Rum on fire

На улице уже занимался рассвет, когда он впервые приоткрыл глаза и поморщился от резкой боли в висках. Солнце залило комнату оранжевыми полосами — окон почему-то было слишком много, но Ваня не обратил на это внимание, только недовольно натянул одеяло повыше. Дышалось тяжело, и чувство было такое, будто он залпом выпил стакан песка, а затем покатался на каруселях; голова гудела, что-то внутри черепной коробки издавало звуки перфоратора, и он тихо застонал, пытаясь спрятать лицо в подушку. Каким-то чудом ему удалось уснуть вновь, и в этом сне перед ним мельтешили солнечные лучи — они делали интерьер комнаты настолько ярким, что выжигали глаза; лучи эти закручивались в кольца ламп, меняли цвета и перетекали друг в друга, а затем тонули в бутылке, которую, как почудилось Ване, он держал в руках и собирался открыть — пробка вылетела с громким хлопком, содержимое окатило его прохладой с ног до головы, и он судорожно втянул ртом воздух, словно тонул. Муромец резко проснулся. Головная боль вернулась, и он слабо потер лицо рукой, пытаясь привыкнуть к свету. Где-то в его квартире должны были лежать таблетки — только бы до них добраться. Он сделал несколько глубоких вдохов. Картинка перед глазами чуть прояснилась — и Ваня вдруг осознал, что его окружает какой-то незнакомый интерьер. Высокий светлый потолок перетекал в бежевую отделку стен; за окнами лениво бежала река и шумел город — портьеры не были задернуты; рядом стояла невысокая тумбочка, над ней крепилась к стене лампа, а на полу расположился прямоугольный мохнатый коврик. Ваня ощутимо напрягся, когда в пульсирующем мозгу возникла догадка о том, где он находится. С трудом ему удалось приподняться и повернуть корпус к противоположной стороне кровати. Он едва не выругался, увидев мирно спящее мужское тело. В нем откуда-то появились силы; Ваня вскочил на ноги, пытаясь не наделать шума, но замер — перед глазами потемнело от резких движений, к горлу подступила тошнота, и ему пришлось постоять на месте с десяток секунд. Сколько же они вчера выпили? Муромец совсем не помнил, как ушел с работы, и почему вдруг оказался в одной постели с Константином — постоянным клиентом их ресторана. Времени на поиски ответов не было. Он подобрал с пола джинсы, футболку и носки, после чего выскользнул из комнаты в коридор. Руки тряслись от ужаса, пока он спешно натягивал одежду и прислушивался к звукам из спальни. Почти бегом Ваня пересек расстояние до входной двери, сунул ноги в кроссовки — и вылетел в просторный светлый подъезд. От накатившей паники он нажимал кнопку лифта до тех пор, пока кабина не приехала. Наконец Ваня оказался на первом этаже и сперва немного потерялся в дверях, но быстро нашел выход в вестибюль. Он вздрогнул всем телом, когда с ним поздоровался консьерж, выдавил «здрасьте» и почти бегом пронесся мимо. Лишь оказавшись на улице он смог немного расслабиться. Его встретил красивый двор с зелеными насаждениями и лавочками. Местность была незнакомой, а мысли — слишком неповоротливыми, чтобы найти адрес в недрах памяти. Рука сама потянулась к карману джинс, в котором обычно лежал телефон — однако телефона не было, и Муромец обшарил все остальные карманы: нашлись только ключи от дома. — Да чтоб тебя, — простонал он. Ваня не помнил, когда видел телефон в последний раз, и не знал теперь, что хуже — потерять его или забыть в квартире Константина. Он нервно прошелся туда-сюда мимо лавочек, еще раз осмотрелся — через дорогу текла Москва-река, чуть дальше расположился мост Хмельницкого. Отсюда он, по крайней мере, мог добраться до ресторана, пусть сегодня у него и был выходной. Впервые в жизни Ваня пожалел, что не носил с собой ни наличку, ни карту — везде платил телефоном; от осознания, что ему придется топать пешком несколько километров, он страдальчески закатил глаза и вновь выругался. Затем обернулся, окинул взглядом здание, но одернул сам себя: нет, нельзя возвращаться — слишком стыдно и неудобно. Как теперь смотреть в глаза Константину? Ваня даже не помнил, было ли что-то между ними этой ночью. Повезло в одном: утром было не так жарко, прохладный ветер чуть касался лица, и в целом погода уходящего августа располагала для прогулок. Муромец зашагал вперед, пытаясь воскресить в голове вчерашний день. Работа началась вполне обычно, с его опоздания на целый час. Как назло в ресторане он сперва столкнулся с Варварой, а затем и с отцом. Спорить с сестрой он уже привык: она была директором и, по совместительству, его личным надзирателем. Илья, как владелец, появлялся в ресторане не часто — но решил прийти позавтракать именно в тот день, когда Ваня катастрофически опаздывал. Он был бы просто счастлив, если бы наконец оказался уволен, однако вместо этого отец лишь прочитал невыносимую лекцию о безответственности и неблагодарности. Ваня в очередной раз напомнил ему, что вообще не хотел здесь работать, и они разошлись, крайне недовольные друг другом. В общем, вчерашний день не задался с самого начала, и все пошло наперекосяк. Впервые за год работы барменом он облил шампанским клиента, разбил бутылку элитного коньяка, которую сестра тут же вычла у него из зарплаты, и не смог приготовить эспрессо, что вообще было нонсенсом. Дела шли из рук вон плохо, и всю теплую субботу Ваня ходил мрачный — даже Алеша не смог поднять ему настроение своими шутками. Его душевное состояние не скрылось и от Константина, который, как обычно, пришел за пару часов до закрытия ресторана, чтобы напиться и рассказать Муромцу парочку баек. Ваня слушал его вполуха, подливая виски в стакан, иногда рассеянно кивал, но больше думал о том, как несправедлива жизнь. А затем, внезапно для самого себя, впервые согласился выпить за компанию — очевидно, по окончании рабочего дня (и за чужой счет). После этого он уже мало что помнил. Они, вроде как, сидели за барной стойкой, пока ресторан приводили в порядок, и весь персонал собирался домой. Ваня, кажется, толкнул очень проникновенную речь о своей тяжелой судьбе. Ведь жил же он хорошо на деньги отца, нигде не работал, развлекался, как только хотел — но угораздило его однажды разбить новенький мерседес, подаренный на день рождения, и терпение родителя лопнуло. Так Ваня стал барменом в этом чертовом ресторане, без нормальной зарплаты и машины — ему даже пришлось переехать в съемную квартиру подешевле, чтобы хватило денег на аренду. Константин сочувствующе кивал головой, и от этого у Муромца создалось впечатление, будто тот все понимал и поддерживал его в раздувшемся недовольстве работой. Где работал сам Константин, Ваня до сих пор не знал — на какой-то очень высокооплачиваемой должности, судя по району, в котором он жил. Головная боль приходила и уходила, как волны обычно набегают на песчаный берег, словно тоже зависела то ли от фазы луны, то ли от положения его тела в пространстве. Наконец на горизонте показались Патриаршие пруды и Малая Бронная — оставалось надеяться, что Алеша сейчас был на работе: Ваня до сих пор путался в этих графиках 2/2. Больше помощи просить было не у кого: не объяснять же сестре, что с ним случилось. Муромец немного ускорился, насколько позволяло ему дурное самочувствие, спешно свернул во двор, ко входу для персонала — через минуту он уже влетел в кухню. Работа кипела, и на него не обратили особого внимания. Ваня заозирался по сторонам, пытаясь найти друга — и выдохнул с облегчением, когда заметил его среди поваров. — Лех, спасай, — пробормотал он, мгновенно оказавшись рядом. От неожиданности Алеша едва не выронил нож, которым мелко рубил зелень, и Ваня отшатнулся на шаг назад. — Ты дурак? — Попович развернулся к нему. — А если б я себе палец отрезал? Ты что тут забыл? — Я тебе такое сейчас расскажу, — заговорил Ваня, пытаясь утащить его в сторону улицы, но остановился сам. — У вас тут есть таблетки от головы? Алеша смерил его недовольным, но заинтересованным взглядом — и хмыкнул, когда Ваня стащил с доски кружочек огурца. — От тебя перегаром несет, — наконец оповестил он. — Только давай быстро — у нас полный зал голодных гостей, которым с утра не спится. Алеша обшарил несколько навесных шкафов, нашел таблетку обезболивающего в аптечке и, как су-шеф, выдал самому себе разрешение сходить на перекур. Ваня все это время таскался за ним по пятам, допивая уже третий стакан воды и дожевывая эклер, который он незаметно увел из-под носа у кондитера — есть хотелось просто безумно, а эклеров этих на противне было много. Спустя пять минут они вышли на улицу. — Ну и, как прошла ночка? — усмехнулся Алеша. — Откуда ты… — Муромец едва не подавился водой и закашлялся. — В смысле? Я же вас вчера до такси проводил, — удивился Попович. — Или ты не помнишь? — Расскажи мне, — попросил Ваня, тут же оживившись: то ли таблетка подействовала, то ли желание выяснить, что же случилось. — Ну, — Алеша заговорил чуть тише, будто их могли подслушать, — ты вчера вдруг решил выпить с Константином своим. Я из ресторана последним уходил, а вы сидели до сих пор. Тогда я вас хотел по домам отправить, и ты решил сам такси вызвать — ну и вызвал, не знаю уж, куда, адрес там не твой высветился. Ты совсем никакущий был, короче. Я вас к машине проводил, дед мне за это чаевые даже в карман сунул… я еще пытался тебе объяснить, что вам с ним в разные стороны, но ты все равно в то же такси сел. Куда вас увезли хоть? Чем дольше Ваня это слушал, тем сильнее его сердце наполнялось ужасом. Ничего такого он не помнил — и не удивительно, если он правда напился до такой степени, что случайно уехал к Константину в гости. — К нему домой, — мрачно сообщил Муромец. — Я сегодня проснулся с ним в одной кровати. Алеша прыснул со смеху, а потом вовсе не выдержал, рассмеялся во весь голос — и Ваня поспешно одернул его, чтобы персонал ресторана не пришел поглазеть на них из интереса. — Ну и как дед в постели? Хорош? — веселым шепотом поинтересовался Попович. — Ага, так хорош, что аж память отшибло, — буркнул Ваня. — Это не смешно, понимаешь ты? Я даже не помню, переспали мы или нет. И самое ужасное — я забыл у него свой телефон. — Так ты сбежал, что ли? — Алешу чуть не разрывало от желания вновь засмеяться, и Муромец посмотрел на него испепеляющим взглядом. — Поэтому ты так ужасно выглядишь сегодня? — Ужасно? Дай телефон… Фронтальная камера отразила чуть отекшее лицо с мешками под глазами и встрепанные волосы — Ваня лишь поморщился и вернул телефон другу. И вот в таком виде он почти час топал по Москве? Понятно, отчего некоторые прохожие криво на него косились. Он как мог поправил прическу, но исправить лицо был уже не в силах. — Да ладно, не переживай, — Алеша похлопал Муромца по плечу. — Во всем надо искать плюсы. Вот у тебя раньше не было опыта с совсем взрослым мужиком? А теперь есть. — Да иди ты, — Ваня легко толкнул его и скрестил руки на груди. — Что мне сейчас делать? Как телефон вернуть? Может, вообще уволиться?.. — Отец тебя не уволит, — напомнил Алеша. — Езжай домой, проспись, в порядок себя приведи — а потом уже подумаем. — Я как раз хотел тебя попросить одолжить мне денег на такси, — вспомнил Муромец. — У меня ни налички с собой, ни карты. — Да как же ты жить-то будешь, если вдруг зомби-апокалипсис случится? Никуда без телефона своего. Ваня не совсем понял, при чем тут апокалипсис — но искренне поблагодарил Алешу, когда тот вызвал ему убер за свой счет. Он не заметил, как доехал до дома: все думал о том, что рассказал ему друг. Давненько Ваня не напивался так сильно — тусовки остались в прошлом вместе с компанией, с которой он уже несколько лет как перестал общаться. Да и пил он раньше для веселья, а не для того, чтобы забыть, был ли у него секс. Он практически не удивлялся тому, что вызвал такси на адрес Константина — Муромец делал так и раньше, когда в очередную субботу мужчина напивался и просил заказать ему машину до дома. Это происходило так часто, что он запомнил адрес, и теперь строчка из приложения вновь всплыла в голове: Саввинская набережная, 13. Когда-то они вместе с Алешей и Василисой гуглили это место, собравшись за барной стойкой, — и даже Ваня не смог сдержать тихий поток мата, когда увидел цены на местные квартиры. Тогда же они загуглили и личность самого Константина. Информации в интернете оказалось мало, нашлись лишь ошметки слухов из далеких девяностых — так стало понятно, что мужчина занимался какой-то преступной деятельностью. Алеша только пошутил про ОПГ, но, вероятно, был не так сильно далек от истины. В половине источников Константин проходил под прозвищем «Кощей» («Джон Уик русского разлива», — усмехнулся Алеша), однако судим не был и владел каким-то ИП. Про то, чем он занимался сейчас, не писали, и Василиса попросила Ваню держаться от мужчины подальше. Муромец ее опасений не разделил. Он в целом не привык бояться других, тем более, что этот Кощей казался ему вполне адекватным и дружелюбным человеком. Его знал, наверное, весь ресторан — он неизменно оставлял щедрые чаевые, когда приходил поужинать. Случалось это два-три раза в рабочие дни; по пятницам или субботам он напивался — каждую неделю, стабильно, как часы. Ваня, похоже, нравился ему больше остальных. Они познакомились в первый же месяц его работы в ресторане — и с тех пор Константин сидел только за барной стойкой, даже когда не собирался пить алкоголь. Василиса смотрела на это все с беспокойством; Алеша в свободное время крутился рядом и участвовал в диалоге, пока Варвара не выгоняла его на кухню. Довольно быстро Муромец привык, что многие посетители бара просто хотят выговориться незнакомому человеку, однако этот клиент говорил не очень много, в основном рассказывал что-то нейтральное про свою молодость. Они, кажется, подружились за этот год — но Ваня до сих пор будто бы ничего не знал про мужчину. Оказавшись в квартире, он выбросил из головы все мысли, наспех переоделся, умыл лицо, выпил еще одну таблетку обезболивающего — и свалился в постель. Ощущение было такое, будто Ваня не спал и часа. Интересно, как долго они просидели этой ночью? Продолжилась ли пьянка у Константина? Он зажмурился и с головой укрылся одеялом, хотя на улице становилось все жарче, а здесь, как назло, не было кондиционера. Муромец мало, о чем жалел в своей жизни, но вчерашний вечер рисковал стать одним из самых стыдных его воспоминаний. Он лишь надеялся, что не натворил ничего ужасного, и если уж они все-таки переспали — по крайней мере, вел себя прилично и не кидался на мужчину сам.

***

Весь следующий выходной Ваня предпочел ни о чем не переживать. День прошел незаметно и без особых приключений: он выспался, заказал доставку фастфуда и до поздней ночи смотрел сериалы. Настроения куда-то идти у него не было, да и бесцельно бродить по Москве он не любил — а в одиночку тем более. Алеша оказался занят, Василиса интересовалась его делами только в ресторане, с сестрой он не общался уже лет десять, и к отцу ехать не было никакого желания. Прежние его друзья существовали только в симбиозе с деньгами и беспечной жизнью: когда Муромца лишили финансирования и заставили работать — из поля зрения пропала даже те пара человек, которых он знал еще давно, и на которых возлагал особые надежды. Раньше у него хотя бы партнеры были, но последние отношения закончились полным провалом: его парня-официанта уволили из ресторана сразу же, как только просочились слухи; он страшно обиделся и оборвал все контакты, хотя Ваня не был виноват. Он старался скрыть эту связь от всего персонала, чтобы ни сестра, ни отец ничего не узнали — и до сих пор не понимал, кто поймал их. Еще долго на него странно косились другие официанты; слова поддержки он услышал только от Алеши, и это стало началом их дружбы. Муромец пообещал себе никогда больше не заводить романов на работе и не давать другим повода сомневаться в его ориентации. Поэтому, когда Василиса устроилась на работу и вдруг начала обращать на него внимание, он ответил на этот флирт — но, к счастью Вани, их отношения не продвинулись дальше приятельских. Эти мысли он заедал пиццей и запивал энергетиком. Под вечер его вновь охватила тревога, когда он понял вдруг, что завтра выходит на смену один — у Алеши был второй выходной день. И пускай Попович работал в кухне, Ваня все равно чувствовал себя гораздо спокойнее, когда друг болтался где-то рядом. Тем более теперь, когда ему, возможно, вновь придется столкнуться с Константином — а Муромец не сомневался, что мужчина придет поужинать именно завтра, с его везением иначе и быть не могло. Нужно было что-то решать, и Ваня не придумал ничего лучше, кроме как позвонить Варваре со старого кнопочного телефона, изобразить умирающего человека и прохрипеть в трубку, что он заболел. Сестра не поверила ему, но спустя минут пять насилия над собственным слухом согласилась дать один выходной. Весь свой «больничный» Муромец провел примерно так же — за едой и сериалом. В дополнение к этому он посмотрел телефоны в интернет-магазинах и с ужасом понял, что впервые в жизни ему не хватает денег на самый последний айфон. У Вани вообще не было почти никаких накоплений: он жил от зарплаты до зарплаты и с огромным трудом умещал свои хотелки в этот промежуток. О том, чтобы брать кредит, он даже думать не хотел, а потому отложил покупку еще на день: вдруг случится чудо, и старый телефон к нему вернется? Не присвоит же Константин его себе. Он производил впечатление человека порядочного, несмотря на бандитское прошлое, и Ваня вполне верил в его честность. Наконец настал новый рабочий день. Клиентов было не так много; большую часть времени он просто скучал, протирал стаканы и барную стойку, катал туда-сюда апельсины и рассматривал бутылки. Пару раз к нему заглянул Алеша, но ни о чем серьезном поговорить они не успели — сегодня Варвара почему-то была особенно внимательна и гоняла всех, кто отлынивал от работы. Ване так же удалось перекинуться парой фраз с Василисой, когда она приходила за своим заказом — у девушки был странный и задумчивый вид, будто она планировала что-то незаконное. Еще он поругался с Финистом, с которым уже давно не попадал в одну смену — это испортило Муромцу и без того паршивое настроение: он уже порывался кинуть в официанта апельсином, но замер под взглядом сестры. С наступлением вечера гостей прибавилось. Руки сами готовили коктейли и кофе, пока Ваня думал совсем о другом и невольно дергался от каждого движения рядом. Было только пять часов, Константин никогда не приходил так рано — однако тревога брала верх уже сейчас, и Муромец ничего не мог с собой поделать. Он отдал очередной капучино с немного кривым сердечком и выдохнул, пытаясь успокоиться. — Да ты сам не свой, — прокомментировал Алеша. Ваня даже не заметил, когда друг успел подойти к барной стойке. — Я в норме, — он вытряхнул кофейную таблетку и принялся мыть портафильтр. — Заметно, — Попович улыбнулся; взгляд его заскользил по залу, будто кого-то искал. — Чего ты так боишься? Ну встретитесь, поговорите. Он, может, тоже ничего не помнит. — А если помнит? — Тогда это лучшее его воспоминание за последние лет двадцать, — ответил Алеша и перешел на шепот: — Если у вас вообще был секс. По-моему, вы столько выпили, что после такого уже не встанет. — Думаешь?.. — Ваня вытер руки, проследил за направлением его взгляда и недовольно хмыкнул. — Опять рассматриваешь задницу Финиста? — Ничего не могу с собой поделать, — Алеша довольно усмехнулся. — Кто выдал официантам такие узкие брюки? — Ты вроде повар, а вкуса у тебя почему-то нет, — вздохнул Ваня. Краем глаза он заметил, как из глубины зала, откуда-то со стороны входа для гостей, к ним стремительно приближалась Василиса. Она обогнула барную стойку и заговорила тихо, почти заговорчески: — Вань, почему мне сейчас с твоего номера ответил Константин Николаевич? Муромец весь вздрогнул и переглянулся с Алешей. — Нашелся телефончик, — произнес Попович неуверенно. Ваня готов был сползти за барную стойку и свернуться там в клубочек, но вместо этого лишь впился пальцами в столешницу. — Что он тебе сказал? — Спросил, работаешь ли ты сегодня, — ответила Василиса; на лице ее читалось искреннее любопытство: — Откуда у Константина твой телефон?.. Ты был у него дома? Ваня подавился воздухом и закашлялся, прижимая кулак ко рту. — Это длинная и безрадостная история, — страдальчески улыбнулся Алеша. — Ну я вижу, — Василиса кивнула на Муромца, который спешно наливал себе воды. — Ты что хотела-то? — хрипло выдавил Ваня. — Да так, — девушка покачала головой и будто бы чуть смутилась, — там… клиент один, очень приличный… спрашивал, не знаем ли мы, какие цветы нравятся Варваре. Вот, решили тебе позвонить, твоя же сестра. Муромец готов был подавиться снова, и Алеша предусмотрительно забрал у него стакан с водой, чтобы не расплескать ее по всему бару. — Понятия не имею, — наконец отозвался Ваня. — Мы не общаемся, лучше у Варвары и спроси. — Тогда сюрприза не получится, — Василиса недовольно поджала губы. Алеша посмотрел на Муромца так, словно что-то понял, и загадочно приподнял бровь. Ваня же не понял ничего; его единственной заботой сегодня была встреча с Константином — неминуемая и неотвратимая, как сама смерть. — О чем болтаете? — вклинился Финист и встал рядом с Василисой, положив локти и поднос на барную стойку. — Сделай два «Негрони». Муромец тяжело вздохнул: за последние минут пять он вновь забыл, что должен работать, и нехотя вернулся к стаканам и бутылкам. Рецепты всех коктейлей он помнил наизусть — клиенты не отличались особой изобретательностью, и заказывали одно и то же каждый раз, что немного его раздражало. — Говорили о том, куда пойдем в общий выходной, — легко соврал Алеша. — Ты с нами? — Делать мне больше нечего, — фыркнул Финист. — Мы лучше с Василисой в кино сходим. Что скажешь? Его внимание переключилось на девушку. Ваня мельком наблюдал за происходящим, пока наливал джин в стакан со льдом; мысли его немного путались, и он вовремя остановился — жидкость готова была вылиться за край. — Сходи в кино с мальчиками, а у меня есть дела, — Василиса наклонила голову и улыбнулась. — Уверена, вам и втроем будет очень весело. — Именно, — закивал Алеша и стащил у Вани дольку апельсина, отрезанную для коктейля. — Эй, тебя на кухне не кормят? — возмутился Муромец. — Что у вас тут за собрание опять? — строго поинтересовалась Варвара, и все присутствующие резко замерли. — Работы своей нет? Пару секунд стояла почти осязаемая тишина. — Я им показываю мастер-класс, как готовить «Негрони», — вступился Ваня, который меньше всех боялся сестру. — Вот так вот раз-раз и готово, раз-раз и готово. Он наконец украсил стаканы дольками апельсина и поставил их Финисту на поднос. — Мы уже расходимся, Варвара Ильинична, — заулыбался Алеша, огибая Ваню и двигаясь в сторону кухни. — Не надо никого штрафовать. Вслед за ним разбежались и Василиса с Финистом. Сестра недовольно глянула на Ваню и хотела что-то сказать, но, похоже, и сама поняла, насколько это бесполезно. — Апельсинку? — предложил он, протягивая ей фрукт. Варвара лишь закатила глаза и наконец ушла — Муромец только пожал плечами и сунул в рот оранжевую дольку. Почти два часа он работал без особых происшествий, старательно пытался успокоиться и думать о хорошем. Хорошего было мало — разве что возвращение телефона домой. Ваня очень надеялся, что Алеша окажется прав, и Константин действительно ничего не помнил (а если и помнил, то ничего криминального). Эти мысли его не спасали: руки потели сами собой, в горле пересыхало, и ужасно хотелось сбежать. Муромец даже не знал, почему так сильно боялся. Ведь и правда — ну встретятся они, ну поговорят, и что? Мир от этого не рухнет, ресторан не схлопнется, и если Константин решит больше не приходить сюда ужинать — жизнь не изменится, разве что чаевых станет меньше, и никто не будет рассказывать Ване истории пару раз в неделю. А, может, Муромец вскоре падет жертвой бандитов? Кто знает, как мужчина относится к геям. Вдруг он посчитал личным оскорблением их внезапное соседство в постели? Ване живо представилось, как его ловят где-нибудь на входе в метро, засовывают в черную машину и вывозят за МКАД, чтобы убить — и он толкает прощальную речь прежде, чем пуля разрывает сердце, как в дешевых трагедиях. Стало так неуютно и забавно одновременно, что он криво усмехнулся, размешивая очередной коктейль. Нет, вряд ли Константин захочет его смерти — максимум потребует, чтобы Ваня молчал, хотя поздно уже, конечно, молчать. Он тряхнул головой и сам себе сделал кофе, пытаясь маленько взбодриться. Лишь бы пережить этот день, а там уж все станет нормально. Ближе к восьми вечера Алеша вновь пришел поболтать, и Муромец поделился с ним своими опасениями, на что друг рассмеялся: надо же такое придумать — казнь в лесу. Его спокойствие и хорошее настроение передались Ване, дышать стало значительно легче, однако не на долго. Он как раз допивал кофе, когда Попович внезапно произнес: — О, а вон и твой дед идет. Муромец едва не выронил кружку, даже в сторону входа не глянул — спешно нырнул вниз, спрятавшись за барной стойкой, и уселся там на пол. — Я не готов, — пробормотал он шепотом, зарываясь в волосы пальцами, — скажи ему, что меня нет. — Сам скажи, — ответил Алеша и уже собирался было вытаскивать Ваню назад, как вдруг весь выпрямился и просиял. — Здравствуйте, Константин Николаевич! — Привет, — поздоровался мужчина. Чуть скрипнул стул — он сел за барную стойку. — А Ваня где? — А он… — Попович коротко глянул вниз, и Муромец жестами попытался показать то ли собственную смерть, то ли страшную болезнь. — Плохо ему стало… домой уехал. — Вот как, — голос Константина прозвучал довольно бесцветно и сухо. — Ты теперь еще и за бармена, Леш? Плесни мне виски, будь другом. — Разве вы пьете по вторникам, Константин Николаевич? — улыбнулся Алеша, но просьбу выполнил — и чуть не запнулся о Ваню, когда сделал шаг, чтобы поставить на место бутылку. — И зачем вам наш дорогой бармен, если не секрет? — Поговорить с ним хотел, — судя по звуку, мужчина сделал глоток виски. — О вашей последней встрече? — поинтересовался Попович и тихо зашипел, когда Ваня ущипнул его за ногу, чтоб болтал поменьше. Константин не ответил, но что-то твердое аккуратно легло на столешницу. — Передай ему, пусть больше не забывает. — Конечно, спасибо. Алеша уже собирался взять телефон Муромца, как вновь раздался раздраженный голос откуда-то сбоку. — Что с вами сегодня такое? — Варвара отчего-то злилась больше обычного. — Ты — марш на кухню. А ты, — она обошла барную стойку, — вылезай и работай. Устроили цирк, обоих оштрафую… простите, Константин Николаевич. — Ничего, — спокойно отозвался мужчина. Алеша виновато улыбнулся Ване и ретировался, а ему самому пришлось наконец покинуть надежное укрытие. Сердце забилось как бешеное, собственное тело показалось неповоротливым и огромным, когда он вновь встал и оказался лицом к лицу с Константином. — Ну вот и выздоровел, — усмехнулся тот. — Здрасте, — пробормотал Ваня. — Долго собирался от меня прятаться? — Прятаться? Я? — Муромец попытался сделать беспечный вид и выдавить улыбку. — Да я не прятался, я просто… у меня там ложка упала… и спасибо, что вернули телефон. Он спешно забрал аппарат со столешницы и сунул его в карман. Константин молча проследил за его жестами, вновь сделал глоток виски; пристальный взгляд темных глаз вызвал внутри тревогу, и Ваня сам не понял, зачем спросил: — Вы хотели со мной поговорить? — Я хотел поговорить еще утром в воскресенье… но ты так быстро убежал, что я решил тебя не останавливать, — оповестил мужчина, и на его лице появилась странная полуулыбка. — Все, что я наговорил тебе той ночью, должно остаться между нами. Ваня рассеянно кивнул. Если бы он только помнил, о чем они разговаривали — в голове на этот счет не было ни единой мысли, будто сознание отключилось перед посадкой в такси, а проснулось лишь утром вместе с телом. — Ты славный парень, Ваня, ни к чему тебе такие проблемы. Похоже, той ночью он узнал какую-то ужасную тайну — от осознания ноги стали ватными, и Муромец оперся о барную стойку, пробормотал тихо: — Да-да, конечно, я понимаю. Константин смерил его изучающим взглядом. Ваня почувствовал себя на рентгене и почти физически ощутил, как невидимые лучи проходят сквозь тело и возвращаются назад. Ладони снова вспотели, стало ужасно жарко — захотелось самому сделать глоток виски, чтобы немного расслабиться и прийти в себя. — Если честно, — наконец медленно произнес он, — я вообще ничего не помню. Правда не помню! Алеша сказал, что мы сели в такси, а дальше как в тумане. — Оно и к лучшему, — не понятно было, поверил ли ему мужчина. — Тогда я могу быть спокоен. — Скажите мне, — начал вдруг Муромец, уткнувшись взглядом в чужой стакан, и сам удивился своей смелости, — между нами что-то было? Константин коротко рассмеялся и допил виски. — Нет, ничего не было. Ваня шумно выдохнул, словно тяжелый камень, который он все это время нес на спине, внезапно испарился — стало так легко и свободно, что он сам невольно заулыбался, но одернул себя и лишь закашлялся в кулак. Наверное, такой приступ радости был не очень-то вежлив, особенно учитывая контекст, и он поспешил объясниться: — Просто я боялся, что приставал к вам по пьяни. — Забавно, что не наоборот, — ответил Константин совсем спокойно. На столешницу легло несколько пятитысячных купюр. — За виски и на чай. — С-спасибо, — пробормотал Ваня. — Вы даже не поужинаете? — У меня нет времени, я зашел только телефон вернуть, — он спустился на пол и поправил рубашку. — Ну бывай. — До свидания. Муромец смотрел вслед, пока мужская фигура не скрылась за поворотом. Опять ему оставили неправдоподобно много денег — уже неловко было брать их: одно дело пользоваться картой отца, и совсем другое — принимать деньги от постороннего человека, пусть даже за свою работу. Он старательно отгонял эти мысли на протяжении года, однако все равно чувствовал себя не в своей тарелке: официанты давно заметили, что большая часть чаевых от Константина перепадает именно ему, некоторые странно на него косились и шутили шутки, на которые Ваня выплевывал очередную колкость. Он не хотел думать о том, что мужчина пытался его купить; между ними было дружеское общение без каких-либо намеков и поползновений. Только эта суббота выделялась на общем фоне, став катализатором разного рода мыслей. Да и сегодня что-то было не так. Ваня еще раз прокрутил в голове весь диалог. С самого начала ему показалось странным то, что Константин решил выпить посреди недели. Никогда прежде он не заказывал алкоголь в иной день, кроме пятницы или субботы, и нарушение этой традиции почему-то напрягало. И, если он правда зашел только из-за телефона, зачем ему вообще пить? Неужели он тоже волновался? Муромец хмыкнул. Нет, быть такого не может. Весь год мужчина казался спокойным и сдержанным, такие люди ничего не боятся, и какой-то разговор уж точно был не в силах выбить его из колеи. Случиться могло что угодно: от неприятностей на работе до конфликта с родственниками, и Ваня тут был явно ни при чем. Он до блеска натер стакан и вернул его на место, достал телефон — и удивился, что батарея была заряжена почти на сто процентов. Ну да, не возвращать же «кирпич». К разочарованию Муромца, новых уведомлений почти не было, словно никто не заметил его трехдневное отсутствие. Он рассмеялся, когда увидел сообщения от Алеши: «что делаешь?», «почему не отвечаешь?» и «а, ну да». Из входящих вызовов был только звонок Василисы, на почте висел непрочитанным очередной спам. На всякий случай Ваня зашел в приложение такси и удостоверился, что в субботу действительно вызвал машину на адрес Константина. В остальном телефон ничуть не пояснил ситуацию и снова был убран в карман. Муромец оглядел зал. Новых заказов, скорее всего, уже не предвидится — а потому он с чистой совестью пошел воровать еду с кухни, чтобы не ужинать дома. Алеша всегда кормил его чем-нибудь вкусным, и Ваня невольно радовался, что его друг — су-шеф. — Ну что, поговорили? — спросил Попович, как только заметил Муромца в дверях. — Ага, — тот вяло кивнул. — Есть, что покушать? От предложенной фуа-гра и салатов он решительно отказался, на что Алеша вздохнул и решил пожарить ему стейк с грибным соусом. Другие повара уже собирались домой и неодобрительно на них косились; кто-то отпустил комментарий по поводу дороговизны мяса, за которое Ваня, очевидно, не собирался платить — но ресторан принадлежал его отцу, а потому он считал, что просто сходил на ужин в гости к родителю. Он неотрывно смотрел, как готовит Попович — процесс был завораживающим и стремительным, больше похожим на шоу. Особенно Ване нравилось, как легко воспламенялся ром в сковороде: яркое пламя вспыхивало мгновенно, принося жар и запах алкоголя, и так же быстро утихало, когда градус испарялся. Вся эта манипуляция производилась только ради соуса к мясу, чего Муромец не понимал, но чем всегда восхищался: так заморачиваться с едой было искусством. — Финист не знает, что теряет, — хмыкнул он и откусил кусок от бутерброда, который успел сам себе сделать, пока смотрел, как варится бульон и жарится стейк. — Не перебивай аппетит, — строго произнес Алеша и тут же улыбнулся. — Неужели думаешь, что я дома так же готовлю? — Я был у тебя дома, — напомнил ему Ваня, — и нашел в холодильнике пельмени, майонез и сырой носок. Ты только в ресторане выпендриваешься. — Это моя работа, — Попович перевернул мясо. — Расскажи лучше, о чем с дедом говорили? Муромец тяжело вздохнул и засунул в рот остатки бутерброда. — Мы не переспали, — оповестил он. — А это хорошо или плохо? — Алеша усмехнулся. — Я тебя ложкой стукну, — предупредил Ваня. — Конечно, хорошо. Но! Он попросил держать в секрете все, о чем мы говорили ночью. А я вообще не помню, о чем мы там говорили — хоть убей. — Зато ты точно никому не расскажешь, — Попович убрал сковороду в духовку и вновь переключился на соус. — Хотя жаль, что не помнишь. Вдруг он тебе в любви признался? Муромец чуть не подавился воздухом в который раз за день. — Ну а что? — Алеша пожал плечами в ответ на это немое возмущение. — Ты явно нравишься ему. — Нравлюсь? — переспросил Ваня хрипло. — По-моему, он не в ресторан ходит, а персонально к тебе в гости. До тебя здесь другой бармен работал — так дед с ним не сидел, даже не напивался по выходным и не разбрасывался деньгами, — рассказал Попович. — И ходил вроде реже, но я не уверен, я тогда в зале нечасто появлялся. Короче, хороший мой, ты чем-то его очаровал. Никогда раньше Ване не хотелось уволиться настолько сильно, как в этот конкретный момент. Он прислонился к столу, спрятал лицо в ладонях и закрыл глаза. Будто мало ему было проблем, а тут еще и такое — влюбленный в него постоянник. Он никогда прежде не замечал никаких намеков от Константина, однако Алеша обычно не ошибался в своих выводах: каким-то образом друг всегда замечал, кто и на кого смотрит. — Да ладно, не парься, — Попович ободряюще похлопал его по плечу и поставил рядом тарелку со стейком. — Кушать подано. — Спасибо, — Ваня слабо улыбнулся. — Легко тебе говорить, «не парься»… вот ты бы что на моем месте сделал? — Попробовал бы, — ответил Алеша. — Стейк? — Не, потрахаться с дедом. — Очень смешно, — Муромец закатил глаза. Мясо он ел молча — только похвалил вкус и идеальную прожарку. Мысли вновь запутались, голова под вечер соображала плохо, и Ваня решил все проблемы оставить на завтра, а еще начать внимательнее следить за Константином — скорее из желания доказать себе, что в этот раз Алеша точно не прав. Да и разве такому взрослому состоятельному мужчине мог понравиться бармен из ресторана? Он наверняка был либо глубоко женат, либо глубоко в разводе, с толпой девиц, которые хотят отхватить себе папочку побогаче, и такой же толпой детей и внуков. Им точно не по пути; Ване всегда нравились мальчики на пару лет моложе: таких проще удивить, когда у тебя нет ничего, кроме денег отца. Примерно по этой же причине он не влюблялся в Алешу, хотя друг его был просто идеалом мужчины: неплохо выглядел, вкусно готовил и смешно шутил — здесь Ваня невольно вздрогнул, вспомнив анекдот про табуретку, который рассказал ему полупьяный Константин. Нет, точно не по пути. Из ресторана они вышли вместе и, как бы ни предлагал Алеша подвезти его до дома, Муромец отказался. Он добрел до метро в шуме ночной Москвы и едва не уснул в вагоне за те сорок минут, которые ехал до своей станции. Квартира встретила его равнодушно. Ваня даже не включил свет, разделся и свалился в кровать; время медленно ползло к двенадцати. Из головы до сих пор не шли слова Алеши. Он не мог уснуть, еще час ворочался, хотя чувствовал себя уставшим и разбитым. Но завтра определенно обещало быть лучше, чем сегодня.