Пение светлых ангелов записанное на аудиоинтерфейс ALT

Свет забрезжил сквозь ресницы, дробясь в длинную череду белых пятен. Голова болела тошнотворной тяжёлой болью от висков будто в костях черепа. От света мутное сознание подкосились и утонуло в тупой височной боли. Аэлит отвернул голову, пытаясь уткнуться носом туда, где темно — руки и ноги не поднимались. Он повел головой, но мышца спины и шеи заныли тоже. Темно было только наполовину. Его перекрыло. Воздух забился в глотке, встал колом. Горло и лёгкие зажглись едким ядовитым желчным огнем. Глаза защипало. Трясло. Он ненавидел это тело и этот свет, он ненавидел воспринимать и чувствовать. Как бы он хотел прекратить. Он услышал тихие шаги, скрип половиц. На лоб легла теплая рука, и Аэлит дернулся, попытавшись ее скинуть. — Ты очнулся, — тихий вздох. Секунда промедления, подтянутое на голову одеяло. Тишина и едва черная темнота. Кровать прогнулась. Костяшки погладили чужие пальцы. — Не знал, что ты умеешь плакать, — сквозь жужжание лампочки и стрекота электричества в розетке задребезжал воздух. Аэлит даже если бы знал, что ответить, не смог бы ничего сказать. Горло сушило так, что глотать было нечем. Оно болело и уши болели. Было холодно и жарко. В голове звенело. Он не мог перестать плакать и чувствовать. Удушающая долгая навязчивая и слабая злоба на себя изводила. Душа снова это делала. Он устал. Свят гладил его по костяшкам и пальцам. Аэлит подтянул к себе руки и почувствовал носом и щеками, как дрожала кисть. Он прижал ее к лицу. Хотелось бы выдавить глаза, но руки будто были обескровлены. Аэлиты вытянулся, выглядывая из одеяла. Подбородком отодвинул край одеяла. Сквозь пальцы и века пекло светом. — Дай мне мою сумку, — Аэлит слышал себя едва ли. Свят поднялся, а Аэлит попытался сесть, не скинув с себя одеяло. Было так страшно холодно оказываться снаружи. Он упёрся в стену, подогнул ноги. Свят вернулся. — Там мой шарф. Достань, пожалуйста. Жухнула молния. — Возьми. Аэлит понял, что не может вытащить руки из-под одеяла. Желчная злоба накатила снова, и горло подступил желудочный сок. Он едва сглотнул. — Завяжи мне глаза. Свят склонился над ним. Аэлит отнял затылок от стены. Шарф прижал волосы на затылке, и Аэлит на несколько секунд отнял руку от глаз. Ткань накрыла глаза. Свят затянул узел сбоку. — Черная шкатулка… — Аэлит поперхнулся, его дёрнули вперёд и прижали к себе, — с матовыми пластинами… мне… Виски сжимала боль и Святовы руки. — Я рад, что ты очнулся. Его держали крепко, и было тепло и мягко. Свят достал шкатулку и передал Аэлиту. Пальцы непослушно срывались с замочка. Ключ щёлкнул, и Аэлит открыл шкатулку. Свят придвинул табурет к кровати и притих. Череда терминов на латыни смешались, и связно мыслить не получалось. Аэлит не смог вспомнить, что принимал последний раз. Он помнил дорогу сквозь лес, мороз, снег и мутный дымный взгляд сквозь стекло. Он застыл, держа таблетницу одной рукой. — Сколько времени прошло? — Почти сутки. Стук открывающихся крышечек, таблеток, ногтей о матовый пластик, искаженный дрожью и замешательством. Аэлит прижал язык к небу и закинул таблетки. Жгучая горечь расплылась под языком, обогнула его и стекла в горло. — Сигареты в куртке — Ты только что пришел в себя. Я не пойду за… — Я не смогу без них. Цыкнул. Обрушил череду громких шагов и хлопок двери. Ушел, чтобы вернуться с пачкой Парламента и зажигалкой. Положил их на колени Аэлиту. Аэлит дрожащими пальцами достал сигарету и зажал в зубах с такой силой, с какой мог сжать челюсти. Колёсико зажигалки царапнуло пальцы. И ещё. И ещё. Слабо прокрутилось. Свят накрыл его ладонь своей и крутанул колёсико. Огонек вспыхнул, стал ближе, и сигарета зачадила.