Пение светлых ангелов записанное на аудиоинтерфейс ALT

Астория горела лимонным коктейльным светом. С Исаакия смотрели каменные химеры-ангелы, а Свят смотрел на них. Позади на фоне жёлтого куркурмного фасада Мариинского взирал выше всех голов Николай 1 на коне. Сквер, темный от голых крон, припорошило снегом. Морозило. На Той Стороне тонко звенел колокол, и Свят слышал его в тот момент, когда от холода и трепета сжималось в груди. Аэлит положил голову ему на плечо. Сквозь ресницы он наблюдал за линиями проводов, расчерчиваюшие небо на прямоугольники. Здесь небо ещё помнило, каким ему полагалось быть, и отдавало холодным ночным синим оттенком. В Москве по ночам небо было песочное, темно-охристое. Разряд под кожей, росчерк, темнота. Свят почувствовал движение на грани ощутимого, повернулся на Аэлита и увидел, что Аэлит расслабил плечи. Его глаза закатились, дыхание выровнялось и замедлилось. Клубок частот скрутился и расплавился. Он искрил и несся с треском, похожим на раскаты грома и хруст костей. Свят смотрел, изучая изгиб ресниц и грустные тонкие губы, светлые пряди, падающие на лицо, прямой тонкий нос и скулы. Агония захватывала, поглощала, расщепляла, разбивала и рассеивала. Это был бы крик, если бы здесь был звук. Свят вытянул руку, повернулся так, чтобы Аэлиту все еще было, об что прислоняться, и заправил выбившуюся прядь ему за ухо. Кончики пальцев коснулись лба, но лицо Аэлита оставалось неподвижно. На мгновение он показался мертвым. Это он просто был временно переподключен - совершенно точно не мертв. Свят коснулся впалой щеки чуть настойчивее, ожидая, что Аэлит почувствует это, придет в себя и отбросит его руку. Ему почему-то казалось, что обязательно отбросит. Аэлит подпускал к себе только в такие случаи: тогда, когда тело оставалось само по себе, отключенным от… Аэлита. Аэлит, конечно, говорил, что дело обстояло каждый раз не так: он говорил, что перераспределяет вычислительные мощности, что-то про функции, модули подключения, систему защиты, каналы ввода и накопление информации. Он говорил, что может держать голову, стоять и ходить, даже слушать и говорить во время подключения, если такая потребность есть. Но Святу все равно казалось, что душа отлетала, чтобы запутаться в электрических соединениях. Душа… конечно, душа. Она была у Аэлита недавно. Святу казался этот огонек уязвимым, трепещущим на ветру, рискующий погаснуть каждое мгновение. Свят хотел закрыть его от урагана: поднес ладони так, чтобы не перекрыть кислород. Огонек теплился. Аэлит не ценил этот огонек так, как ценил его Свят. Аэлит вообще ничего не ценил. У него не было ценностей, у него были приоритеты задач. – Чё вы там сидите? Все, я закончила. Пошлите, – поскрипывая снегом, по диагонали через припорошенную снегом землю газона, проваливаясь шпильками в снег, к ним бежала Натаха. Свят глянул на Аэлита. Аэлит в себя не приходил. – Боже, пусть он подрубился к какому-нибудь щитку, а не в обмороке, – скрестив пальцы, стукнув длинные красные ногти друг о друга, защебетали Натаха. Свят потрепал Аэлита по плечу. Несколько секунд - ничего. В потом Аэлит напрягся, глаза распахнулись - разве что звуки подключения модема не запиликали. Выпрямился. Свят повернул его голову на себя и всмотрелся в глаза. Грудь сжало от возмущения. Пиксельные мушки в глаза налипли с той стороны и шли помехами. Он опять это сделал.