Под ребрами сжалось тоскливое. Он слишком давно не разговаривал с мамой, предпочитая перекинуться с ней парочкой скупых сообщений в ватсапе. Впрочем, они никогда не были сентиментальны друг с другом. Почти все детство Илья провел с дедом, а мама моталась по командировкам, пробиваясь вперед по карьерной лестнице. Раньше Илью это злило, иногда обижало. Потом начал относиться с пониманием. Оставшись без мужа с ребенком на руках, она всего лишь пыталась устроить им достойную жизнь.       Чего, спрашивается, решил сейчас ей позвонить?       Илюша, без одного месяца тридцать годиков. Загнался на пустом месте и побежал к маме под юбку.       Смех и только, но набирать тому же Сереге было уже стыдно. Он сейчас отсыпался после дежурства, будить его было бы свинством высшей меры. Можно было еще набрать Дане, но вряд ли бы Козлов смог поднять трубку, стоя возле операционного стола, и с буддийским спокойствием выслушать нытье Ильи.       Ныть маме Третьяков все же не собирался. Но поговорить с ней сейчас казалось почему-то важным.       Судя по шуму, тихим выдохам и сжатым слогам, мама курила и разговаривала с ним, будучи за рулем. Хотелось привести статистику о том, как часто такие «многозадачные» персоны попадают в аварии и становятся клиентами его отделения, но Илья внезапно вспомнил — он уже полгода не работает в травматологическом. Да и вряд ли на свое занудство услышит от мамы что-то кроме «не умничай».       Посреди неспешного обсуждения юбилея маминой подруги, приключений Ильи на базе и сплетен с новой фирмы (куда ее, Евгению Ефимовну, взяли не абы кем, а старшим юристом!), вдруг прозвучал вполне ожидаемый мамский вопрос.       — Не нашел себе кого?       Илья крайне редко обсуждал с матерью личную жизнь. Про вереницу пассий в универе всегда благоразумно молчал, а какие-то относительно серьезные отношения заканчивались прежде, чем мама успевала позвонить и спросить типичное «не нашел себе кого?». Мама знала разве что про Веру, но на известие о внезапной женитьбе на незнакомой ей девушке да еще и альфе отреагировала довольно холодно. Будто уже тогда знала, что они в скором времени разведутся.       — Нашел, — неожиданно для себя произнес Илья.       Макс не Вера. И не один из тех скучных универских бойфрендов. Не случайная одноразовая встреча на ночь. Не мимолетный служебный роман. Макс другой, и про него хотелось рассказать даже маме, с которой Илья последний раз созванивался черт знает когда.       — Хороший? — с легкой усмешкой в голосе спросила она.       — Очень, — ответил Илья, чувствуя как с каждым словом уходит беспокойство. — На променад меня сегодня выведет. Обещался накормить в самой лучшей городской забегаловке.       Признаться маме про Макса оказалось легко и приятно. А такого с Ильей еще не бывало.       — Ну раз обещался накормить, то я за тебя спокойна. Голодным не помрешь.       — Это когда я голодным помирал? — он в шутку возмутился, чувствуя, как под усами расползается улыбка.       — Сколько раз к тебе в институтскую общагу приезжала, всегда как палка был, так еще и от запаха домашней курицы плакал.       — Плакал не я один, а весь этаж!       — Привози своего хорошего осенью на дачу, — вдруг перебила мама.       Илья хотел пошутить, что она наверняка самым коварнейшим образом заманивает их чинить покосившийся забор или достраивать баню, которую не успел достроить дед. Но вместо этого лишь кивнул:       — Обязательно.

***

      План был предельно простой. Макс утром в больничке навещает Петрова, передает ему вещи, а после мчится встречать на остановке Илью. Дальше они гуляют, наслаждаются жизнью и так далее по списку.       Миновав поворот на хлебзавод, и без того тесный автобус оказался забит людьми под завязку. Илью зажало между пышной дамой, умостившей на коленях переноску с недовольно мяукавшим котом, и попахивающим плесенью дедом. О том, с каких времен на плечах его древнего пиджачка покоились хлопья перхоти, Третьяков старался не думать.       Молодой омега напротив с грудничком на руках все время отнимал детские руки от ворота своей футболки. Малышу хоть и было по виду не больше полугода, но пухлыми пальчиками хватался очень крепко, чем сильно изматывал своего родителя. Наверное есть хотел, вот и пытался добраться до искомого. В голове закрутились сочувствующие мысли о том, как наверняка неудобно таскаться с ребенком из деревни в город, особенно если тому приспичит требовать грудь прямо в автобусе.       Водитель, решив не тормозить перед лежачим полицейским, с чувством пролетелся по нему, перетряхнув всех пассажиров. На резком скачке Илья крепко приложился седалищем да так, что аж в темечко отдало. Кот в переноске истошно заорал, дед в плешивом пиджаке рыгнул, а грудничок весело загулил.       «Ну хоть никто не срется, на том спасибо,» — поспешно вынес вердикт Илья, и почти сразу же сухая старушка в платке начала крыть отборнейшим матом водителя.       Третьяков смиренно вздохнул, уже представляя, как в красках распишет Максу, что именно ему пришлось пережить ради сегодняшней встречи. Вообще-то Шустов предлагал заказать такси (даже порывался все сам оплатить), но Илью жаба душила отдавать два косаря, пускай даже не из своего кармана.       Булькающее былое волнение перед встречей утихло и казалось совсем уж несущественным. Как накатило, так и сошло. А что? Он живой человек, в конце концов, или где? Его только недавно с ног до головы перетряхнуло из-за инфаркта Геннадича, не мудрено, что нервишки немного сдали. Да и в целом поводов для волнения у Ильи было много. Аж целых два метра ростом и с шапкой золотых кудрей.       Нет, с Максом было хорошо и прекрасно, просто до безумия! Но Илья не все про него знал, не все привычки и повадки выучил, не всегда понимал его настроение и отношение к тем или иным вещам. Например — был ли тот внезапный отсос во время ЭКГ для Шустова слишком сумасшедшей вещью? Может, он такое и не приветствует, а Илья просто взял и сделал, не особо интересуясь чужим мнением. Макс ему и слова против не сказал, но с него станется из вежливости согласиться на любую авантюру, даже если ему самому не нравится и некомфортно, лишь бы не обидеть любимого доктора. Дурацкая черта характера, Илью такое слегка бесит. С другой стороны, у Макса то просто дурацкая черта, а вот у самого Третьякова характер чёрта. Поди разбери, кому из них придется сложнее.       — Конечная! — громко рявкнул водила и затормозил у остановки так, что сухая старушка в платке едва ли не полетела прямиком в лобовое, по-прежнему звучно матерясь.       Не выдержав и секунды больше в этом филиале адского котла, Илья быстро протиснулся к выходу. Кому-то это явно не понравилось — хлесткий тычок локтем в спину придал Третьякову неплохой импульс, и его пятка, стремящаяся приземлиться на ступеньку, съехала мимо, и мир вокруг пошатнулся. Илья инстинктивно схватился за поручень на скрипящей двери автобуса, но было поздно. Тело летело вниз, и казалось что уже вот-вот Третьяков обдерет своей спиной и жопой сначала все ступеньки, а потом и асфальт вокруг остановки.       — Тихо, тихо! — раздалось над головой, а в талию вцепились чьи-то руки.       Ну как «чьи-то». Вполне себе знакомые, крепкие и сильные руки.       Бабулька в платке откатила от Макса свою сумку на колесиках, быстро его поблагодарила, охнула и пингвиньей походкой поплелась в сторону. Наверняка Шустов помог ей спуститься со всем ее добром из автобуса, а следом к нему в руки самым грациозным образом свалился Илья.       Третьякова спешно оттащили подальше от автобуса, отряхнули задравшуюся на животе футболку, волосы за уши заправили и примирительно чмокнули в нос.       — Пойдем? — миролюбиво мурлыкнул Макс.       — Нет, ты видел?! Меня какая-то сука толкнула! — взбесился Илья, чем вызвал в ответ лишь улыбку.       Впрочем, злость начинала отступать на задний план. Перед ним стоял выпрямившийся во весь рост Макс, и видеть его в гражданке было непривычно. Уж очень он был… Красивым? Горячим? Охуенным?       Третьяков беззастенчиво прошелся взглядом по обтянутому в черную футболку торсу, невероятно длинным ногам в каких-то смешных брюках в полоску. Смешных (по мнению Ильи) ровно из-за укороченной длины. То ли фасон такой, то ли Максу на его великаний рост было сложно найти что-то доходящее хотя бы до щиколотки. Но в общем и целом Макс выглядел очень свежо, красиво и молодо. Последнее щекотным холодком осознания прокатилось по спине. Сбросив с себя пыльную желтую куртку и сменив кирзачи на кроссовки, Шустов наконец выглядел на свои законные двадцать четыре.       Стоп, или дело было не в одежде?       Илья бесцеремонно приблизился и вовсе не для приветственного поцелуя, а лишь чтобы внимательнее рассмотреть.       — Что ты сделал со своей бородой? — обмирающим от ужаса голосом прошелестел Илья.       — Да ничего такого, — смущенно потер нос Макс и пожал плечами.       — Ты ее сбрил!       — Всего лишь скорректировал, — пытался защититься Шустов.       Илье хотелось плакать. После вылетов у Макса всегда такая шикарная борода намечалась. Не слишком косматая, в меру курчавая и самой-самой идеальной длины. С ней Шустов выглядел как влажная мечта Ильи в пубертате, хотя подбородок от такой бороды после поцелуев был весь красный, как и губы. Макс однажды по этому поводу высказал сожаление, а Илья его уверял, что надо просто привыкнуть.       Точно. Вот оно что.       — Это ты для меня такую красоту навел? — с внимательным прищуром поинтересовался он.       Шустов вновь пожал плечами, но по его хитрой усмешке было все понятно.       Конечно, а для кого еще?       Решив не медлить, Илья наконец припал к губам Макса без какого-либо стеснения. Мазнул языком по верхней и быстро скользнул вперед, воруя чуть удивленный вздох и собирая сладкий привкус мятного леденца. Хотелось помучать Шустова чуть дольше, но они все же были на забитой людьми остановке, а в паху начало томно тяжелеть.       — Мне нравится, — вынес вердикт Илья, оставляя невинный поцелуй на почти что гладкой щеке. — Но с бородой все же чуть лучше. Люблю, когда после тебя все горит.       Макс сокрушенно вздохнул и отступил на шаг назад, бросая на Илью жалобный (и одновременно голодный) взгляд.       — Я же не полностью сбрил, — задумчиво потер короткую поросль вдоль нижней челюсти.        Да, сбрил Макс не полностью, но если сравнивать с той густотой, что была до этого…       В прочем, волосы не зубы, отрастают быстро, и кто Илья такой, чтобы осуждать? Ему все действительно нравится, и если Макс хочет, то пускай ходит такой. Наверняка с задачей «чтоб все горело» он справится и без всякой бороды.

***

      Парк в городе оказался большим. Весь испещренный кормушками, из которых туда-сюда скакали белки, асфальтированными дорожками и кое-где спортивными площадками с поскрипывающими тренажерами.       Илья сидел на чистенькой и вполне себе новенькой скамейке, потягивал колу из стаканчика, пока Макс стоял в очереди за хот-догами, и не мог насмотреться на красоту вокруг. Неужели не везде пиздили деньги из госбюджета? Или уже так напиздили, что девать некуда и решили наконец для народа пространство облагородить?       Мимо носились дети на роликах и самокатах, лениво плелись подростки с цветастыми прядями в волосах, старушки в панамках и с лыжными палками, собачники с гавкающими шпицами и чихуа. Усиливающийся к вечеру ветер задиристо качал березово-липовые верхушки и гнал вдоль бордюра выпавший из чьего-то кармана желтый фантик.       Гуляли уже часа три, Илья даже натер пятку в своих любимых кедах (поэтому и остался на скамейке отдыхать), но казалось, что встретились они с Максом в лучшем случае минут десять назад. Это одновременно и радовало, и огорчало. Третьяков не мог надышаться этим всепоглощающим чувством беспечности, свободы и влюбленности. Он брал Макса за руку и тащил ближе к витринам обувного магазина, чтобы вслух высказать какая уебищная у большинства туфель колодка и как тяжело будет стопе в ней. Ради забавы указал Шустову на плетущегося впереди мужичка с вальгусом, и теперь они вдвоем считали всех прохожих с заваливающимися стопами. Обсудили Саньку Петрова, его ожоги, а затем Шустов внезапно рассказал о том, как год назад сам отправился на койку с похожим случаем. Тоже горячим дымом надышался, но благо обошлось.       Они говорили, шутили, держались за руки, кидали монетки встречающимся на пути музыкантам. Не такие крутые, каких Илья помнил на Баумана в Казани или на Дворцовой в Питере, но дед в местном парке, отыгрывающий на баяне sweet dreams, понравился не меньше.       А теперь Третьяков держал в одной руке билеты на вечерний сеанс в кино, сюрпал заканчивающейся колой в стаканчике и залипал на Макса, который о чем-то переговаривался с продавцом хот-догов. Шустову все же пиздец как шла простая черная футболка, натянутая по крепким плечам и торсу. Эх, на эти бы плечи да свои ноги! Если бы Илье было восемнадцать, а в кинозале — относительно пусто, то он бы не побрезговал отсосать Максу и посреди фильма.       Но фантазии так и останутся фантазиями, ни в восемнадцать, ни в почти тридцать Илья не стал бы прелюбодействовать в настолько общественном месте. Для него всегда главным критерием было «чтоб дверь с внутренней стороны закрывалась», и этому правилу он никогда не изменял, но помечтать о всяком любил.       А вот то, что помимо приятной прогулки, поедания хот-догов и похода в кино Третьякову хотелось хорошенько потрахаться, оставалось неизменным фактом и нерешенным вопросом одновременно. Илья не обманывался ни светлой улыбкой, ни джентльменским поведением Макса. Иногда от него доводилось ловить такие задумчивые и жадные взгляды, что впору уже было куда-нибудь выбросить эти билеты в кино и уединиться. Но Илье не совсем было понятно, как закончится их вечер? Неужели Шустов посадит его на автобус до базы и помашет ручкой в окно? Верилось в это слабо. Спросить напрямую — тоже не вариант. Нет, Илья бы мог, это абсолютно в его стиле ляпнуть «ну че, где ебаться будем?» и после спокойнейшим образом вцепиться зубами в горячий хот-дог.       Но не перед их первым разом. Хоть Третьяков уже давно не робкий мальчик, однако, когда дело касается человека, в которого по-настоящему влюблен, волнительная дрожь пробирает как и в шестнадцать. От нервов Илья начинал шутить больше обычного, прятал свою дерганую неуверенность под дурацкими каламбурами и широкими улыбочками. В общем, всеми силами старался выезжать на харизме и юморе, лишь бы объект любви не прознал о зыбком и благоговейном страхе перед ним. Не хотелось испортить все своей похабщиной и дуростью.       Именно за это Илья обожал и одновременно ненавидел конфетно-букетный период, когда еще не все рубежи пройдены, сердце пляшет от эндорфиновых взрывов, а на уме только он, один такой на свете — высокий, кудрявый и с крепким членом.       Третьяков с чувством втянул щеки, но кола на дне стаканчика кончилась подчистую. Очень, очень сильно хотелось уже дойти в отношениях с Максом до той стадии, когда не нужно будет играть в сдержанность даже самую малость. Но чем дольше они бросали друг на друга неслучайные взгляды, доводили мимолетные прикосновения до опасной грани, тем сильнее разгоралось внутри.       — Осторожно, горячее, — вдруг произнес уже вернувшийся от прилавка Макс и протянул Илье дымящийся хот-дог.       Третьяков чуть не ляпнул «как я люблю», но все мысли улетучились. Шустов (все еще в своей блядской черной футболке) возвышался над ним как греческий бог, протягивающий простому смертному свой дар. Илья вдруг понял, что все еще мял губами пластиковую трубочку и сюрпал уже подтаявшим в стаканчике льдом.       Вовремя сориентироваться не получилось. Макс вдруг слегка пошатнулся, а следом послышался глухой стук и незамедлительный вой. Хот-дог шмякнулся Илье на бедро, размазав по шортам жирный след от горчично-майонезного соуса. Сбоку от Макса завалилась девочка, сверкая содранными об асфальт коленями и ярко-розовым самокатом. Девочка сначала взвыла, а потом судорожно дернулась в немом крике.       Илья подскочил к ней быстрее, чем она успела врубить сирену по новой.       — Так, спокойно, давай подниматься, — забормотал Третьяков, подхватывая ребенка на руки.       То ли от страха, то ли от боли в разодранных коленках, девочка не стала сопротивляться, а лишь вцепилась в Илью, как обезьянка, больно проезжаясь ботиночками по ребрам. Третьяков в легкой панике закрутил головой, но ни с одной из сторон не было видно спешащих к ним испуганных родителей. Лишь мимолетные настороженные взгляды прохожих.       Набрав в легкие достаточно воздуха, девочка завыла во весь голос, периодически кряхтя, как утенок. Маленькая, легкая, совсем еще дошкольница. На мгновение Илью парализовало вместе с ее воем.       Господи, в него вцепился чужой ребенок со стесанными коленками, верещал так жалобно и так… Противно! Завидев панику на лице Ильи, Макс попытался перехватить у него девочку, но не тут-то было!       — Солнышко, не плачь. Как тебя зовут? — попытался миролюбиво начать Макс, протягивая к ней руки.       — Уа-а-а! — завыла девочка, пуская из носа сопли, и вдарила пятками Илье по пояснице, хватаясь за него лишь крепче.       — Да где ее предки? — сдавленно зашипел Илья, медленно садясь обратно на скамейку.       Собрав всю свою волю в кулак и остатки воспоминаний с пар по педиатрии, Илья принялся поглаживать малявочку по спине, мерно покачивая ее из стороны в сторону. Пизда любимой футболке с Нирваной! Все плечо намокло от детских слез и не только. Где-то на краю сознания мельтешила мысль, что вот сейчас прибегут злые родители своей деточки, начнут скандалить, мол, какое право вы имели нашу бусинку вообще трогать и далее по списку. Что в педиатрии, что в терапии — взрослые были везде скандальные и ебнутые.       Пропорционально детскому плачу росла паранойя и нервозность. К ребенку никто не шел, а один из прохожих презрительно бросил «Следить надо, папаша!». Только через минуту до Ильи дошло, что папашей назвали его. В желудке нехорошо помутилось.       Внезапно запропастившийся Макс вернулся с бутылкой воды и протянул ее Илье. Третьяков благодарно кивнул и жадно прильнул к горлышку, а затем вернул бутылку обратно.       — Ее надо напоить, — терпеливо пояснил Шустов.       И вдруг стало ясно, что вода предназначалась вовсе не ему, а плачущей малявочке. Илья нахмурился обиженно, но попить малявочку заставил, хоть та и упиралась.       — А ну хватит, голос весь сорвешь, — тихо, но строго пробурчал Третьяков.       На удивление, девочка слегка успокоилась, сделала несколько мелких глотков и снова жалобно уткнулась Илье в плечо.       — Ножки бо-бо, — хмыкнула она.       — Конечно бо-бо, ты их расфигачила будь здоров, — фыркнул Илья, на что получил осуждающий взгляд от Макса.       — Давай ты на скамеечку сядешь, и мы посмотрим, где болит? — мягко предложил Шустов, осторожно поглаживая малышку по спине.       Девочка протестующее вжалась в плечо, но Илья шумно вздохнул:       — Не упрямься, посмотреть надо. Иначе червяк в ногу заползет, и что тогда делать будешь, если все загниет?       Где-то плакала преподавательница по психологии, пары которой Илья бессовестно прогуливал. Ну что поделать, не умел он общаться с плачущими детьми! Сразу ступор-сопор-кома. Девочка испуганно вздрогнула и мигом слезла с Третьякова, беспокойно усаживаясь на скамейку.       — Где червяки?!       Макс смиренно вздохнул.       — Нет никаких червяков, — заверил он. — Но водичкой полить надо, чтобы грязь смыть. Тебя как зовут?       — Таня, — пискнул девочка, комкая свои шорты в горошек.       — Наша Таня громко плачет! — весело хмыкнул Третьяков, а затем нахмурился. — Погоди, ты собрался поливать из бутылки? Из которой мы пили?       — За новой надо сходить? — беспокойно покосился на него Макс. — Я в киоске последнюю забрал.       Илья немного подумал, а затем махнул рукой.       — Лей. Если она не привита от столбняка, то все равно хреново. Кстати, Тань, АДС-М делали?       Таня, уже позабыв, что ее пугали червяками в ногах, недоуменно захлопала зареванными глазками.       — Илюш, ну ты нашел, что спрашивать.       — Ладно, а лет тебе сколько? — отмахнулся Илья.       Тяня тряхнула двумя тугими темно-русыми косичками и с гордостью вскинула носик.       — Почти пять!       — А родители где? — продолжил свой допрос Илья, пока Макс аккуратно снимал с детских ножек ботиночки, чтоб не замочить их водой.       Будто внезапно опомнившись, Таня заозиралась по сторонам и тихо ойкнула.       — Мама, — не произнесла, а жалобно мяукнула. — Она была. Сзади была!       — Так, сырость оставить, никаких больше слез! — четко произнес Третьяков, а затем улыбнулся и подмигнул. — Меня Илья зовут. А это Максим Николаевич, он у нас спасатель. Так что не дрейфь, спасем и тебя, и твои коленки. И маму найдем!       — А чего это я Максим Николаевич сразу? — с легкой улыбкой поинтересовался Макс, смывая грязь с коленок.        Девчушка пискнула, видимо внезапно защипали ранки на коже, но Илья поспешил ее отвлечь.       — Тань, мультик про дядю Степу видела?       — Угу.       — Ну вот тогда это не Максим Николаевич будет, а дядя Максим. Такой же высокий и причиняет всем добро.       — Эй! — возмутился Макс. — Танечка, а как маму зовут?       Поднявшийся ветер дернул верхушки деревьев сильнее, перепугавшаяся белка ускакала прочь от кормушки к своему укрытию. Илья с тоской смотрел, как затягивается облаками небо. Дождь вроде не обещали, но черт знает.       Таня вновь нервно смяла в ладошках свои шортики, и повинно вздохнула:       — Маму зовут мама.

***

      Найти маму Тани, которую зовут «мама», оказалось задачей непростой. Минут пятнадцать они просто сидели на одном месте, ожидая, что ищущая свою драгоценную пропажу женщина сама на них набредет, но тщетно. Стоило предупредить сотрудников парка (а такие там вообще были?), но для этого требовалось разделиться. Таня отказалась отлипать от Ильи, а Илья отказывался оставаться с ней наедине без Макса. Да и, честно говоря, Третьяков если бы и пошел искать кого-то из парковых сотрудников, наверняка бы потерялся. Он тут ничерта не знает! Еще минут через десять они пришли к выводу, что искать сотрудников бред и надо звонить в полицию.       — Ты думаешь это хорошая идея? В опеку потом не заявят? — с беспокойством спросил Илья.       Хотелось уже решить ситуацию, но и навлечь на несчастную женщину, у которой просто неугомонный ребенок, еще больших бед тоже было не самой привлекательной перспективой. Таня сама потом призналась, что мама кричала ей остановиться, но она хотела обогнать ветер на своем супер-быстром самокате. Вот и обогнала так, что совершенно потеряла маму из виду.       Макс обошел все ближайшие киоски с хот-догами, сахарной ватой и кофе, но никто не знал, есть ли какой-то телефон администрации для таких «потеряшек». Он почему-то был уверен, что в этом парке такое происходит не первый раз и должны быть предусмотрены меры. Но увы.       Отчаявшись, попробовали найти маму сами, обойдя все знаковые места, возле которых гуляла сегодня Таня.       Когда они решили дойти до центральной арки и уже точно звонить «настоящему дяде Степе», Таня вдруг спрыгнула с рук Ильи и, звонко голося, унеслась к бледной и плачущей женщине.       — Мама-а! — радостно завопила девочка.       — Ну вот, как сидеть у меня на руках и рассказывать про щенячий патруль, так пожалуйста! А как маму увидела, даже спасибо не сказала! — забурчал в усы Илья.       Макс, которому досталась честь нести злосчастный самокат («чтоб они все провалились к чертям, самокаты эти!» — зло думал Илья), лишь хмыкнул.       Впрочем, свою благодарность Третьяков, как и Шустов, сыскал от перепуганной хрупкой женщины (которая уже подняла на уши и полицию, и скорую, и мужа из командировки вырвала). На прощание они взяли с Танечки обещание больше не убегать от мамы и наконец выучить ее имя. За последнее девочке было стыдно, но стресс и не такое с детскими мозгами творит. Имя мамы забыла, зато все серии щенячьего патруля цитировала дословно.       — В кино опоздали, — без особого сожаления озвучил Илья, привалившись плечом к Максу.       Небо было уже темно-синее, с неминуемо наступающей чернотой позади. Вдалеке за панельками прослеживалась сизая полоска с легким отголоском заката. Илья чувствовал, как от всей этой истории на него навалилась усталость, так что даже хорошо, что кино отменилось. Третьяков бы просто уснул посреди фильма, разморенный теплом и мягким креслом кинозала.       — Ты так и не поел, — задумчиво произнес Макс, выуживая из кармана телефон.       Точно. Хот-дог, которым Илья хотел перекусить перед фильмом, остался валяться возле скамейки в парке. Шустов что-то быстро набирал в смутно знакомом приложении, но Третьяков предпочел не всматриваться в чужой экран. Сейчас он согласится на что угодно, лишь бы поскорее…       — Доставка приедет минут через сорок, мы как раз дойдем до дома, — с легкой улыбкой отрапортовал Макс, обнимая привалившегося к нему Илью.       — До дома? — глупо переспросил Третьяков.       Что-то внутри дернулось и ухнуло в пустоту. Он даже шаг замедлил, неверяще косясь на Макса.       — Ну да, — кивнул он. — В кино мы не попали, в обещанную мной кафешку плестись уже резона нет, так что я просто заказал… Что?       Илья и вовсе остановился. Мозг соображал слабо, явно перестав контролировать отображающееся на лице. Шустов прошелся по нему своим внимательным взглядом серых глаз, чуть склонил голову на бок, и улыбнулся (лишь самым краешком губ), но Илья забыл, как дышать. Все сознание сконцентрировалось на приятной тяжести чужой руки вокруг его плеч, на завитках солнечных кудрей, маленькой рытвинке на щеке, оставшейся после перенесенной в детстве ветрянки, на кошачьем кончике носа, аккуратной линии усов и тонкой бородки вдоль нижней челюсти, очертании кадыка, вороте черной рубашки и голосе. Голосе, который засел в голове бархатной хрипотцой и стекал куда-то в сердце разгорячившейся от чувств кровью.       Илья слишком долго был один. Слишком долго собирал себя по кусочкам, сменил несколько квартир, потерял парочку друзей, разругался с бывшим начальником и коллегами. Нашел в себе силы отпустить, простить Веру, простить себя. Научился снова любить свою работу, любить пациентов, какими бы глупыми и упрямыми они ни были. Встретил новых друзей в самом неожиданном для себя месте. Почувствовал, что его уважают, что его труд (пускай не такой уж значительный в пределах маленькой санчасти) действительно ценят.       Ему скоро тридцать. И он влюблен в хорошего парня, который, кажется, понимал его, как никто другой. На их пути постоянно возникали мелкие неурядицы, перешагнуть которые оказывалось довольно просто. Рядом с Максом были не страшны возможные трудности, рядом с ним хотелось горы свернуть. Но еще больше хотелось жить.       Смотря в его серые глаза, Третьяков думал, что наверняка больше не будет нервничать из-за пустяков, что обязательно разучится тащить страхи из прошлого в новые отношения. Что все будет обязательно хорошо. Необязательно просто, но очень, очень хорошо.       Они придут домой и будут ждать доставку, чтобы наконец поужинать после долгой прогулки. Так просто, так обыденно. Будто сегодня не первое свидание, а десятая годовщина супружеской жизни.       — Ты так удивлен, что мы идем домой? — все же нарушил молчание Макс, и в его серых глазах заискрилось веселье.       — Немного, — соврал Илья.       Он был удивлен не этому, но о всех чувствах, вспыхнувших разом в его душе, знать Шустову прямо сейчас было необязательно.       — Мы с Саней на период сезона снимаем в городе квартиру на двоих. Я же вроде рассказывал тебе.       — Возможно, я прослушал, — Третьяков слегка прикусил губу изнутри, наконец начиная понимать, о чем конкретно они сейчас говорят.       Макс сначала хохотнул, а потом, переменившись в своем настроении, наклонился вперед, порывисто целуя. Илья потянулся в ответ.       Теплый летний ветер гулял по пустой улице, залитой желтым светом дорожных фонарей, и облизывал покрывшиеся мурашками ноги Третьякова. От грудака до пяток прошило дрожью. Хотелось ближе, теснее, чтобы не просто целоваться, а буквально дышать друг другом. Илья с наслаждением вплелся пальцами в кудрявые вихры, не заметив, как крепко Макс обнял его за талию и прижал к себе. Дурные, вцепились так, будто могли куда-то деться.       По рукам прошлось легкое покалывание, и Третьяков не сразу понял, что скатившаяся по щеке капля вовсе не его слезы, а начинающийся дождь.       Беспокойный ветер пригнал тучи, хотя прогноз ничего не обещал.       Оторваться друг от друга все же пришлось, когда моросящие капли превратились в крупные гроздья, разбивающиеся по асфальту, словно бисер. Илья заполошно вздохнул, пьяно глядя на Макса и не понимая, что делать дальше. То ли наплевать на дождь, то ли скорее нырнуть под крышу.       Но Шустов решил все за них двоих. Переплел их пальцы и потянул куда-то в сторону.       В сторону дома, очевидно же.       А где был Макс — там и дом.