чистый снег, цветочное лето и вечная молодость

все покрылось белой пушистой пеленой, будто снега навалились на ранее черную склизкую землю. солнце по-прежнему ослепляло две пары глаз и заставляло все вокруг приобретать своеобразный блеск. в этом месте невероятно тихо, будто где-то рядом спит большой уставший медведь или маленькие новорожденные детишки. — застегнись, замерзнешь ведь, — черен подошла к рюджин в плотную, буравя взглядом застежку-молнию (будто сейчас она испугается грозного взгляда девушки и сама заберется наверх). тонкие бледные пальцы умело застегивают длинную салатовую куртку рюджин, потому что черен этим занимается стабильно каждую прогулку каждой зимы. рюджин мягко улыбнулась, с интересом наблюдая за сосредоточенным взглядом девушки напротив, и аккуратно поправила ее белоснежный вязанный шарф. черен — это вишня в зимнюю пору. на ее лице всегда содержательный взгляд, ее лисьи глаза сделаны из черных дорогостоящих бус, а губы сопровождаются хитрой улыбкой. она словно наивный на первый взгляд зверек, который потом может показать свои аккуратные острые коготки. черен любит ежевичные свечи и искренне смущается от комплиментов. она часто смотрит исподлобья, когда сердита, и обожает объятия. рюджин — это удар током от пыльного телевизора зимой. ее лица никогда не покидает дерзкая, но для черен мягкая ухмылка. когда она улыбается, на одной щеке появляются две ямочки. ее глаза размера с зеленую виноградинку, а когда рюджин смеется, они весело сужаются. она как игривая и грациозная кошка, которая иногда любит сбросить со стола дорогие духи или погонять по полу какое-нибудь кольцо. а это место будто принадлежало им. две царевны владели своими красотами и наслаждались каждым их сантимером и каждой секундой, проводимой здесь. все, что раньше могло казаться жутким, кажется родным и приветливым. голые деревья теперь не такие острые, ветками которых можно проткнуть сердце и лишиться зрения. теперь это крепкие руки, которые готовы захватить в теплые объятия каждого проходящего мимо. огромные сугробы теперь не забирают невинные тела в свои хоромы и не замораживают его до смерти. теперь сугробы служат надежной и мягкой подушкой безопасности, которая нежно подхватывает падающего и сохраняет былой вид без ранений и ушибов. тишина больше не пугает и не угнетает. она успокаивает бешенный поток мыслей и аккуратно шепчет что-то теплое и драгоценное сопровождающим ветром. пока черен оглядывалась по сторонам своего царства, ей в плечо прилетел белый снаряд и вдребезги самоуничтожился, как только дошел до нужной цели. раздался чей-то хитрый смешок и быстрые скрипучие шаги. рюджин пропала. взгляд черен теперь стал кинжальным, ищущим салатовую катастрофу. все когда-то возвращается. например, тщетные, но отчаянные попытки рюджин убежать от разъяренной снежной черен или звонкий озорной смех, который можно было легко спутать со смехом маленьких детей, играющих в футбол во дворе за окном. искренние радостные улыбки и уникальные ямочки на щеке. чувство свободы и беззаботности, которое было лишь в раннем детстве. даже йеджин. эту дворовую кошечку с белыми лапками девушки встретили под лестницей подъезда. от туда неимоверно сильно пахло алкоголем, семечками и жестокостью. ее измученная мордочка была в крови, крохотные серые глазки с большим трудом открывались, а носик сгрызан крысами. но несмотря на это она очень дружелюбна и ласкова, поэтому черен назвала ее йеджин, означающей "драгоценная для меня". видимо все действительно когда-то возращается. рюджин и черен сегодня хотели отпраздновать свою вторую годовщину, поэтому они здесь втроем с крохотной, живо мяукающей и любвеобильной йеджин. где никто их не тревожит (разве что рюджин тревожит черен своими выходками в виде снега за шиворотом). где всегда хорошая погода, чистый снег и цветочное лето. где всегда будет бесконечное спокойствие и вечная молодость. теперь они будут в месте, полном любви и безопасности. а где-то там внизу столпилась огромная куча людей, раздались сирены и перепуганные голоса. где-то там два неподвижных тела намертво спелетны крепкими объятиями, а на их разбитых лицах усталые, но умиротворенные улыбки. под ними огромная машина, которая по мнению некоторых перевернулась по никому неизвестным причинам. где-то там будут горько плакать три девушки возле двух могил своих подруг и скучать по черен, любящей ежевичные свечи, и рюджин, любящей черен. где-то дома до сих пор валяются два учебника по астрономии (они так и не сделали домашнюю работу) и таблетки от головной боли. все когда-то возвращается, но не йеджин, погибшая от голода в подъезде, пахнущим алкоголем, семечками и жестокостью, и не черен с рюджин, (случайно или нет) разбившиеся в автокатастрофе.