Into the Woods

Странности в море продолжались. Внезапная смена направления ветра подняла волну, образовав три-четыре торнадо, небо было затянуто тёмными тучами, сильно давившими на морскую гладь. Бушующий смерч разнёс оставшихся бойцов, которые хотели продолжить погоню. Вода, казалось, тоже имела сознание, возводя огромную высокую волну и устремляясь к людям, накрывая Джейка и других, кто отступал позади. Хотя отряд не знал, что произошло, однако Салли уставился в направлении Бухты Предков и понял — это была Эйва. … Они благополучно добрались до племени рифов. Уоррен бросился к палатке для раненных, уложил Куоритча спиной на свободное место и плюхнулся рядом. Увидев это, Занаск и другие члены команды, занимавшиеся пострадавшими, поспешно окружили его. «Что стряслось? А где Лопес?» — спросила Занаск, тряся обмякшее тело сослуживца. Уоррен поднял голову: «Это как раз таки сделал Лопес. Он предатель». Лайл шагнул вперёд, чтобы внимательно осмотреть раны полковника, и выругался: «Твою мать, сукин сын! А ведь я относился к нему как к брату!» Затем он посмотрел на Брауна, который уже начал готовить марли: «Теперь дело за тобой». Браун — военный врач, сопровождающий команду, и теперь является единственным, кто может справиться с такими ранами. Он попросил остальных следить за пульсом Куоритча с помощью всех подручных инструментов, которые только могли использовать. Очистив ужасное увечье, доктор внимательно рассматривал другие порезы и ссадины, хмурился и продолжал зашивать кожу в нужных местах: «Лопес… Он не попал в сердце и легкие.» Все смотрели друг на друга в недоумении, они были особой командой, поэтому учились смертельным приёмам, как расправляться с врагом тихо и быстро. Браун сказал, что тот не затронул сердце и легкие… "Да кто он такой?!" Фик скрестил руки на груди и закатил глаза. Никто не произнес ни слова, только вопли других выживших звучали вблизи. Через некоторое время Браун, наконец, ввёл Куоритчу противоинфекционное лекарство и завершил «операцию». «При этом, сможет он выжить или нет, зависит только от него самого», — слова врача тяжёлым камнем давили на каждого члена команды. … Джейк встретил Нейтири, которая благополучно укрылась в племени, и пара крепко обняла друг друга. Маленькая Тук увидела, как знакомые силуэты вошли в палатку для раненых, и сразу же выбежала, подумав, что это могли быть её родители: «Мама! Папа!» Девочка от неожиданности бросилась в объятия этих двоих. На протяжении дня она делала всё, что было в её силах. В тёплых руках родных усталость, страх и неуверенность нахлынули разом, и маленькая На’ви расплакалась, уткнувшись в Нейтири. Джейк огляделся: «А где Кири? Тук, где Кири?» — спросил он с тревогой. «Она в Бухте Предков», — раздался сбоку голос Циреи, и Ло’ак прижал её поближе к себе. После встречи обитательницы рифов с родителями, те, как тсахик и оло’эйктан, отправились успокаивать племя. Бухта Предков. Это была Кири. Джейк закрыл глаза и глубоко вздохнул. «Ох, Эйва, благослови нас». … Тёмные тучи не рассеивались, а окутывали небо над морем. Позже команда осталась рядом с Куоритчем и не уходила. Среди ночи у того поднялась высокая температура. «Майлз… Май…» Из-за лихорадки он бредил, нёс полную чушь. Браун мог использовать только традиционные методы, чтобы помочь сбить температуру. Но сегодня слишком много раненых, и все лекарства с растительными снадобьями На’ви оказались исчерпаны. Лихорадка означала, что внутри рекомбината бушует ещё одна война. Отсутствие препаратов повергло Брауна в отчаяние. Пока все были заняты, помогая телу остыть, снаружи бесшумно вплыли точки голубовато-розовых флуоресцентных огней, похожие на светлячков. Врач остановил окружающих, наблюдая, как нечто нежного света подплывает к ране на груди Куоритча, а затем медленно падает вниз. Сияние от флуоресцентных пятен мягко растеклось по повреждению и растворилось в нём. Оставшиеся несколько частиц поплыли к лицу мужчины, коснулись его лба и исчезли во всех направлениях, словно осколки стекла. … После того, как Лопес ударил командира ножом, мучительная боль охватила всё его тело и заставила потерять способность двигаться. Он не мог слышать ни единого звука. Только чувствовал, что сознание уходит вместе с хлещущей кровью, а взгляд цеплялся за встревоженного и сердитого Уоррена. В последний момент перед тем, как окунуться в темноту, он подумал о Пауке в священном дереве, который не знал ни жизни, ни смерти. Сначала Майлз рассчитывал, что сможет защитить Сокорро от грехов своей прошлой жизни. Он пришёл сюда в полном одиночестве, но встреча с сыном осветила тёмный жизненный путь и душу, тот стал его слабостью. Куоритч знал — подобные ему люди плохо заканчивают. Что бы ни говорили другие, но полковник был готов пожертвовать собой ради защиты Паука. Мальчик оставался тем, кто придаёт силы. Он любит его больше всего на свете. И если смерть всё-таки придёт, то в загробном мире рекомбинат будет только с Пауком. … В этом хаосе бесчисленные фрагменты прошлого проскакивали в неупорядоченной последовательности. Куоритч беззвучно выкрикивал имя подростка, желая хоть в последний раз взглянуть «перед тем, как умрёт». «Майлз, ты должен выжить для того, чтобы увидеть меня», — послышался призрачный голос откуда-то издалека, а затем ощутился лёгкий поцелуй в лоб, и его замутнённый разум, казалось, мгновенно прояснился. «Майлз!» Аватар внезапно открыл глаза, сел на кровати и резко потянулся к ране на груди. Потревоженные повреждения заставили выдохнуть от боли. Осмотревшись по сторонам, он обнаружил, что находится в племени. «Шеф! Вы очнулись!» Лайл, который клевал носом, быстро встал. «Всё в норме». «Всё хорошо, босс. Будьте осторожны, это чудо, что вы выжили», — сказал Лайл. «Чудо? А что собственно случилось?» Браун, проснувшийся от звуков, поведал командиру обо всём увиденном. Куоритч сразу же встал, услышав это, и вытащил своё искалеченное тело из палатки, несмотря на препятствия со стороны товарищей по команде. Он не мог дождаться встречи с Пауком. Потому что это первый ответ за такое долгое время.