Rum on fire

Целый месяц прошел незаметно, и вот уже заканчивался сентябрь; все улицы стремительно желтели, но погода стояла неплохая, дождей почти не было, и все дышало какой-то поэтической теплотой. Ваня осень не любил больше инстинктивно — эта нелюбовь тянулась воспоминаниями из детства и юности. Каждое утро он с трудом заставлял себя подняться и пойти на работу; в прошлом году его меланхолия прошла только с выпадением первого снега. От этой неясной тоски хотелось спрятаться дома, погрязнуть в развлекательном контенте и никуда не выходить, пока все оттенки охры не сменятся зимой. Мир ответственных взрослых был суров, и в нем ничего не менялось с приходом нового сезона — Ваню охватывал хтонический ужас, и существовать становилось значительно тяжелее. В ресторане дела обстояли лучше. Отношения с Константином, ставшие вдруг неловкими и напряженными, пришли в норму: Муромец наконец смог убедить себя, что мужчина испытывает к нему исключительно дружеские чувства. Между ними не возникало больше никаких дурацких ситуаций. Ваня проникся этой странной дружбой, хотя раньше относился к их общению как к части работы, где платят хорошие деньги. Ему даже удалось выяснить чуть больше любопытной информации. Оказалось, что Константин работал бизнес-аналитиком в каком-то офисе, который находился в паре кварталов отсюда. Женат он был исключительно на своей работе, и в те дни, когда не ужинал в ресторан, допоздна засиживался с бумажками, домой приходил только поспать — и Ваня вспомнил, какой одинокой и чистой выглядела его квартира, будто в ней никто и не жил. Похоже, из всех друзей дела шли хорошо только у него одного. Каждый день он наблюдал на работе любовную линию, ведущую в никуда: Алеша пытался позвать на свидание Финиста, Финист — Василису, Василиса раз в неделю просила Ваню передать Варваре букет «от поклонника», а Варвара стабильно штрафовала их всех за собрания у барной стойки. Муромец словно оказался в ситкоме, но не знал, какая роль у него самого. Он не хотел становиться частью этой вакханалии, в которой было непонятно, окажутся ли взаимными хоть чьи-то чувства, — а потому просто наблюдал со стороны, выслушивал жалобы Алеши, рассказывал Василисе все, что знал про сестру, и какими-то полунамеками в споре пытался обратить внимание Финиста на своего друга. Развернувшаяся квир-драма не ускользнула и от Константина: на его лице отражалось легкое любопытство, когда он становился свидетелем очередного обсуждения у бара. Он даже посочувствовал Алеше и дал совет купить Финисту пряников; Попович посмеялся, оценив шутку, а Ваня счел это каким-то способом флирта из мезозоя. Так или иначе, только веселая жизнь в ресторане и спасала его от того, чтобы не впасть в осеннюю хандру. Муромец вдруг перестал любить выходные — не знал, куда деть себя в маленькой квартире, особенно, если за окном лил дождь и шумел ветер. Он успел привыкнуть к постоянной компании друзей, хотя раньше как-то справлялся и в одиночку. Но у друзей, очевидно, была своя жизнь — в такие моменты Ваня жалел, что уже год не мог найти себе нового партнера, чтобы разделить с ним тоску по лету. С юности Муромец мечтал жить отдельно; теперь же ему смертельно хотелось хоть на пару дней вернуться в отцовский дом, окунуться в простое и беззаботное детство. Осенью он жалел о том, кем стал, и старательно топил эту грусть в работе, общении и алкоголе. Но, по крайней мере, Ваня не страдал от неразделенной любви — почти ни разу в своей жизни, как будто не умел любить вовсе. Он не совсем понимал, отчего Алеша до сих пор пытается куда-то позвать Финиста, а Василиса смотрит на Варвару щенячьим взглядом, хотя Муромец сразу предупреждал, что сестра его холоднее льда в ледогенераторе. Может, и он был таким же холодным? Что это — издержки воспитания? Отец постоянно работал; ребенком Ваня остался под присмотром сестры, которая была старше на восемь лет — и сейчас вовсе не удивлялся, почему Варвара не особо любила его, и почему напряженные отношения между ними сохранялись до сих пор. — О чем задумался? — поинтересовался Алеша. — Осень, — ответил Муромец так, будто это слово могло полностью все объяснить. — У, понятно, — Попович усмехнулся. — Сходил бы хоть куда-то, кроме ресторана, развеялся. — Один не хочу, — Ваня облокотился о столешницу и подпер щеку рукой. — Ты пойдешь со мной? — Я пойду куда угодно, или даже устрою нам вечеринку, если ты поможешь мне поговорить с Финистом. Муромец тяжело замычал и спрятал лицо в ладонях. — Ты уже все попробовал, Финист не хочет с тобой разговаривать. Переключись на кого-нибудь другого, официантов вон много. — Ты не понимаешь, — настоял Алеша. — Я же не могу поговорить с ним прямо в зале, на глазах у всех. А куда-то идти со мной он отказывается. Мне бы хоть одну маленькую возможность с ним наедине остаться… — И что тогда? — спросил Ваня. — Он ж не дурак, и так видит, что ты к нему подкатить пытаешься. — Я знаю, но поговорить с ним все равно надо… пожалуйста, Ванечка, — Алеша посмотрел на него умоляющим взглядом, — придумай что-нибудь. — Я попытаюсь, — нехотя согласился Муромец. — Но если что-то выгорит — с тебя суши и алкоголь. На этом они вновь вернулись к работе, чтобы не получить очередной выговор. Все мысли Вани теперь переключились на любовные неудачи друга: на месте Алеши он давно бы уже сдался. Да и неуважительно это по отношению к Финисту: ну не хочет он — зачем заставлять? Никто вокруг будто бы не понимал эту простую истину; из-за них Ваня оказался втянут в круговорот планов. Со страхом и любопытством он ждал, когда его самого коснется эта любовная болезнь, чтобы и он с чистой совестью мог выносить друзьям мозг. — Ваня, — позвал его женский голос, и от неожиданности он вздрогнул. — Да? Перед ним стояла Василиса с очередным букетом — Муромец даже не заметил ее приближения. — Передать Варваре? — со вздохом догадался он и достал прозрачную вазу, которую теперь никогда не убирал далеко. — Почему сама не подаришь? Все равно не говорим, от кого это. — Зачем? У нас же есть замечательный бармен, — ответила Василиса, и Ваня натянуто улыбнулся. — Какие вы все трудные, — оповестил он беззлобно. — А сам-то, — девушка усмехнулась и зашагала прочь, пока на их разговор никто не обратил внимание. — А я что? — спросил Муромец ей вслед, но ответа не дождался. Пару секунд он разглядывал цветы, в которых совсем не разбирался: множество бутонов нежного белого цвета, упакованные в крафт. Выглядело симпатично, дорого и как-то утонченно — Ваня поймал себя на ощущении, будто этот букет очень подходил сестре. Наконец он обогнул барную стойку и двинулся к кабинету Варвары. Он до сих пор не мог понять, в чем был смысл этих подарков, если к ним не прилагалось даже поясняющей открытки; и намекнуть было нельзя — Василиса запретила. Логика происходящего ускользала прочь, и Муромцу пришлось просто работать курьером, ни о чем не спрашивая. Он немного потоптался на месте прежде, чем постучал в дверь костяшками пальцев и вошел без разрешения. — Тебе тут передали, — оповестил он и поставил на стол вазу с букетом. — «Вам», — поправила сестра, не отрываясь от вороха каких-то бумажек. — Вам передали, Варвара Ильинична, — съязвил Ваня. — Он тайного воздыхателя-с. Ждать какой-то реакции было бесполезно, и он спешно ретировался. Холодность сестры поражала его каждый раз — почему вообще Василиса умудрилась в нее влюбиться? Никто и никогда не видел искреннюю радость на лице Варвары; клиентам она, конечно, улыбалась, если того требовали обстоятельства, однако за улыбкой этой скрывалось только напускное дружелюбие. Ваню сестра интересовала мало, ему скорее было жаль Василису, сердце которой рисковало остаться разбитым. Ни она, ни Алеша не умели выбирать себе предмет обожания. А ведь еще надо было помочь Поповичу… и Ваню вдруг осенило. Он так и замер в пустом коридоре, обернулся на закрытую дверь в кабинет директора — в голове мысли пришли в движение, и сам собой возник план. Однако с этим пришлось повременить: у барной стойки его уже ждал официант с очередным заказом. Муромец отвлекся на коктейли, затем на кофе, и вновь на коктейли — так прошло чуть больше получаса, и он чуть не забыл, что вообще хотел. — Передал? — поинтересовалась Василиса. Ваня чуть не просыпал корицу мимо кружки. — Ага, — пробормотал он. — И как? — Да как обычно, — Муромец пожал плечами. — Ноль реакции. Предлагаю перейти к более решительным действиям. — Вы опять про цветочки? — рядом возник Алеша. — Уже можно список вести и вычеркивать, какие цветы ей не нравятся. — По-моему, ей никакие не нравятся, — Ваня отдал кофе официанту и расслабился. — Ну что-то же она должна любить, — сокрушенно произнесла Василиса. — Мы этого никогда не узнаем, — невесело ответил Алеша и перевел взгляд на Муромца. — Ты что-нибудь придумал? — А? Да! — резко вспомнил тот. — Короче, у сестры в кабинете очень тихо, там никто не ходит просто так… — Ты это к чему? — насторожилась Василиса. — Надо как-то отвлечь Варвару, — продолжал Ваня. — Заманить туда Финиста будет не сложно, скажем, типа, его директор вызывает. Ну и поговорите с ним в тишине. — Ты гений, — искренне восхитился Алеша. — Это плохая идея, — Василиса ощутимо напряглась. — Если вас поймают? — А вот тут уже ты можешь помочь, — Ваня заулыбался. — Позвоним сестре, представимся этим «тайным поклонником» и позовем на свидание. Ну и встретишься с ней, заодно тоже поговорите. Сразу два тет-а-тета по цене одного, а? — Я не стану в этом участвовать, — твердо заявила девушка и уже собиралась уходить, но Алеша остановил ее. — Пожалуйста, Вась, — произнес он. — Это мой единственный шанс. — Сами свои проблемы решайте. И она вернулась в зал под их разочарованный вздох.

***

Огромных трудов им стоило все-таки уговорить Василису помочь. Обаяние оказалось выкручено на максимум, и Алеша едва ли не слонялся за девушкой по всему ресторану со своей просьбой; Ваня ходил за ними и поддерживал позицию друга, но больше из желания узнать, чем это все закончится. В ход пошли железные аргументы о том, что им обоим пора открыто заявить о своих чувствах: мол, сейчас или никогда, и если уж оказаться посланными — то всем вместе. Василиса боевой настрой не разделяла и не собиралась действовать так прямо; она, очевидно, очень боялась отказа. Попович не боялся уже ничего, и Ване начинало казаться, что в какой-то момент он прокричит о любви к Финисту на весь зал. Их перепалка с Василисой выглядела бы даже забавно, если бы на кону не стояли чувства обоих. Но в какой-то момент девушка все же сдалась. Им пришлось ждать еще около недели прежде, чем расписания всех участников будущей трагедии совпали. Алеша старательно готовил речь и читал ее отрывки по вечерам перед Ваней и Константином, как будто пытался сочинить не признание в симпатии, а целый стендап. Муромец не понимал, зачем так напрягаться, если в последний момент все эти завороты речи вылетят из головы; Константин разделял его позицию и уверял, основываясь на личном опыте, что здесь нужен экспромт и честность. Василиса же ходила сама не своя и каждый день порывалась отказаться от участия в их плане; ее будто бы беспокоил не предстоящий разговор, а собственное содействие обману. Не очень-то хорошее начало серьезных отношений — если отношения эти, конечно, все же начнутся. В назначенный день Ваня волновался не меньше друзей. Они долго не могли выбрать, куда именно пригласить Варвару: будет чудом, если она вообще согласится выйти за пределы ресторана посреди рабочего дня, даже вариант с Патриаршими прудами был отметен в сторону. Спустя час обмена сообщениями они наконец решили организовать эту встречу у входа для персонала, где располагался двор с зелеными насаждениями и лавочка — не очень романтично, зато больше вероятности, что встреча вообще состоится. Позвонить ей Алеша заставил одного из поваров за небольшое денежное вознаграждение; предварительно он где-то достал два запасных ключа от кабинета — то ли у шеф-повара, то ли у менеджера, Ваня так и не понял. Его самого отправили в зал звать Финиста. Действовать теперь приходилось вслепую, но дело оставалось за малым. Он воровато огляделся и легко нашел нужную фигуру среди официантов. Финист отдавал заказ одному из столиков, и Ваня замер чуть поодаль в ожидании. Его часть была самой простой: подойти, сказать и незаметно проследить, чтобы тот добрался до кабинета. Волнение скручивалось в животе тугим жгутом, и он едва не упустил Финиста из виду. — Эй, Соколов, — позвал Ваня, спешно приближаясь к нему. — Тебя там Варвара видеть хочет. — Меня? — осведомился Финист, будто не поверил своим ушам. Не без удовольствия Муромец пронаблюдал, как по его лицу пробежала тревога: он явно пытался вспомнить, где накосячил. Просто так к директору не вызывали. — Тебя, тебя, — повторил Ваня. — Топай давай, а то она еще сильнее разозлится. Взгляд Финиста растерянно мазнул по столикам — и он хмыкнул, пытаясь скрыть это, а затем гордо обогнул Муромца. Пару секунд Ваня наблюдал за ним из зала, затем сделал вид, что просто возвращается на свое рабочее место, а сам пошел следом. Мысленно он пожелал Алеше удачи — она ему явно понадобится.

***

Кабинет директора был небольшим, светлым и даже немного уютным — однако наводил первобытный ужас на весь персонал; об этом месте иногда рассказывали страшные сказки: мол, один официант сюда попал — и больше его никто не видел. Алеша в эту ерунду не верил. Он по-хозяйски отодвинул в сторону все бумажки и сел на край стола, огляделся, но ничего интересного не увидел: обычный скучный кабинет, правильный и консервативный — все по полочкам, все на своих местах, ни единой пылинки, будто каждая поверхность протиралась ежечасно. Попович только усмехнулся и перевел взгляд на свой поварской китель — безукоризненно белый, постиранный вечером специально ради такого случая и какими-то образом не заляпанный за полдня. Не очень романтично, зато от души, а душа — это главное, как сказал им Константин. Финист сам не захотел идти с ним в более приличное место, и теперь приходилось работать с тем, что есть. Алеша не волновался, но пятка кроссовки сама отбивала нестройный ритм, и волосы на руках немного приподнимались, словно по коже бежал электрический ток. Часы на стене тикали ужасно громко. С минуту он неотрывно следил за стрелками и глубоко дышал, как учили в каком-то интенсиве по йоге, которыми увлекался его бывший. Алеша уже давно считал себя слишком старым для всех этих детских игр в догонялки; никогда он не думал, что окажется увлечен Финистом настолько сильно, чтобы танцевать вокруг него больше полугода. Что-то было в этом парне такого, чего не было во всех остальных официантах: какая-то непримиримая гордость, граничащая с самолюбованием, какая-то внутренняя уверенность и сила; Соколов с первого дня держался так, будто был создан для работы в элитном ресторане — и одновременно так, будто вообще не должен был попасть в официанты. За полгода работы Финиста ни разу не оштрафовали; ни разу он не опаздывал, не ссорился с клиентами, ничего не ронял; ему оставляли огромные чаевые за галантные манеры и идеальность — больше денег получал разве что Ваня от своего негласного покровителя. На него нельзя было не обратить внимание — может, поэтому Финист быстро оброс толпой поклонниц среди коллег и клиентов. Изначально Алеша подошел к нему лишь познакомиться, но, столкнувшись с искрами наглости и превосходства в голубых глазах, решил, что этот парень точно должен оказаться у него в постели. Иногда ему думалось, что и Соколов в тот момент принял решение — никогда и ни при каких обстоятельствах больше не разговаривать с Алешей. Надеяться было не на что. Попович понимал это прекрасно и ничего, в сущности, не ждал. Пространство ресторана казалось слишком маленьким, чтобы вместить в себя очередного квира: их троих и так было слишком много. Четверых, если считать одного почтенного клиента, насчет которого Алеша даже не сомневался. Мысленно он сочувствовал Василисе: вряд ли и в ее случае чудо было статистически возможно. Повезло, как обычно, лишь Ване — нужно было еще давно пустить его на брелоки с кроличьими лапками. Алеша до сих пор не понимал, как Муромец в первые же месяцы работы нашел себе не только парня среди официантов, но и поклонника среди посетителей. У него самого это заняло больше года и не закончилось ничем хорошим, а теперь вот жизнь подкинула новое испытание в виде Финиста — Финиста, чьи спешные шаги стали отчетливо слышны в коридоре. Алеша одернул китель и поправил волосы, когда Соколов замер за дверью. Мучительные секунды стояла тишина — и наконец разнесся легкий стук костяшек о деревянную поверхность. — Вызывали, Варвара… — начал было Финист, входя в кабинет, но тут же застыл на месте. Дверь за ним мгновенно закрылась, снаружи щелкнул замок, и бежать стало некуда. — Привет, — поздоровался Алеша максимально дружелюбно. На лице Соколова отразился весь спектр эмоций от непонимания до злости. — Ты так просто не сдаешься? — хмыкнул он. — Я же просил оставить меня в покое. — Я просто хочу поговорить, — Попович поднял руки в знак капитуляции. — Ты не против? — Сперва закрыл меня тут, а теперь спрашиваешь? — Финист недовольно усмехнулся, скрестил руки на груди и прошелся по кабинету. — Нам не о чем разговаривать. Алеша проследил за ним и развернулся, когда тот встал у окна. Из головы резко пропали все мысли, и речь, заготовленная заранее, распалась на невнятные звуки. Он слез со стола, однако подойти ближе не рискнул. Спина Финиста была ровной и напряженной, как натянутая тетива. Он словно боялся того, что мог услышать. — Я полгода с тобой нормально поговорить пытаюсь, — начал Алеша спокойно. — Ты мальчик взрослый, и сам, наверное, уже догадался, что ты мне нравишься. — Трудно не заметить, — ответил Финист бесцветно, не повернув головы. — Прекрасно, — Попович улыбнулся. — Давай кое-что проясним. Если я не в твоем вкусе, или ты уже занят, или не хочешь отношений, или просто не гей — то скажи об этом прямо, и тогда я от тебя отстану. Густое молчание растеклось по кабинету. Сердце в груди билось спокойно и ровно, как будто не осознало до конца, что этот разговор происходит на самом деле. — Ты мне противен, — наконец произнес Финист. — Вот как? — Попович покачал головой. — Хорошо. — Почему ты принимаешь это так спокойно? — Соколов развернулся на каблуках. Впервые Алеша видел его таким по-человечески растерянным, словно весь идеальный фасад вмиг надломился и рухнул, столкнувшись с айсбергом. — Почему ты так открыто говоришь о том, что я тебе нравлюсь? — продолжал Финист. — Мы оба мужчины, это противоестественно. Алеша вновь улыбнулся. Кажется, теперь он понимал, что к чему. Однако не успел он ничего ответить, как за дверью вдруг раздались звуки какой-то возни, и стали различимы сразу несколько голосов. Осознание пришло мгновенно: Варвара вернулась. Жизнь в кабинете замерла, сосредоточившись на прямоугольном срезе дерева. Даже Финист выглядел чуть напуганным, будто их вот-вот поймают за чем-то постыдным. Алешу развеселило его выражение лица, и он хотел было засмеяться, но в замочную скважину вставили и повернули ключ. «Здравствуй, увольнение», — отчего-то подумалось ему.

***

Василиса сидела как на иголках и в который раз ругала себя за то, что вообще ввязалась в этот глупый план. Она не хотела ни в чем признаваться Варваре — не сейчас, не при таких обстоятельствах, но Алеша убедил ее своими жалобными речами. Был еще шанс отступить, придумать что-то другое, глупое и не важное: отпроситься с работы на пару дней, соврать, например, что заболела кошка, или что родителям срочно нужна помощь, — или даже уволиться, только бы не краснеть перед Варварой, не выставлять себя полной дурой. Василиса думала, что ничего не боялась — но холодные голубые глаза каждый раз заставляли ее трепетать. Вот и сейчас ей почему-то было ужасно холодно, хотя стояли последние теплые дни этой осени: весна расцвела вновь под конец сентября. Солнце клонилось к высоким крышам; по внутреннему двору разлетелись листья — в воздухе уже стоял их влажный запах; мир собирал последние краски, чтобы сбросить их разом и поблекнуть на пять долгих месяцев. Отличный выбрали момент для признания, ничего не скажешь — как будто не хватало осенней тоски, и ко всеобщему увяданию очень хотелось добавить разбитое сердце, этакую вишенку на торте. Василиса откинулась назад и потерла глаза. Она не могла уснуть всю ночь, пытаясь подобрать слова, а потому жизнь теперь казалась ей предательски яркой и резкой, с этим дурацким зернистым фильтром, выкрученным на максимум. Девушка понимала в отношениях не больше, чем Алеша и Ваня, и чувствовала себя беспомощно — с Варварой не работали все эти подарки, многозначительные взгляды и попытки заговорить. Почти год назад они встретились впервые, в том самом небольшом, но симпатичном кабинете, куда сегодня заманили Финиста. Василиса только закончила институт, и ей срочно нужна была работа, чтобы остаться в Москве. Вакансия официантки в одном из самых дорогих ресторанов города выглядела весьма заманчиво — она откликнулась без промедлений, и сама удивилась, когда на следующий же день ее позвали на собеседование. В подобных заведениях она никогда прежде не была: денег бывшей студентке хватило бы разве что на кофе. Ее провели через зал, мимо кухни, в служебный коридор, в конце которого находился кабинет директора. Персонал смотрел на нее с некоторым сочувствием, как будто она сама не знала, во что ввязалась — но Василиса не привыкла нервничать, а потому довольно смело вошла в комнату за светлой дверью и поздоровалась. Девушка до сих пор ощущала, как не по себе было от холода и сдержанности Варвары. Ей задавали стандартные для собеседования вопросы: образование, опыт работы, навыки и все такое. Василиса что-то отвечала, но теперь не могла даже вспомнить, что именно; вроде как потели ладони, голос чуть сбивался и звучал выше на пару октав, сердце заходилось тревожным стуком — а слова стерлись из памяти, будто какой-то постыдный эпизод. Тогда девушке показалось, что она провалила собеседование. После сухого «мы вам перезвоним» следовало поблагодарить и покинуть кабинет, однако Василиса вдруг не смогла оторвать взгляд от красивого взрослого лица. Варвара походила на утонченную фарфоровую куклу, хрупкую только с виду; голубые глаза смотрели строго и как-то безучастно, словно ей и самой была в тягость эта работа. Улыбалась ли она хоть иногда? Василиса думала, что уже не найдет ответа на свой вопрос. Но в ресторан ее взяли, и через пару недель она лично увидела эту ледяную вежливую улыбку. От других официантов Василиса узнала два факта. Первый: Варвара была дочерью хозяина ресторана. И второй: за неизвестно-сколько-лет-работы она никого не удостоила даже теплым взглядом. Директора боялись как огня все, кроме Вани, который раньше только и мечтал о том, чтобы его уволили. А Василиса сама не заметила, как начала мечтать о Варваре. В один из дней графика два через два, между заказами, разговорами и осторожным наблюдением, когда поздняя осень уже сменялась зимой, вдруг что-то изменилось — точно внутри щелкнул переключатель, и сердце забилось чаще в ярком свете. В тот день Василиса второй раз в жизни лично заговорила с Варварой. Это было глупо и забавно: ей пришлось оправдываться за болтовню с Ваней у бара и забытый заказ, она несла полнейшую ерунду — но на долю секунды ей показалось, что уголки чужих губ дрогнули, сопротивляясь улыбке. Все немного запуталось, когда в ресторан устроился работать Финист, и Василиса стала единственной официанткой, которая не обращала на него внимания. Похоже, такой элемент челленджа пришелся ему по душе: на свидания Соколов звал только ее, стабильно получал отказы и пытался снова, хотя мог с легкостью заполучить любую другую девушку. На этой почве он смертельно разругался с Ваней: мол, тот слишком много общается с Василисой и мешает. О том, что Ваня — гей, и что Василису он интересует только родством с Варварой, Финисту никто так и не сказал. Девушка предпочитала не вмешиваться в отношения друзей, почти не посвящала их в свои проблемы, хотя Алеша вечно пытался что-то у нее выведать, и стоически переносила все гениальные планы — ровно до недавнего момента, когда ситуация приняла совсем уж серьезный оборот. Нужно ли было купить букет и сегодня? Может, Варваре и правда не нравились цветы? Или это из Вани получался плохой курьер? Василиса не знала, и это заставляло ее нервничать еще больше. Пальцы теребили подол формы, во рту пересохло, а в груди сидело нехорошее предчувствие. Она так погрузилась в это волнение, что не сразу заметила приближающиеся шаги — но вскочила с лавочки, когда Варвара вышла на улицу. Их взгляды мгновенно встретились — и весь воздух куда-то пропал, непослушные пальцы сами сгребли подол. — Ты почему не в зале? — строго спросила Варвара. — Я вас жду, — выдохнула Василиса. Отступать было некуда. — Если это шутка, то она не смешная. — Это не шутка. Возникшая тишина давила. Девушка чувствовала, что должна продолжить, должна сказать что-то еще — оправдаться ли, придумать ли глупую отмазку, сказать ли правду, но только не молчать. Варвара не двигалась с места, словно и она чего-то ждала. — Вы мне давно не безразличны. Слова растворились в воздухе быстрее, чем Василиса успела их осмыслить — и ужаснулась сама себе: как банально, как глупо звучит эта фразочка, вырванная памятью из какого-то сериала. — Возвращайся в ресторан, — голос Варвары снова покрылся льдом. — Сделаем вид, что я ничего не слышала. — Я не хочу делать вид, — Василиса силой заставила себя не отвести взгляд. Стало до ужаса неловко. — Вы правда мне нравитесь. Взгляд отвела Варвара: глаза спешно пробежались по сухому асфальту, обогнули машины на парковке и одинокую лавочку. На секунду даже показалось, что она смутилась от таких уверенных признаний. — У тебя, похоже, температура, — произнесла она медленно, уже без прежней строгости. — Возьми на сегодня выходной. Больше Василиса ничего сказать не успела — ей пришлось спешно идти за Варварой, которая вновь скрылась в недрах здания. Было противно и горько от того, как все повернулось: неужели женщина правда не поверила в ее искренность?.. Она сжала зубы, чтобы не заплакать, проходя через кухню. Вмиг забылся план, который теперь был под угрозой срыва, растаяли надежды на благополучный исход, и красивая картинка, жившая в мечтах перед сном, тоже развалилась на части. Как могла Василиса быть такой глупой? С самого начала было ясно, что Варвара не ответит ей взаимностью. Она не заметила, как оказалась в зале, и замерла. — Варвара Ильинична, — позвала она почти шепотом, пытаясь отвлечь женщину от пустующего бара и недостающего количества официантов. — Где Иван, Финист и Алексей? — прежний суровый тон вернулся — от этого чуть подкосились колени. — Я не знаю, — только и ответила Василиса.

***

Ваня закрыл дверь в кабинет, стоило Финисту войти внутрь — и культурно вернулся в начало коридора, чтобы не подслушивать. Ему было ужасно интересно, чем закончится их разговор, но он знал, что Алеша расскажет все сам: как, где и в какой позе. Он уткнулся в телефон, пытаясь отвлечься от паники и любопытства. Даже если у друга все пройдет гладко, была еще Василиса — вот, за кого стоило переживать. Муромец не мог сказать, что хорошо знал свою сестру, однако знал ее достаточно, чтобы посочувствовать любому, кто в нее влюбится. На мгновение он порывался пойти, хотя бы издалека проконтролировать вторую часть плана, удостовериться, что Варвара не вернется раньше времени. Василиса всегда казалась ему смелой и честной, но и она могла не выстоять перед их железным директором. Он спешно отогнал все мысли и сосредоточился на просмотре ленты в соцсети. Лучше ему не лезть и никому не мешать, справятся сами, не маленькие уже. Как хорошо, что Ваню подобные проблемы пока не касались — иначе тоже бы пытался вытащить предмет своего обожания в уединенный кабинет. Он улыбнулся сам себе. Ресторан был сомнительным местом для бесед о любви. Алеша иногда рассказывал восхитительные байки о том, как занимался сексом на кухне, на складе и даже за барной стойкой. Ваня предпочитал в это не верить, но с тех пор протирал свое рабочее место в два раза тщательнее (и еще долго не спрашивал Алешу о его любовных похождениях). Эти воспоминания заставили Муромца вновь прислушаться к происходящему в кабинете. Было подозрительно тихо, до него не долетали даже обрывки фраз, и это заставило Ваню напрячься. Чем они там занимаются? Он нервно ходил туда-сюда и залипал в телефон еще пару минут, когда вдруг шаги раздались со стороны кухни. Эту походку, наводящую ужас на всех обитателей ресторана, Ваня узнал бы из тысячи. Варвара вынырнула из-за поворота и возникла прямо перед ним, следом за ней вылетела Василиса — вид у нее был встревоженный и грустный. — Ты что тут делаешь? — поинтересовалась сестра. Ее строгость уже перетекала в злость. — Стою, — выдал Ваня первое, что пришло на ум. Варвара смерила его тяжелым взглядом — прямо как в детстве, один в один, — и прошла мимо, направляясь к своему логову. — Варь, погоди, — Муромец попытался остановить ее, схватить за предплечье, но сестра отдернула руку. — Давай спокойно поговорим. Эта просьба не возымела никакого эффекта и вообще была сказана зря: Варвара, похоже, сразу догадалась, что к чему. Она быстро преодолела расстояние до двери и под сбивчивые всплески слов вставила ключ в замочную скважину. «Прости, Леш», — обреченно подумал Ваня, коротко переглянулся с Василисой и вздрогнул — девушка была готова заплакать, но в ее глазах отразилась такая уверенность, будто она придумала новый гениальный план. Замок успел щелкнуть два раза, а потом случилось такое, о чем Муромец не мог даже подумать. Василиса сделала несколько шагов мимо него, почти рывком оказалась рядом с Варварой, обвила руками ее шею и поцеловала, заставляя чуть отойти от кабинета. Ваня едва не подавился воздухом и вжался в стену, закрыл рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Ужасно хотелось закрыть глаза и не видеть ничего, что происходило прямо перед ним — но дверь вдруг открылась, на пороге возник Финист, и вся сцена окончательно замерла. Звуки пропали, утонули в бешеном биении сердца, и сам воздух вибрировал, готовый схлопнуться вместе с коридором. Время остановило свой ход; этих пары секунд наверняка было достаточно, чтобы сбежать — но все они остались на местах в ожидании не то чуда, не то расправы. Ваня столкнулся взглядом с Алешей: тот был удивлен не меньше, и вместе с тем на лице его читалось выражение глубокой печали, какое Муромец никогда прежде не видел. Он вопросительно кивнул, и Попович с усмешкой покачал головой: мол, план полностью провалился. Оцепенение прошло ровно в тот момент, когда Варвара разорвала поцелуй, и Василиса отскочила от нее, собираясь бежать прочь, если потребуется. Вид у обеих был такой, будто они подрались, и размазанная красная помада только добавляла трагичности. — Ты уволена, — выдохнула Варвара хрипло. — Так нельзя, — попытался вступиться Ваня. — А вы все оштрафованы, — продолжила она твердо и окинула собравшихся холодным взглядом. — И если хоть кто-то в ресторане узнает об этом… инциденте — ищите новую работу. Это понятно? Во всеобщем молчании она отодвинула Алешу из прохода, зашла в кабинет и закрыла дверь — шум раздраженного хлопка прокатился по коридору, на секунду сменился тишиной, а затем наполнился шагами. Василиса почти бегом устремилась прочь. — Вась, стой, — слабо позвал ее Финист. Трое мужчин, не сговариваясь, спешно пошли за девушкой. Она остановилась только в раздевалке, рывком распахнула свой шкафчик и принялась доставать оттуда вещи. Глаза ее стали стеклянными, губы нервно дрожали, а на щеках до сих пор горел легкий румянец. — Не уходи. — Прости, пожалуйста… — Я поговорю с ней. Три фразы прозвучали одновременно, но Василиса даже не замедлилась. — Не надо ни с кем разговаривать, — произнесла она бесцветно. — Вы уже достаточно сделали. После этого она ушла в уборную для персонала. Ваня вновь переглянулся с Алешей и тяжело привалился к стене, Финист потер переносицу и закрыл глаза. Общая беда нависла над ними внезапно и неотвратимо, как будто они сами подписали девушке заявление об увольнении. Еще минут пять они молча слушали, как за стеной шумит вода и шуршит ткань. — Пойду реально с сестрой поговорю, — решил Ваня. — Она там сейчас злая, — Алеша остановил его. — Пусть перебесится. — Предлагаешь просто стоять и смотреть? — Финист невесело усмехнулся. — Что толку разговаривать со злым начальством? Я предлагаю выждать время, — резонно заметил Попович. — И Василиса пусть отдохнет немного. — Ты уже один план предложил, — Ваня, тем не менее, остался стоять на месте. — Зачем мы вообще ее в это втянули… — Впервые согласен с Муромцем, — Финист наклонил голову. — Это на твоей совести, Леш. Попович сокрушенно поднял руки и не сказал больше ни слова. Все, что они могли сегодня сделать для Василисы — вызвать ей убер комфорт, чтобы она не ехала домой на метро. Девушка сухо попрощалась с ними; глаза ее оставались все такими же непроницаемыми, словно свет оставил их; губы покраснели от попыток оттереть чужую помаду. Ваня явственно ощущал, каких усилий ей стоило не заплакать, и ему самому стало тошно. Эта дурацкая затея не должна была так закончиться, и ни один из ее возможных исходов не стоил таких последствий. Чувство вины больно впилось в сердце, лишая его всяческих сил закончить этот день.

***

Чем ближе был час закрытия ресторана, тем медленнее тянулось время. Муромец машинально наливал алкоголь, готовил коктейли и кофе, следил за движением в зале, но ничего не различал и едва не путал заказы. Случившееся не выходило из головы. Раз за разом он прокручивал все сцены, пытаясь понять, как можно было сделать иначе, как спасти их шаткое положение и отделаться только штрафами. Нужно было выступить, сказать, что это он все придумал, что ни вины Василисы, ни вины друзей здесь нет, и если уж увольнять кого-то, то только его. Возможно, так сейчас думал каждый из них — уж больно грустным и понимающим выглядел Финист, когда их взгляды случайно пересекались. Правда ли он любил Василису? Ваня не знал, даже не удосужился спросить или попытаться втолковать Алеше, что «нет», черт побери, значит «нет», и не нужно никого запирать в чужих кабинетах. Сам Попович в зале больше не появлялся: наверняка не находил себе места из-за навалившейся вины и ответственности. Ваня понимал его и не рассуждал так категорично, как Финист. Но и Варвары тоже не было видно — вот, на кого Муромец злился по-настоящему. Сестра и раньше не отличалась особой добротой, но чтоб настолько… от раздражения он сжал апельсин так, что струйка сока брызнула на столешницу, Ваня беззвучно выругался. Может, нажаловаться отцу на превышение полномочий и самоуправство? Нет, он уже не маленький, нужно решить все самому. Завтра у него выходной, но он все равно придет и поговорит с Варварой. Устроит саботаж и остановит работу всего ресторана, если потребуется, но вернет Василису. Только сперва бы узнать, хочет ли она возвращаться. На пару минут он зашел в кухню урвать что-то перекусить и выяснил вдруг, что Алеша сам себя отпустил пораньше и уже успел уехать. Резко захотелось позвонить ему и наорать за внезапный побег, однако Ваня сдержался. Это он, видимо, дурак — думал, что вечером они еще раз обсудят ситуацию. Попович решил по-другому и ничего не сказал, — что ж, ладно, пусть так. Ваня гневно сделал и съел бутерброд, запил его кофе и вернулся в зал. В голове вертелись разные противные мысли и нехорошие предчувствия. — Здравствуй, — вдруг поздоровались с ним, и он весь вздрогнул. За барной стойкой сидел Константин. Вид у него, как обычно, был уставший и измотанный очередным рабочим днем: жизнь любила поиздеваться не только над барменами, но и над бизнес-аналитиками. — Добрый вечер, — Муромец попытался выдавить улыбку. — Американо? Мужчина кивнул. Через пару минут к ним привычно подошла официантка: сегодня был только четверг, а значит, Константин решил просто поужинать. Вот, кто уж точно был стабилен, как часы. В последние пару месяцев он даже не брал меню, заказывал блюда по памяти. Возможно, у него был какой-то внутренний распорядок, что и когда он ест, — Ваня списывал это на ученую степень по математике и давно не удивлялся. — У тебя что-то случилось? — заметил Константин, когда Ваня непривычно громко поставил кружку на столешницу. — Н-нет, все хорошо. День тяжелый… ненавижу четверги, — пробормотал он и поспешил сменить тему. — Как у вас дела? Закончили с документацией? До закрытия время прошло спокойно и тихо. Муромец наконец смог немного отвлечься и послушать забавную историю об очередных заказчиках, которые вздумали вносить правки в наполовину готовый проект, и о прототипе, над которым часть офиса вчера сидела допоздна. Константин говорил сдержанно, как будто до сих пор сидел на совещании с серьезными людьми, но достаточно ярко, чтобы пару раз заставить Ваню улыбнуться. Он бы и сам хотел выговориться, однако не мог: стены ресторана давили на него, заставляя хранить тайну; официанты сновали туда-сюда — в общем, никакой конфиденциальности. Еще и Финист был тут — а он собственное имя слышал за десятки километров, нельзя было рассказывать про него при нем же. К закрытию Муромец уже успел привести бар в порядок. Константин по-прежнему сидел здесь и просто наблюдал, как влажная тряпка огибает столешницу. Он всегда становился последним клиентом, и к этому тоже все давно привыкли. — Подвезти тебя домой? — спросил мужчина будничным тоном, будто предлагал такое каждый день. И Ваня сам не понял, зачем согласился. Через двадцать минут он уже закрыл кассу, закончил уборку, переоделся и вышел на улицу с центрального входа. Внутри сидело беспокойство вперемешку с любопытством. Все это время Муромец пытался разобраться в себе и осознал наконец, что не хотел сегодня оставаться в одиночестве — иначе чувство вины сожрало бы его живьем. Константин ждал в машине. Ваня огляделся: черный ламборгини на парковке сразу бросился в глаза, вызвав усмешку — конечно, какой еще мог быть автомобиль у скромного бизнес-аналитика? После квартиры на берегу Москвы-реки Ваня уже ничему не удивлялся. Он нырнул в салон и важно уселся на переднем пассажирском. — Простите, что так долго. До дома, на самом деле, было не так уж далеко — минут двадцать без пробок. Машина двинулась с места легко и плавно, почти бесшумно; стрелка навигатора на включенном телефоне проложила самый короткий маршрут, и они поехали сквозь ночной город. — Ну так, что все-таки случилось? — спросил Константин и коротко посмотрел на Ваню. Муромец вздохнул, потер пальцем черную обшивку кресла, пронаблюдал, как мимо проплыло несколько ярких логотипов, и только затем ответил: — Долгая история. Тем не менее, Ваня рассказал ее со всеми подробностями, от начала и до конца, будто впервые дорвался до свободных ушей. Как вот уже полгода Алеша пытался позвать Финиста на свидание, как Василиса тайно дарила Варваре цветы, как был придуман и воплощен гениальный план — и как это обернулось полным провалом в виде увольнения и штрафов. Константин слушал очень внимательно, иногда кивал и возвращал Ваню к изначальной теме, когда тот уходил в какие-то дебри своего эмоционального монолога. Вместе с историей выплеснулось и все негодование, кипящее внутри целый вечер. Муромец беспокойно ерзал, жестикулировал и ругался то ли на себя, то ли на всех разом — со стороны это больше походило на спектакль одного актера, но он был предельно искренним. Под конец ему стало чуть легче, а внутри возникло странное чувство: впервые он открыто говорил о своих друзьях с кем-то, кто в компанию этих самых друзей не входил. — И теперь я понятия не имею, что делать, — грустно усмехнулся он в завершение монолога и заметил вдруг, что местность стала совсем знакомой. Они подъезжали. — М-да, — согласился Константин. — Это ж надо было такое придумать. — Осуждаете? Мужчина улыбнулся и отрицательно покачал головой, сворачивая во двор. Место для парковки нашлось не сразу, но спустя пару минут автомобиль наконец остановился. Снаружи разбушевалась осень: мимо пролетали листья, начал накрапывать неприятный дождь, о дневной хорошей погоде теперь напоминала лишь футболка вкупе с отсутствием верхней одежды. Ваня отстегнул ремень, откинулся назад и потер глаза. Ему совсем не хотелось выходить на улицу: в салоне было тепло, мягко и спокойно. — Дурацкая погода, — пробормотал он и спохватился. — Я сейчас уйду, только с мыслями соберусь маленько… извините, если вам уже надо ехать. — Да сиди, — разрешил Константин. Часы на телефоне показывали почти одиннадцать вечера. Вокруг было удивительно тихо, словно из Москвы они попали в родной город Вани, вечно сонный и неспешный. Хотелось уснуть в этой теплой тишине и проснуться в новый день, где все будет в порядке, и случившееся окажется дурным сном. Он помотал головой, стряхивая усталость, и отчего-то слабо улыбнулся. — Почему вы не решили встретиться после работы? — вдруг поинтересовался мужчина. — А? Ну, — Ваня оторвал взгляд от окна перед собой. — Вася домой уехала с середины смены, Леха потом тоже сбежал. Я один остался дорабатывать… думаете, стоило собраться? — Тебе виднее, — ответил Константин. — Отказы и увольнение — это тяжело, может, им сегодня нужна поддержка. Захотелось ударить себя по лицу: Муромец даже и не подумал о том, чтобы вызвонить своих бешеных и предложить им напиться — самое подходящее занятие после случившегося кошмара. Он простонал что-то нечленораздельное и сполз бы вниз, если бы ему было, куда сползти. — Спасибо, — наконец выдал он. — Я им позвоню сейчас… и спасибо, что подвезли! Не буду больше вас задерживать. — Ты сперва позвони, — усмехнулся Константин, когда Ваня уже порывался выйти из машины. — Может, тебя еще куда подбросить надо. — Вы же не такси, Константин Николаевич, — Муромец немного смутился от такого поворота: добровольно по городу его еще ни разу не катали (Алеша делал это в основном из-под палки, с крайне несчастным выражением лица). — Звони давай, — мужчину, похоже, развеселило его внезапное смущение. Ваня все-таки вышел на улицу и поморщился от мелкого дождя. Разговаривать по телефону при посторонних он не любил, да и слишком хорошо знал Алешу: друг мог выдать такую шутку, за которую потом не получится оправдаться никогда в жизни. Он обогнул автомобиль и осторожно прислонился к крышке багажника. Капли падали на экран, пока Муромец искал номер в контактах — звонили друг другу они очень редко. Выдохнул прежде, чем нажал на трубку. Гудки длились довольно долго, так долго, что он успел потерять надежду — однако Попович все же ответил. Голос его не был сонным, скорее уставшим, и Ваня предложил спешно: — Давайте соберемся сегодня? Выпьем, поговорим. — Тебя там кто покусал? — поинтересовался Алеша. — Время видел? — Так да или нет? — Конечно, да. — Я сейчас позвоню Васе, если она согласится — сможешь к ней подъехать? — Ага, — судя по голосу, Алеша заулыбался. — С кого алкоголь? Алкоголя в доме у Муромца не было, только полупустая бутылка вина, которую давно следовало выкинуть. — Черт, — произнес он. — В магазинах уже не продают. У тебя есть что-нибудь? Донеслись сразу несколько звуков: на другом конце провода Алеша двинулся в кухню на поиски спирта, а совсем рядом хлопнула дверца автомобиля — Ваня даже отстранился от багажника, чтобы не получить выговор за порчу имущества. Но вместо этого ему на плечи легла плотная ткань пиджака, и он вздрогнул от неожиданности — а Константин посмотрел на него с легким недовольством: мол, стоит под дождем, мокнет, ловит простуду. — Только пиво в холодильнике, — между тем оповестил Алеша и не получил ответа. — Вань? Ва-а-аня? Муромец слышал, однако в голове сделалось пусто. Константин смотрел на него еще пару секунд — рубашка покрывалась влажными пятнами и липла к телу, с волос срывались и падали тяжелые капли, как в какой-то дешевой драме. Он не сказал ни слова, наконец вернулся в машину — и Ваня понял, что все это время почти не дышал. — Хоть так, — медленно пробормотал он, вспомнив о звонке. Теперь нужно было поговорить с Василисой. Он медлил: отвлекся на плотную шерсть пиджака, когда поправлял его на плечах. Сквозь холод и свежесть дождя пробивался запах мужского парфюма — какой-то теплый, древесный и острый одновременно, неуловимо знакомый. Ваня вновь тряхнул головой и вернулся в реальность, к очередным долгим гудкам. — Вась, привет, — начал он легко и безмятежно. — Можно мы с Лешей к тебе приедем? Выпьем, отдохнем, а? — Очередная ваша идея? — скептически спросила она. — Ни в коем случае, — ответил Муромец. — В этот ужасный день нам всем нужно расслабиться и поговорить. Но если ты против… — За что мне все это? — выдохнула Василиса. — Признаю, мы идиоты, мы облажались, — Ваня покивал сам себе. — Ну так что? С минуту длилась тишина. — Ладно, куда вас девать… но алкоголь покупаете вы. Муромец убрал телефон в карман, поднял голову и закрыл глаза. Капли падали на лицо и стекали вниз, срывались с подбородка, неприятно холодили шею — он весь поежился, но не ушел. Ветер забирался под пиджак, обнимал его так неуютно и крепко, что Ваня невольно просунул руки в рукава. Нужно было садиться в автомобиль и ехать — этого хотелось и не хотелось одновременно, будто внезапное ощущение спокойствия могло раствориться в воздухе. Наконец Ваня написал Алеше, что Василиса разрешила нагрянуть в гости, слез с багажника и вернулся в салон. Вся одежда оказалась влажной — сходить бы переодеться, да времени и так уже было много. Константин оглядел его с головы до ног и молча включил обогреватель. — Они согласны, — оповестил Ваня немного неловко: чувство, что он причиняет массу неудобств, стало еще сильнее. — Давайте я все-таки на такси поеду? Ночь уже, вам завтра на работу. — Мир не рухнет, если я на час опоздаю. Коллеги только рады будут. — Рады? — Каждый день слушаю, что мне нужно в отпуск, — невесело усмехнулся мужчина. Ламборгини вновь тронулся с места, и Муромец спешно пристегнулся. — А давно вы в отпуске не были? — Лет пять. Ваня приподнял брови: он и один-то год еле проработал. До дома Василисы, по мнению навигатора, ехать предстояло двадцать семь минут. Это напоминало студенческие годы и гуляния по ночной Москве с толпой приятелей. Они обходили весь центр, зависали в каком-нибудь круглосуточном баре, пили и веселились; некоторые сбегали домой сразу с открытием метро, Ваня же оставался до победного — хотел продлить миг любви к жизни и людям вокруг. Универская компания, ночные тусовки и прогулки теперь остались в прошлом; он и понятия не имел, куда судьба завела бывших одногруппников — никогда не звонил им после выпуска, и близких друзей среди них тоже не нашел. Все его существование будто бы болталось где-то на поверхности, а нырнуть глубже сил и умений не было — или не было этого «глубже». Сегодня все ощущались по-другому, не так, как шесть-семь лет назад. Он смотрел на пролетающий мимо город, и сердце распирало такое чувство значимости, словно Ваня летел на ракете в космос — совершать великие дела. Он украдкой глянул на Константина: страннее компании не придумаешь, но было в этом что-то особенное, что-то настоящее. Муромец всегда удивлялся, когда люди стремились быть рядом просто так: видимо, еще с детства запомнил, что сидеть с ним — сущий кошмар; так говорил отец, если Ваня капризничал, так говорила сестра — почти всегда. Он сложный ребенок, он виноват в том, что мама сбежала с любовником, он виноват, что у Варвары нет друзей, он виноват, что отец работает в два раза больше. Он виноват. Ваня помотал головой, потер глаза и зачем-то спросил: — У вас есть братья или сестры? — Нет, — ответил Константин, остановился на светофоре и посмотрел Ване в глаза. — У тебя снова грустный вид. — Все-то вы видите, товарищ аналитик, — Муромец откинулся назад, повернул к нему голову и слабо улыбнулся. — Моя сестра меня ненавидит… а мне еще надо уговорить ее вернуть Васю на работу. — Отчего ей тебя ненавидеть? — мужчина нахмурился. — Я ей жизнь сломал, — Ваня перевел взгляд в потолок, когда светофор загорелся зеленым, и Константин отвлекся на дорогу. — Мама нас бросила, когда мне было три года — я ее не помню. Отец очень много работал, а меня спихнул на Варвару. И получилось, что она в одиннадцать лет резко стала взрослой… Отношения у нас всю жизнь натянутые были. Она универ закончила и из дома ушла, с тех пор мы не общались даже, пока я в ресторан не попал, — он тяжело выдохнул. — Простите, что гружу проблемами. — Никто из вас не виноват, что родители разошлись, — произнес Константин как-то успокаивающе тихо. — Ты этого не хотел, Варвара и сама должна понимать… Из меня так себе советчик в семейных делах, но думаю, вам стоит сесть и нормально поговорить. Расскажи ей о ситуации со своей стороны — так же искренне, как мне сейчас рассказал. — Моя сестра — снежная королева, с ней не так легко разговаривать, как с вами, — Ваня усмехнулся. — Но ты же знаешь, почему она такая, — заметил мужчина. — Легче справится с последствиями, когда понимаешь причину. А если уж кто-то и может ее понять, то только ты. — Наверное, вы правы, — задумчиво пробормотал Муромец. — Спасибо… а какие у вас отношения с семьей? Он спросил прежде, чем подумал, что вопрос этот может быть неуместен: вдруг и семьи-то никакой больше нет, вдруг на этом завяна травма. У таких взрослых людей ведь наверняка тоже есть травмы? — Родителей я ни разу не видел, — отозвался Константин без каких-либо проблем. — Меня забрал дядя. Работал он на заводе, каждый вечер пил, пьяным мог и избить, и денег дать на мороженое — тут не угадаешь. Я старался дома не появляться, на улице в основном обитал. А потом постарше стал и сбежал, как сестра твоя, на товарном поезде в Москву уехал да так больше и не возвращался. — Вам не хотелось узнать, что с вашим дядей стало? — осторожно поинтересовался Ваня. — Зачем? — мужчина снова посмотрел ему в глаза — в них не было ни капли печали. — Человеку, кроме водки, ничего в жизни нужно не было — вот он и остался с водкой наедине, зачем ему мешать. Муромец хотел спросить что-то еще, но в голове не было ни одной новой мысли. Он смотрел в темные глаза, и грусть внутри больно стукнулась о ребра: вот уж правда, судьба не щадила никого. Константин улыбнулся ему, заметив, видимо, какая тяжесть появилась на лице Вани. Ваня улыбнулся в ответ — и они оба вздрогнули, когда сзади им просигналил другой автомобиль: стрелка на светофоре уже давно горела. В последние пять минут поездки он вдруг вспомнил про алкоголь, который еще предстояло добыть, и спешно полез в интернет, к круглосуточной онлайн-доставке. На нем отразился опыт работы барменом: Ваня прекрасно помнил, какие напитки предпочитали друзья, и примерно понимал, что еще им может понравиться. Он пролистал каталог, закинул в корзину несколько бутылок красного вина и неплохой коньяк, оформил заказ, после чего скинул Алеше скрин с ценником и подписью «с тебя половина». Константин наблюдал за ним, насколько позволяла ситуация, и чему-то усмехался — возможно, вспоминал свою молодость. Муромец же надеялся, что в доме у Василисы была еда: он чувствовал себя ужасно голодным. Во двор, окруженный серыми панельками, автомобиль въехал неспешно. На парковке перед нужным домом Ваня заметил «бэху» Алеши — другу добираться было ближе. Дождь не прекращал, чуть усилился ветер, индустриальный пейзаж смотрелся довольно уныло и напоминал детство в Подмосковьи. Время перевалило за половину двенадцатого. — Спасибо, что подвезли, — начал Ваня первым. — И что выслушали… мне стало легче. Константин сдержанно улыбнулся. Желтый свет фонаря очерчивал его профиль, придавая лицу чересчур печальный и уставший вид — скорее от жизни, чем от поездки. Тысячи невысказанных мыслей читались на этом лице; оно вдруг показалось Ване красивым. — Я только рад помочь, — наконец ответил мужчина. — Дадите мне свой номер? — зачем-то попросил Муромец и сразу осекся, весь замер на месте. Но, к его удивлению, Константин без лишних вопросов продиктовал цифры. Они попрощались, и через пару минут Ваня уже ехал в лифте на шестой этаж. Он все смотрел в телефон, где в списке контактов теперь появилась новая строчка; номер этот не определялся ни в ватсапе, ни в телеграме: похоже, мужчина не пользовался мессенджерами, хотя тоже щеголял одним из последних айфонов. Муромец до сих пор не мог понять, для чего ему понадобился номер Константина — эту просьбу определил секундный порыв, и, подумай Ваня хоть немного дольше, он ни за что не произнес бы свой вопрос вслух. Дверь в квартиру была открыта, друзья ждали его в прихожей. — А Ваню привезли на ламборгини, — вместо приветствия заявил Алеша с широкой улыбкой. — И пиджак, смотрю, какой-то дали. Муромец опустил глаза вниз и внезапно осознал, что действительно не вернул пиджак. Спешно оглянулся на дверь, как будто собирался бежать обратно, чем вызвал тихий смех Василисы. Попович потер между пальцами край рукава, оценивая ткань, и весомо кивнул. — Солидная вещь. Я бы на твоем месте не возвращал. — Откуда про ламборгини знаешь? — только и поинтересовался Ваня, стаскивая кроссовки. — В окно видели, — ответила Василиса. — Давно Константин таксистом подрабатывает? — Очень смешно, — Муромец обогнул их и без приглашения прошел в единственную комнату квартиры-студии, выглянул в окно: автомобиля уже не было. «Вот и повод написать первую смску», — с усмешкой подумал он, но ничего сделать не успел: его засыпали вопросами о том, каким образом он попал в машину к Константину, чем они занимались в последние полтора часа, и откуда взялся пиджак. Ваню спасла доставка алкоголя: курьер позвонил в домофон, и внимание друзей срочно переключилось. За это время он успел набрать первый текст, какой пришел в голову, и отправить без лишних раздумий, чтобы внутренний критик не заставил его десять раз переписать сообщение: «Ваш пиджак случайно ушел вместе со мной». Спустя еще полчаса прилетел ответ: «Не страшно, потом вернешь». И Ваня почему-то улыбнулся.

***

Под утро он лежал на полу и не мог уснуть. В квартире стояла тишина, прерываемая рассинхронным дыханием и барабанной дробью дождя. Пьяные мысли были тяжелее мешков картошки, которые он иногда помогал разгружать на кухне. Рассветное солнце не могло пробиться сквозь тучи, но общая серость понемногу светлела и из свинца становилась оловом — ничуть не радостнее, зато классически по-осеннему. Ваня тяжело повернулся на бок, сгреб выданное ему одеяло и свернулся в клубок, нащупал рядом телефон: почти девять утра. Посиделки их закончились всего несколько часов назад; пару раз он проваливался в короткий и беспокойный сон, вновь просыпался и воспаленными глазами осматривал интерьер — забывал, где находится. Лежать на полу было твердо и некомфортно, но места лучше ночью не нашлось. Ваня еще помнил, о чем они говорили в начале. Василиса тщательно делала вид, будто не переживала насчет увольнения, и просила его пока не ходить к Варваре, дождаться нового рабочего дня — может, женщина успокоится и сама предложит вернуться. Муромец знал сестру слишком хорошо: ничего она не передумает — однако возражать не стал. Довольно скоро диалог переключился на неудачи в любви и вселенскую несправедливость. Алеша наконец пересказал свой разговор с Финистом, Василиса — с Варварой; Ване пересказывать было нечего, поэтому он просто сочувственно кивал, ругался вместе с друзьями, утверждал, что они достойны большего, и всячески поддерживал желание начать жизнь с чистого листа. Он размахивал кружкой вина, пытаясь втолковать им, что в мире полно хороших людей — пускай таких не видно, но где-то же они должны быть. — Тебе легко говорить, тебя вон на ламбе катают, — простонал тогда Алеша и зарылся руками в волосы, а Ваня так и не понял, при чем тут это. Что было дальше он помнил смутно. Попович вроде как предлагал позвонить Финисту: то ли спеть ему серенаду о любви, то ли высказать все, что Алеша о нем думал. Инициативу не поддержали, номера Финиста ни у кого не было. Звонить Варваре Василиса отказалась сама, а о наличии номера Константина Ваня умолчал, чтобы не влезть в очередные неприятности. Потом они пересекли черту алкоголя в крови, после которой диалог сделался бессвязным, решили пойти спать — и вот теперь Муромец лежал на полу, мучимый фоновой головной болью, жаждой и пожаром где-то на уровне глаз. Из-за туч пробились лучи какого-то киноварного цвета (что за слово-то такое вспомнилось по пьяни?), и он поморщился. Стук дождя и приятное тепло напомнили вчерашнюю поездку. Сердце вдруг забилось в такт холодным каплям, быстро и часто, словно в груди их было три штуки. Кровь прилила к щекам, стало мучительно жарко, и захотелось откинуть одеяло. Перед глазами пролетала ночная Москва, которую он и не разглядывал толком, занятый разговором и своим собеседником. Ваня разблокировал телефон, в списке чатов открыл самый первый и какое-то время бессмысленно смотрел на единственные два сообщения, пока экран не погас. Он включил телефон снова, непослушными пальцами зачем-то набрал: «Доброе утро (улыбающийся смайлик) Опоздали на работу?» — автокоррекция покорно исправила опечатки за сонным полупьяным мозгом. Ваня принялся гипнотизировать кнопку отправки, не решаясь ее нажать, как будто приложение могло сделать все за него. Наконец спешно ткнул на стрелку, заблокировал телефон, положил его экраном вниз и тихо застонал, уткнувшись лицом в подушку. Оповещение о новом сообщении заставило Ваню вздрогнуть и открыть глаза. «Доброе! Нет, не опоздал». «Какой ответственный», — подумалось Муромцу сквозь туман. «Почему не спишь?» — пришло следом. «И заботливый», — завершил он свою мысль. Пальцы сами напечатали и отправили короткое «Уже сплю». На это Константин ничего не ответил: то ли не хотел мешать, то ли оказался занят работой. Ваня повернулся на спину и полностью спрятался под одеялом. Вдруг в тишине квартиры кто-то увидит, как он залился краской?